Глава 42: Когда гремят цикады

Ведь с нами солнце и луна, Шум дождя и тишина, Под ногами мать-земля, Ночью песни у огня. Все смеются, вот те крест, Где же ты, страна чудес

             За время нашего путешествия дождей стало заметно меньше, а погода сменилась на стойкую парилку. Причём отнюдь не всегда она говорила о грядущей непогоде и, видимо, это одна из фишек островного климата. Я как никогда начала ценить жгучие июльские полдни в родном Саратове, какими бы мучительными в тот момент они не казались. Поддержкой выступает и то, что насквозь пропотевала не только я, но и мой непомерно горячий спутник. А уж сколько зависти я порою испытывала к полуголым мужикам в распахнутых коротких халатах и эдаких затёртых до дыр «семейниках». Ну, пока из них не начинает выглядывать то, что должно быть скрыто. Ух, зато как же им должно быть свежо…              Миссии я считать перестала. Ренгоку особо в подробности не вдавался и впечатлениями, как мне кажется, предпочитал не делиться. Мои вопросы хоть и получали ответы, но либо он не умеет рассказывать интересно — а я помню наши разговоры о его детстве и солнечных клинках, так что ещё как умеет! — либо считает, что лучше мне оставаться в неведенье. Теперь на первый план выходит количество ранений, которые он с них приносит, местные жители, состояние наших ночлежек и далее по списку. В какой-то момент даже стало всё равно на демонов! Всё равно я не имею к ним никакого отношения. Ну, если Чжэнь не имеет, а я не имею отношения к Чжэню.              Я понемногу начинаю выдыхаться — спасибо этой проклятой духоте! — пока мой спутник пылает жизнью настолько, что уже от его присутствия можно получить тепловой удар! Оно и не удивительно! Мне по дороге посчастливилось зацепить чертополох — да, он есть даже тут! — так Ренгоку ухахатывался с меня даже когда я наконец-то отодрала последний! Как же хотелось кинуть в него эти колючки, видит бог, но моя воспитанность взяла верх! А может страх перед его нечитаемым настроением, кто знает.              Следуя за Канамэ, мы спускаемся по большаку в низину. Вокруг пышно «цветут» сосны, с которых раздаётся странный стрекот. Это не сверчки, которые предпочитают сидеть в траве и днём отмалчиваться. Будто упорные погремушки на ветвях, но как не вглядывайся, а найти источник не получается. Замедляю шаг, немного схожу с грунтовой дороги и в итоге засматриваюсь на дерево. Ренгоку с удивленным хмыканьем следует за мной и я, не отрываясь от наблюдения, спрашиваю:              — Кто так стрекочет?              — Это цикады, — легко объявляет парень и делает шаг вперёд, в траву, а затем, преисполненный любопытства, оборачивается ко мне. — Вы никогда их не слышали?              — Нет, — отрицательно качаю головой и пробираюсь к нему.              — Они живут в прибрежной полосе и просыпаются каждое лето. Чем жарче на улице, тем громче они поют!              «Поют»? Это больше напоминает грохот. Нет, он не бьет по ушам до головной боли и я бы даже сказала гармоничный. Никогда раньше не слышала.              — А, — немного отклоняюсь в сторону в надежде разглядеть хотя бы одну, — это насекомое?              — Да! Они похожи на… — пламенный прикладывает руку к подбородку и уцелевшим глазом продолжает поиски вместе со мной: делает несколько шагов в сторону, затем вокруг. — А, вон! — стараясь не упустить из виду, он кратко машет рукой от себя. Я далеко не сразу привыкла к тому, что этот жест означает «подойди сюда», а не «поди прочь». Даже подзывают к себе по-своему. Другая вселенная. — Идите сюда!              Я тут же как можно тише к нему подлетаю и смотрю в указанную сторону. Ещё немного и начну вдавливаться в руку, лишь бы глядеть в направлении его пальцев также прямо, как и сам парень. Тот говорит тише, будто пытается не спугнуть, но что-то я не заметила, чтобы стрекот стал тише от нашего присутствия. Скорее наоборот!              — Видите? Чёрная с крылышками.              И вправду: на тёмном стволе с шершавой корой сидит на первый взгляд чёрное пятнышко. Только присмотревшись понимаю, что это блестящее тельце насекомого, похожее на… мадагаскарского таракана с перепончатыми крыльями?! Да ладно! Ренгоку убирает руку, и я делаю небольшой шажок вперёд, чтобы рассмотреть получше. Нет, всё-таки больше похоже на жука. А чем она стрекочет? Как бы не прерывался шум, а движение насекомого не меняются.              — Ого, — с некоторой опаской тяну я. — Такая маленькая и такая громкая!              — Это верно! — улыбается Ренгоку шире и отступает назад. Я последний раз смотрю на новое существо и следую за Столпом. — Я знаю легенду, которая ему посвящена!              — Правда? — не сдерживаю смешка. Значит проблема не в моих чувствительных ушах, да? Мы в пару шагов возвращаемся на дорогу и продолжаем свой путь.              — Я не помню деталей, — призадумывается он, а затем гордо восклицает: — Но точно знаю, что первая цикада была мужчиной! У него не было ни голоса, ни таланта к музыке, но это не помешало ему кричать свои восторженные песни великой Идзанами! Он настолько разозлил её своим шумом, что она велела превратить его в жука, но потом смиловалась и позволила продолжить петь!              Я не сдерживаю тихого смеха, отчего прикрываю рот рукой, пускай на мне всё ещё надета маска какуши. Богиня смиловалась настолько, что оставила его орущим жуком дабы ей снова уши не заложило? А мне начинает нравится японская мифология!              — Какая интересная легенда!              — Мне тоже понравилась! — ярче улыбается он. — Иначе бы я её не запомнил!              Ренгоку выдаёт это столь громко и демонстративно, что мне даже забавно становится. Спорим, Дэн бы верещал от восторга? Нет, я навсегда останусь Наташей со своим русскими манерами.                                   Время давно перевалило за полдень, а мы всё продолжаем идти. Ренгоку радовался пению птичек и летел едва ли не вприпрыжку с моим ящиком за спиной, пока я старалась не отставать и удерживать осанку. С ногами в длительных походах интересно выходит: пока идёшь — если не долго вверх — им всё равно, но стоит дать немного отдохнуть, как те наливаются горячим свинцом и к следующему старту еле волочатся.              Мою усталость не исправляет даже возникшая на горизонте общественная банька. Париться в такую жару сомнительная затея, но что гораздо хуже — редко какая поделена на женскую и мужскую половины. А отсутствие брезгливости японцев к обнаженным телам незнакомцев просто уму непостижима! Может и не в открытую, но мужики точно будут охотно таращить свои узкие глазёнки, пока те не выпрыгнут из глазниц и не выкатятся ко мне под ноги, а это, я считаю, вид сексуального домогательства! Подумать только, а ведь Ренгоку вначале предлагал, мол, вы просто будьте ко мне поближе, но это же ещё хуже! Он считает, что после совместного купания я смогу с ним общаться как прежде?! Я не хочу чувствовать себя проституткой!              Как бы то ни было, а кушать и спать хочется больше, поэтому на ночлег мы всё-таки останавливаемся там, на пригорке. Когда на входе заявляют, что баня раздельная, у меня чуть второе дыхание не открывается! Я могу спокойно помыться! Вот что значит спуститься к цивилизации! Ну, если пренебречь кучей других нюансов.              Номер мы снимаем двухкомнатный, где гостиная соседствует с просторной спальней. Я всё жду, что Ренгоку, как джентльмен, соизволит спать в гостиной, а спальню отдаст мне — футону ведь всё равно куда его бросят, да и парень не то чтобы прихотливый, — но он даже не заикается! Я же, угощаясь с ним приветственным обедом, стесняюсь попросить.              Ну, во-первых, вначале мы всё-таки снимали отдельные номера, пока походы по горам и разным монастырям не вынудили съехаться в один. Благо у пламенного много слепых зон, да и когда подходило время переодеться, я просила его выйти. «Фи» мне ни разу не высказали, а чтобы разобраться в многообразии его улыбок, месяца определенно мало.              Во-вторых, как он мне ловко напомнил ещё в библиотеке Кочо, мы в разном социальном статусе. Да, я рангаку, хотя это скорее титул, зато он — Столп, и тыкать ему в лицо…              В общем, в-третьих, я не хотела подчеркивать, что несмотря на разный социальный статус, в нас всегда будет одно существенное различие: он мужчина, а я женщина. Мало ли, вдруг его однажды перемкнёт? Как тогда спастись я не представляю, а я решительно против любого рода интимных отношений в пути. Тем более, бр-р-р, он, конечно, далеко не самый страшный встреченный мною японец, но рассматривать его в качестве кого-то большего, чем коллега, это слишком. Может однажды я и пойму азиатскую красоту, но явно не сегодня. Не в это время и не в этом месте. И не будучи в подчиненном положении, желательно.              — Спасибо за еду!              Сытый и довольный, парень подымается из-за стола и смотрит в сторону небольшого открытого балкона, который примыкает к гостиной. В силу жары мы оба сидим только в рубашках и форменных штанах. Я собрала волосы в самый высокий пучок в своей жизни, но и получаса не проходит как он превращается в гнездо глухаря. И как Лара только жила с такими волосами? Ну, технически, всё ещё живёт.              — Скоро наступит вечер! — мечник упирает руки в бока и оборачивается ко мне, пока я ещё и половины своей порции не съела. С интересом ожидаю какой полёт мысли он выдаст на этот раз. — Я хочу посмотреть оставил ли демон какие-то следы! Не ждите меня!              Я согласно киваю ему, пламенный мне, после чего скрывается в своей спальне. Остаться на всю ночь в отеле меня устраивает поболее, чем в одиноком домике в лесу. От всех этих шорохов листвы и завываний ветра снаружи сарайчика, когда вокруг нет даже забора — в ту ночь я сама подумала обзавестись ружьём, чтобы было чем отбиваться от волков или, боже упаси, медведей. Ренгоку заверил, что здесь их практически истребили, но у жизни дерьмовое чувство юмора! Не помню, чтобы меня предупреждали о демоническом поезде или переселении душ, а оно вон, я теперь Лара Крофт!              Столп пламени выходит с мечом за поясом, застёгнутой по горло куртке и фамильном плаще, откланивается и уходит на разведку. Как бы там не нахваливали форму, а от жары она не особо спасала. Плотная ткань немного продувалась и была тонкой, но между прочностью и легкостью портные Штаба всё-таки предпочитали первое. Ладно, раз куковать в отеле, надо по полной воспользоваться благами цивилизации! Пускай за меня и постирают, и кушать приготовят, а я лучше поплюю в потолок. Моим ручками давно пора отдохнуть от работы в мыльной воде, да и огрубевшим подошвам не помешает хорошенько откиснуть в ванне! Да, общественной, но ванне!                                   Начинает темнеть, а Ренгоку всё не видать. Я про себя радуюсь, что сходила в баню пару часов назад, когда народу поменьше. Столпу наверняка не понадобится моя помощь. Она по умолчанию требовалась ему не то чтобы часто, но почему-то я не радовалась своему безделью, а скорее ощущала себя ненужной. Да уж, не нравятся мне эти упаднические настроения…              Несмотря на то, что я хорошо отмываюсь в бане, выхожу оттуда с чувством грязи. В местных заведениях я несколько нарушала традиции. Например, с общественными полотенцами. Нет, мы не передавали его по кругу, пока оно совсем не превратится в тряпку, но насколько хорошо они их выстирывают у меня большие вопросы. Сколько бы раз Ренгоку не утверждал, что всё чинно и хорошо, я прекрасно знаю, что в это время многие люди не знают о существовании прям конкретно заразных болезней и как их предотвращать, отчего и полотенце я ношу туда исключительно своё. Как и шампунь с мочалкой. Я отношусь к таким вещам очень щепетильно, так что пусть смотрят на меня, как угодно.              Ещё одна причина, по которой мне бы не хотелось спускаться в общественную баню — японки. Мы с ними отличаемся от мужчин одними и теми же признаками, но моя белая кожа и светлые волосы на фоне едва не одинаковых черненьких, чаще желтокожих лисичек нервировали. Будь это обычная спортивная душевая — вопросов никаких. Я относилась к той категории, которая спокойно в ней мылась нагишом без зазрения стыда, как и большая часть наших девочек. Это был своего рода понт, но тут… На меня и так косятся, одета я или нет, а в неглиже, кажется, пытаются заглянуть куда приличия не позволяют! Ужасное чувство. Спасибо детки, которые сегодня купались с мамочкой, не додумались тыкать на меня пальцем и шушукаться про: «мама, там призрак!», «тётя совсем белая!», «у неё глаза страшные»! Не такая уж я и белая!       Неожиданно снаружи подымается шум, отчего я немного погодя подымаюсь с расстеленной постели и высовываюсь на улицу. Налетевший ветер терзает деревья, с каждым разом всё опаснее преклоняя их к земле. В свете фонарей блестят срываемые, ещё зелёные листья и к ним на глазах присоединяются капли дождя. Чёрно-фиолетовое небо заволакивает дымкой и озаряет яркой вспышкой, пока по ногам протягивает холодный ветерок и заставляет поёжится.              Я прикрываю раздвижные двери балкона, оставляя место только для своей головы, и смотрю со второго этажа на дорогу. Фонари у входа освещают небольшой пятачок, с которого доносятся мужские голоса, что быстро растворяются в шуме дождя, а затем и вовсе исчезают. Из-за отсутствия электричества разглядеть что-то вдоль улицы целая проблема и я с тревогой смотрю в сторону еле-еле светящихся окон в домах. Те как ощущают взгляд и тут же гаснут. Ренгоку уходил туда. Только сейчас до отеля докатывается трескучий гром. И как он должен под ливнем в потёмках сюда добираться? Наверное, найдёт местечко, где непогоду можно переждать, если демон этим не воспользуется.              Внезапно аккурат в макушку падает холодная капля и я тут же юркаю внутрь, пытаясь вытереть ту с головы. Блеск, даже с козырька крыши задуло! Ещё раз смотрю в сторону, куда ушел Ренгоку и по всем заветам бабули крещу дорогу — тремя пальцами и повторяю тоже трижды, — а затем плотно закрываю ставни. Удачи. Просто удачи.              Беру свечу и прохожу в спальню, куда перед уходом спрятала свой заплечный сундук и рюкзак. Шум от тарабанящего по крыше дождя заполняет всё пространство. Даже не подозревала, что жить на верхнем этаже так шумно. Ставлю свечу на сундук и принимаюсь рыться в рюкзаке, пока не нахожу дневник. Собственно, о нём.              Дело в том, что в вестибюле гостиницы стоят замысловатые часы. Я заметила их сразу, как только мы с Ренгоку подошли к стойке. На первый взгляд они выглядят как европейские — в деревянном «домике», с золотым циферблатом и радиальным сечением секций — но на деле это вадокэи. Тот редкий случай, когда японское слово не давало мне автоматического перевода. Похожие были в Штабе у доктора Такакадзу в кабинете, так что я посвятила этой штуке разворот в дневнике Лары Крофт. Где-то между рецептами, страничками моего нытья, впечатлениями о храмовых амулетах… Да, вот оно! Таблица и схема циферблата!              Дневные и ночные часы длятся разное количество минут, в отличие от равных у европейцев. Часы заводились минимум дважды в день — на закате и на рассвете, начиная отсчет тех самых неравных часов. Стрелки на них идут в обратную сторону, потому что «свеча сгорает от великого до малого». Вместо двенадцати цифр в них знаки восточного зодиака — знакомые нам крысы, драконы и петухи. Причем полночь — это час крысы, а полдень — лошади. Ну и час кабана тоже относился к ночным, но эта заметка, видимо, посвящена Иноске. С начала периода Мэйдзи — а это 1868 год, пора бы это выучить, — Япония перешла на традиционный европейский календарь и 24-часовое измерение времени по стандартные 60 минут, а ночные и дневные часы канули в лету. Выходит, те, что висят в вестибюле отеля скорее дань традициям?              Шум дождя постепенно убаюкивает, я устаю читать дневник и, спрятав его под матрас, устраиваюсь на постели. Теперь даже как-то неловко засыпать в час свиньи.                                   Я просыпаюсь от шума, который доносится справа от меня и не сразу ориентируюсь в пространстве. Поначалу кажется, что выход должен быть по другую сторону, но запоздало вспоминаю, что мы, вообще-то спим в новом месте. Я с трудом разлепляю глаза и приподымаюсь на локтях. Темнота такая, что глаз выколи — не заметишь разницы. Единственным ориентиром служит шум от вошедшего и чваканье его влажных носков. Хах, ну доброй ночи, господин Столп!              — Господин Ренгоку?              Тут же повисает тишина, которая спустя несколько долгих секунд нарушается негромким и учтивым:              — Простите, что разбудил, госпожа Рара.              Пока он отвечает, я выбираюсь из-под тонкого покрывала и наощупь подползаю к столу. Дневник-то под матрас я спрятала, а вот свечу со спичками оставила на краю, чтобы в случае чего оперативно ею воспользоваться.              — Давайте зажгу свет, - во мраке не сразу рассчитываю расстояние и с глухим стуком бьюсь пальцами о столешницу. Шиплю и встряхиваю рукой: - Ай!              Со стороны Ренгоку раздается чавкающий шаг:               - Давайте я!              - Нет-нет! - тихо смеюсь в ответ. Я уже нахожу спички и на ощупь начинаю вычеркивать искру. - Спасибо, я справлюсь! - получается со второго раза и мягкий свет заполняет пространство, с трудом подсвечивая одежды Ренгоку, но разглядывать мне его некогда. Куда важнее поджечь фитиль. - Вы попали под дождь?              — Не поверите! - Тот со скрипом сдвигает двери в свою спальню и скрывается в её тенях до того, как я накрою свечу плафоном с круглым вырезом сверху и свет не разольется по гостиной. Да, не так ярко, но зато видно побольше. Теперь задорный голос сочетается с шелестом одежды.— Он прекратился стоило мне переступить порог дома!              Я весело хмыкаю под нос и понемногу просыпаюсь. Не повезло. С лёгким головокружением встаю на ноги и подхожу к дверям его комнаты, оставаясь за её закрытой частью. Оглядываться не смею, зато мои слова будет легче разобрать.              — Вы пойдёте вниз?              — Баня уже закрыта, — легко улавливает мой намек мечник.              — Давайте я заварю чай.              — Я уже попросил у хозяйки!              Растягиваюсь в сокрушенной улыбке и позволяю себе прикрыть глаза. Сразу видно, что до моего появления парень действительно путешествовал один.              — Хорошо. Тогда позвольте позаботиться о вашей мокрой одежде.              Я слышу гулкие шаги босых ног по половицам и поворачиваюсь в сторону дверного проёма в момент, когда в нём показывается пламенная голова. Торчащие пряди порядком «поугасли» и, слипшись от влаги, свисают на смуглое лицо, пока золото в уцелевшем глазу ни на грамм не утеряло своей теплоты. Не разобрать: действительно ли Ренгоку заряженный настолько, что до сих пор не хочет спать или виртуозно притворяется? Может однажды я начну это понимать, но явно не сейчас.              — Я всё сложил! Вы не видели, — быстро оглядывает комнату он, — ещё одно полотенце?              В бане, независимо от того пользуешься ты или нет, выдавали по два на посетителя. Оно было бежевым и тонким вопреки привычным белым махровым из моего времени. В удивлении вскидываю брови:              — У вас нет?              — Нет, — уверенно качает головой собеседник.              Первая мысль — пойти и поискать самой. Я уже в том возрасте, когда освоила мамину суперспособность находить потерянные вещи на самом видном месте — брат и отец тому свидетели, — но Ренгоку зоркий воин. Наверное, сомневаться в его способности найти полотенце в собственной комнате прозвучит оскорбительно. Я отворачиваюсь от него и кашляю в кулак в попытке скрыть смешок. Ещё пара шуток в голове и я точно не усну. Что же, поищу в гостиной и, если понадобится, под шумок уйду к нему.              — Я осмотрюсь, — начинаю рыскать по тёмным углам и мечу на встроенный в стену шкаф. — Может переложили.              — Угу! — бодро соглашается он и усаживается за стол.       В шкафу нет, под постелью нет, а японская меблировка настолько скудная, что укромные места быстро заканчиваются. Оборачиваюсь к Ренгоку, что с любопытством за мной наблюдает. Он продолжая сидеть по-турецки с упёртыми в колени руками и держит настолько ровную осанку, что я невольно засматриваюсь. Благо часть своего халата он повязал на пояс, а на оголенные плечи накинул полотенце. Хах, хватит своим видом напоминать мне, что я не могу надеть летнюю форму от главного портного охотников на демонов!              — Не нашли?              На его очевидный вопрос я развожу пустыми руками и, невзначай, поглядываю в сторону спальни.              — Давайте я ещё раз у вас посмотрю.              — Как считаете нужным!              Я прохожу за его спиной и сдвигаю двери так, чтобы свет от лампы падал наилучшим образом. Внутри стоит запах влажной древесины с легким металлическим, даже ржавым оттенком. В глаза сразу бросаются белые ножны с вложенным в них клинком и развешанный на подставке огненный плащ. Так-так-так…              Внезапно раздается стук в дверь, отчего я подлетаю на месте от испуга. Слишком громко для такой уютной тишины!              — Прошу простить меня за беспокойство, дорогие гости! Разрешите войти? — раздаётся женский голос по ту сторону, а ведь входные двери всё ещё закрыты. Очередное доказательство того, что в бумажном доме всё прекрасно слышно!              — Проходите!              Слышу ответ Ренгоку и из своего полумрака спальни поглядываю на вошедшую. Это одна из служанок с первого этажа. Она перемещает внутрь столик с чайным набором и на полусогнутых заходит сама. Похоже, всё идёт по плану Столпа, а значит можно продолжать поиски. Теперь замечаю таз, в который сброшена мокрая одежда. Сегодня я по полной воспользовалась услугами «прачечной», куда ещё перед купанием отдала свою форму, поэтому куда следует передать вещи знаю наверняка.              — Господин Ренгоку, — негромко зову я и тот поворачивает ко мне ухо. Служанка стоически расставляет чашки.              — Да?              — В вашей форме осталось что-то ценное?              — Нет!              — Тогда позволите я передам её вниз?              — Хорошо!              Я подхватываю таз и выхожу на свет, если тёплое желтовато-оранжевое рассеянное свечение вообще годится для определения слова «освещение». Я думала в ночных поездах сложно читать из-за жёлтых, иногда мигающих ламп, но нет. Наши длинные тени пляшут на деревянных стенах в такт волнующегося пламени. Я сажусь на колени сбоку от стола, напротив служанки, что подымает на меня тёмные маслянистые глаза. Кратко кланяюсь, выставляя перед собой промокшие вещи.              — Прошу, вы бы не могли высушить их, пожалуйста?              — Как вам будет угодно, дорогие гости.              Она кланяется в ответ. Я ещё раз благодарю и следую обратно в спальню, пока та с пустым столиком неспешно покидает комнату. Когда я возвращаюсь, входные двери задвигаются и я замираю позади Ренгоку, пока мелкие шажки женщины не стихают. На его спине несколько новых синяков, синевато-красных. Я немного наклоняюсь, чтобы разглядеть их получше и заодно протянуть Столпу полотенце.              — О! — неожиданно восторженно выдаёт он, когда видит искомое над плечом. — Вы нашли его!              Я в легком замешательстве смотрю на копну примятых огненных волос и, как истукан, продолжаю держать вещицу на весу. А брать её кто будет, м? Специально же справа показываю, чтобы увидел. Напрямую не спросишь — прозвучит как наезд, а это, быть может, та часть ухода за Столпом, которая на самом деле изначально входит в мои профессиональные обязанности? Нет бы кто предупредил!              — Мне, — с некоторой осторожностью спрашиваю, — вытереть?              — Будьте добры!              Ну ладно. Я накидываю ткань на его голову и принимаюсь массировать, чтобы впитать как можно больше влаги.              — Где вы его нашли? — несмотря на то, что пламенный старается не шуметь, восторженности в его голосе меньше не становится.              — Его прикрыл таз с одеждой, — наклоняюсь немного вперед, чтобы пройтись концами полотенца по краям висков и лба, затем ушей. Право, во мраке сам чёрт ногу сломит, не то что вещи потеряются! Кстати об этом. — Знаете, никак ума не приложу как вы разбираете путь обратно в темноте.              — Это результаты долгих тренировок! Приходится полагаться на все свои чувства и сохранять полную концентрацию, чтобы не сбиться с пути!              Я несколько раз согласно хмыкаю, скорее самой себе, и последний раз прохожусь полотенцем от его затылка к шее. Немного наклоняюсь над правым плечом и участливо интересуюсь. Возможно, даже слишком.              — Так пойдёт?              — Да! — коротко кивает он глядя перед собой. Значит работа выполнена? Славно. Я неторопливо встаю и уже думаю отойти повесить полотенце, но не успеваю и шагу ступить как он меня окликает:              - Госпожа Рара! Разольёте чай?              Сердце неприятно пропускает удар, а я замираю. Чёрт! Кажется, я третий раз на это попадаюсь. Уж что-то, а это точно входит в мои обязанности! Нельзя, чтобы Ренгоку сам об этом напоминал! Я с мягкой и, надеюсь, не особо притворной улыбкой разворачиваюсь к нему, подсаживаюсь к столу по его правую руку, а влажное полотенце размещаю на углу. Несмотря на журчание разливаемого чая, тишина становится чересчур угнетающей.              - Он горячий, - комментирую очевидное.              - Это хорошо!              Да, эта манера пить горячее в жару... Когда-то я пойму её сокровенный смысл. К аромату горьких трав примешивается сладковатый запах влажной древесины с улицы. Лишь бы чай был сносным. Сахара в японской традиции чаепития нет, как и прикуски, отчего перебить гадкий вкус, если что, будет нечем. Хотя бы рыбой не пахнет и на том спасибо! Ставлю чашку Ренгоку, а затем себе.              — Спасибо.                    Благодарит тот и делает первый осторожный глоток, после чего облегченно вздыхает. Я ловлю момент, чтобы проследить за изменениями эмоций на лице пламенного и с удовлетворением отмечаю лёгкую усталость напополам с умиротворением. Хах, а ещё его волосам определенно идёт беспорядок, который я навела!              — Ну что же, — мой голос едва нарушает бархатную тишину. Кажется, даже ламповый фитиль тлеет громче. — Сегодня всё-таки не обошлось без болота?              — А? — он распахивает янтарный глаз, словно налёта сонливости и не было. — Вы о чём?              Да уж, тяжело придумать что-то хуже, чем объяснять свои же тупые шутки. Нет, японцы и сарказм это две разные вселенные! Для меня чай наверняка горячий. Лучше подожду пока остынет.              — Я имею ввиду, снаружи был настоящий ливень. Он мог доставить много хлопот.              — Ах это! — весело хмыкает Ренгоку, едва отстранив чашку от рта. — Я не боюсь дождя! Он опасен в горах, но не здесь. Гораздо хуже зимой!              От одной только мысли о зиме у меня, несмотря на летнюю ночь, пробегает холодок по коже. Да, я старалась не акцентировать внимание, но, вообще-то, кроме электричества и холодильников здесь отсутствовало и отопление. Ветер, который ласкает кожу в жару, зимними ночами сведёт меня с ума, а я не могу представить спальный мешок такой толщины, что угрел бы меня с головы до пят! А охотники ещё охотится на демонов продолжают?! Невольно руки сами тянутся к кружке, но стоит поднести её ко рту, как в нос вместе с паром ударяет резкий запах. Нет, это не чай или грязь, а скорее... Ну, скажем, обожжённая глиняная посуда пахнет по-своему. Всё же перебарываю свои инстинкты и отпиваю с неё, самую малость. Вроде терпимо.              — Зимой будет трудно.              — Трудно, — вторит он мне без тени печали. Скорее с полной готовностью принять этот вызов прямо сейчас, после чего улыбается шире: — Но мы выстоим!              Я тихо смеюсь и теперь отпиваю, чтобы распробовать. Терпковато, но горечь в конце даёт сладкую ноту. Словно это мог быть вкусный чай, но нам достались обожженные остатки. Не удивлюсь, если половина из приятного в нём — это вкус колодезной воды.              — Хах, чем больше вы говорите о зиме, тем сильнее я начинаю любить лето.              — Ха-ха-ха! — смех Ренгоку неожиданно гулкий и наверняка те, кто спали тревожным сном в отеле, сейчас в поту вскакивают со своих кроватей. — Природа всегда прекрасна!              Странно, но лёгкий испуг, который я испытываю от его хохота, достаточно быстро сходит на нет, и я протяжно зеваю, прикрывая ладонью рот. Выходит настолько сладко, что в уголках глаз выступают слезинки. Отвечаю скупое:              — Верю.              Допивать чай кажется плохой затеей, несмотря на то, что Ренгоку вот-вот покончит со своим. Сразу видно кто из нас подмёрз. Нет, «подмёрз» и Столп пламени звучит как несусветная чепуха. Жаль, мне не хватает храбрости - или отчаянья? - развести себе напиток холодной водой.              — Мне пора возвращаться на пост в Токио, — подымает неожиданную тему он, глядя перед собой. — Сегодня Канамэ доставил сообщение из города в дне пути. Мы должны посетить его, а потом отправимся в Йокосуку.              Хах, очередная кхм-кхм-сука. И почему я не могу понять что значат эти слова по отдельности, а, универсальный переводчик в моей голове? Другими словами, хорошо если мы за неделю до Токио доберёмся. Помниться, я про этом слышала ещё в Штабе, когда узнала про Канагаву, а уже месяц прошел! Блин, было бы здорово. Никакая горная деревня не сравниться с количеством досуга в столице!              — Йокосуку? — без иронии переспрашиваю я и вижу как загорается его единственный глаз. Со взглядами мимо, сквозь и этими пролётами я уже порядком пообвыклась. Даже наоборот, иногда пугало, что он задерживал их дольше чем на несколько секунд.       — Да! Главную базу японского флота! Уверен, вы придёте в восторг от вида новых кораблей!              Это порт? Хм, ну, ладно. Зато море увижу. А какие сейчас корабли? Если дело к Первой мировой, значит Цусима, а значит «Аврора»! Может свезёт увидеть какой-никакой фрегат? Ставлю локти на стол и подпираю подбородок ладонью, на мгновенье мечтательно прикрывая глаза. Да, Ренгоку прав, звучит здорово. А ещё порт, должно быть, хорошее местечко для вероломного и паскудного демона. Про людей и вспоминать не стоит.              Тот воодушевленно продолжает, словно снаружи не глубокая ночь, а дождя и в помине не было. Пламенные волосы начинают понемногу подсыхать и то, что прикрытый повязкой глаз тонет в них, пока парень не замечает этого, даже мило. С лёгким налётом грусти.              — Однажды мне посчастливилось увидеть даже подводную лодку! Вы знаете что это такое?              Ладно «Аврора», а вот подводные лодки… Разве сейчас «подводная» — не типо перевернутой деревянной лодки, в которую забивались казаки, и по дну, сквозь камыши крались к лагерю противника? Вообще, в своём времени я их видела. На военных парадах и в музее. Это впечатляющее изобретение человечества, но гораздо интереснее то, насколько увлечённо об этом рассказывает Ренгоку. Ему нравятся вещи, связанные с армией? Или самой войной? Техникой?              — Да, было дело.              — Правда? — Пламенный столь искренне изумляется, что я невольно чувствую укол смущения. Он, кажется, тоже, раз теперь настолько глупо улыбается, что вот-вот щеки треснут. — А я надеялся впечатлить вас!              Впечатлять девушку подводными лодками? Эх вы, господин Ренгоку!              — Вы в любом случае впечатлите! — пожимаю плечами и немного наклоняюсь вперёд, добавляя тише. — Всё-таки я из 21 века. — Пламенный не мигая вскидывает кустистые брови и, как топорная стрелка часов, переводит взгляд мимо меня, пока я возвращаюсь на место. — Да и меня можно много чем удивить, — отмахиваюсь, — и без подводных лодок, уж поверьте!              Он гулко смеется, правда, смотрит снова перед собой.              — Отлично! Тогда посмотрим на Йокосуку вместе!              — Да, — улыбаюсь и напоследок решаю всё-таки отпить немного чая. — Давайте.       Ну что же. Мотосука, Йокосука. Посмотрим на подлодки царской эпохи! Лишь бы реально не деревянные бочки были, ей-богу.