Глава десятая

      В качестве раздевалки и комнаты для хранения вещей разом им выделили маленькую каморку с ламинированной табличкой Пальметто на двери, но Лаванда, честно признаться, предпочла бы переодеться прямо в автобусе. Стадион университета Блэквелла была больше Лисьей норы, так что казалось, будто в его коридорах можно было легко потеряться и сгинуть, и оттого, наверное, а еще от вспыхнувшей резко нервозности, Лаванда старалась держаться как можно ближе к невозмутимой Рене. Выбранное платье уже не казалось таким удачным, тяжелая ткань давила на плечи и сильно обтягивала, так что Лаванда чувствовала себя почти голой. Она то и дело поправляла массивные браслеты из глянцевого рыжего пластика, которые ей в последний момент всучила Даниэль, и трясла головой, будто так могла заставить собственные волосы распуститься. Рене соорудила из ее коротких волос какую-то замысловатую прическу и закрепила ее шпильками, которые неприятно впивались в голову, и Лаванда чувствовала себя кошкой, на которую в первый раз нацепили ошейник.       Все Лисы, впрочем, заметно нервничали, потому что предчувствовали стычку с Рико и Воронами, а Кевин так и вовсе, кажется, готов был грохнуться в обморок. Перед выходом из автобуса тренер дал ему бутылку водки и велел выпить столько, сколько успеет за десять секунд, а Кевин вылакал все целиком. Лаванда не могла сказать, что совсем уж не поддерживала такой подход к решению нервных проблем, но все равно скривилась и отвернулась к окну. Теперь же она смотрела на идущего вперед Кевина и никак не могла понять, действительно ли ему полегчало. Кожа его все еще была бледной, хоть на щеках и расползся веселый румянец, а руки Кевин предпочел засунуть в карманы. Шаги его были пружинистыми, будто Кевин готовился вот-вот побежать, а спина – такой напряженной, что Лаванда невольно захотела ткнуть в нее пальцем. Она бы, честное слово, сделала это, если бы они не вышли на поле, переполненное людьми.       – Твою мать, – выругалась Даниэль и, не сдержавшись, добавила, – вот суки.       Смотрела она прямо на середину поля, где на пустом столике стояли рядышком таблички «Лисы Пальметто» и «Вороны Эдгара Аллана». Она, пожалуй, выразила общее мнение, так что даже тренер, закативший глаза, не стал ничего говорить. Он уже дал всем наставления и велел не ввязываться в перепалки, однако теперь, кажется, слова его стали разом бессмысленными. Лисы могли бы избегать Воронов весь вечер, если бы им не пришлось сидеть за одним столом, вот только им не оставили ни единого шанса. Лаванда фыркнула и натянула рукава платья пониже, и два браслета, надетые на одно запястье, глухо застучали друг о друга.       – Я поговорю с организаторами, попрошу пересадить нас за другой стол, – вздохнул тренер, и Лаванда услышала в его голосе смесь отчаяния и едва прикрытого гнева, – а вы пока постарайтесь не нарваться. Нил, тебя особенно касается, засунь язык себе в жопу и сиди молча.       – Да, тренер, – глухо обронил Нил.       Едкая насмешка, граничащая с его обычной ершистостью, так и сквозила в голосе Нила, так что тренер снова вздохнул. Он вздохнул еще раз, глядя на Эндрю, и потом еще – из-за угрюмого лица Кевина, и Лаванда твердо решила, что он морально готовился к чему бы то ни было. Она, впрочем, тоже была совершенно уверена, что ничем хорошим их встреча с Воронами не закончится, просто потому, что их сегодняшнее соседство не могло быть обычным совпадением. Вороны обставили все так, чтобы их посадили рядом, и теперь наверняка собирались обсыпать Лисов всевозможными оскорблениями, чтобы выбить из колеи каждого, вот только и они сами были не так уж просты. Рико ведь был из мафии, так что у него наверняка имелись занятные подробности жизни всех, кто был ему хоть капельку интересен, но Лаванда отчего-то была уверена, что и против него самого легко найдется оружие, стоит только пораскинуть мозгами.       – Хотя бы ты не веди себя как они, – бросил напоследок тренер, мазнув по Лаванде сочувственным взглядом, и она в ответ скопировала ехидную интонацию Нила:       – Да, тренер.       Натянуть на лицо серьезное выражение все равно упорно не выходило, так что она продолжила по-идиотски лыбиться, глядя на предназначенный Лисам столик. Не то чтобы Лаванда в самом деле хотела влезть в драку, но общий настрой подстегивал и подталкивал в спину, и она невольно готовилась к самому худшему. Рико наверняка, рассуждала Лаванда, скажет что-нибудь и о ней, и оттого кулаки ужасно чесались, а колени подкашивались. Едва дойдя до предназначенного ей места, Лаванда упала на стул и вытянула вперед ноги, исподлобья глядя, как рассаживаются все остальные. Ее посадили в самом конце шеренги рядом с Нилом, а имя Мориямы Рико на табличке, к ее облегчению, красовалось в середине стола, так что ему пришлось бы выворачивать голову и повышать голос, чтобы что-нибудь ей сказать. Воронов, впрочем, было сильно больше, чем Лисов, так что и напротив Лаванды, и дальше должны были сидеть члены враждебной команды.       Они появились все разом – в черном, точно самые настоящие вороны, только у немногочисленных девчонок на платьях сверкали алые цветы, и в первое мгновение Лаванда приняла их за роботов. Двигались Вороны так синхронно, что казалось, будто это в глазах двоится; они синхронно заняли места за стульями и синхронно же сели, подобравшись и вытянувшись по струнке. Рико, впрочем, бросался в глаза сразу, потому что именно за ним повторяли все остальные – это было заметно по тому, что поза его была совершенно расслабленной. Он, разумеется, уселся в середине стола, и насмешливый его, полный презрения взгляд, заскользил по шеренге Лисов туда и обратно. На Лаванде он не задержался ни на мгновение, замер только на Кевине, которого, точно назло, тоже усадили в центр стола, да там и остался. Кевин же замер, точно зайчонок перед удавом, и Лаванда почти в самом деле услышала, как скрежетали его плотно сжатые зубы. Напротив Нила же уселся, поменявшись с какой-то девчонкой местами, парень с набитой на скуле цифрой три, и Лаванда невольно растянула губы в ухмылке. Пусть не ей, но Нилу Вороны оказывали знаки внимания, и это значило, что команда Лисов Пальметто не так безнадежна, как всем бы хотелось.       Первой молчание нарушила Даниэль. Она протянула Рико руку с таким видом, будто приветствовала старого друга, и Лаванда невольно скривилась, поражаясь ее выдержке. Рико скривился тоже, но руку пожал и даже отвесил несколько не слишком обидных колкостей. Начало оказалось положено, настрой Рико подхватили и другие члены его команды, и на Лисов посыпался ворох завуалированных оскорблений. Скрывать смысл, впрочем, они не слишком старались, и оттого выходило недостаточно высокопарно. Даниэль обозвали Хеннесси, Эндрю – сироткой Доу, а Кевина Вороны и вовсе продолжали считать собственностью Рико. Это сквозило в их словах и жестах, в снисходительных взглядах, от которых хотелось блевать, и в напускном безразличии самого Кевина. От его белого, страдальческого лица Лаванду уже тоже тошнило, но Кевин сидел от нее слишком далеко, чтобы она могла хотя бы наступить ему на ногу. Оставалось надеяться на Эндрю, но и тот продолжал ухмыляться, вальяжно развалившись на стуле.       – А ты Лаванда Лайли, – картаво протянул сидящий напротив Нила парень с тройкой на левой скуле, – я Жан Моро.       – Я слышала, – хмыкнула Лаванда, склоняя голову набок.       С другого конца стола Даниэль посмотрела на нее предостерегающе, и Лаванда улыбнулась шире. Теперь настала ее очередь, решила Лаванда, и обвела взглядом вереницу одинаковых Воронов. Рико не отрывал взгляда от Кевина, зато все остальные глядели на ее, будто стервятники, ожидающие, когда можно будет полакомиться мертвечиной.       – А ты не очень-то вежливая, – покачал головой Жан, подпирая рукой щеку, – надо говорить «приятно познакомиться», когда тебе представляются. Неужели папаша не научил тебя хорошим манерам?       Холодный пот прошиб тело, мурашки поползли по спине, и Лаванде почудилось, будто кто-то схватил ее за волосы. Она улыбнулась шире, спрятала дрожь в пальцах и напомнила себе, что была к этому готова. Лаванда прекрасно знала, что дойдет и до нее, знала, что перед всеми вывалят ее грязное белье, и оттого злилась еще сильнее.       – Он научил меня никогда не лгать, – Лаванда пожала плечами и продолжила на французском, – и я ведь не совру, если скажу, что ты свое обучение тоже регулярно заваливаешь?       Она снова попала пальцем в небо, ткнула в незажившую рану, так что Жан на мгновение оцепенело замер, а потом ухмыльнулся так едко, что у Лаванды кольнуло висок. Это было почти незаметно, если не знать, куда стоит смотреть, но Лаванда прекрасно видела выглядывающие из-под манжетов рубашки фиолетовые синяки. Видела она и то, как Жан иногда неловко выворачивал руку, и как вздрагивали его плечи, когда Рико задерживал на нем взгляд. Сейчас, впрочем, Лаванда не видела ни подобравшихся Лисов, ни стервятников-Воронов, перед глазами у нее стояла одна только кривая ухмылочка Жана Моро, такая красноречивая, что делалось тошно. Отвечать на вопрос он не спешил, тоже пожирал Лаванду пристальным взглядом, и оттого шея у нее зудела так, будто отец снова крепко ухватил ее за загривок.       – Держи язык за зубами, пока кто-нибудь из последователей твоего отца не грохнул тебя в порыве отмщения, – едко процедил Жан на французском, и Лаванда краем глаза заметила, как нехорошо сощурился Рико.       – И что тебе будет за этот совет? – спросила она, склоняя голову набок.       В центре стола продолжали разговор Кевин и Рико, но Лаванда отчего-то была совершенно уверена, что оба слышали каждое слово. Рико, едва ли понимающий французскую речь, выглядел расслабленным, сидел, откинувшись на спинку стула, и время от времени обводил половину стола Лисов задумчивым взглядом. Он будто решал, кого из них грохнуть следующим, и, коротко хохотнув, остановил выбор, разумеется, на Лаванде. Кевин, отвлекшись от разговора, проследил за взглядом бывшего друга, и губы его поджались будто сами собой. Жан, заметивший, что внимание Рико переключилось на них, коротко тряхнул волосами, и выглядело это так, будто его тоже преследовало ощущение тяжелой руки на загривке.       От взгляда Рико мурашки рассыпались по телу, и язык сам по себе прилипал к небу, лишая голоса. Они с Кевином продолжили разговаривать как ни в чем не бывало, зато все остальные замолчали, будто кто-то выключил звук. Лаванда повела плечами, откинулась на спинку стула и скосила глаза на Жана, тоже замолчавшего и будто съежившегося. Впрочем, парень на соседнем стуле уже трепал его за плечо и что-то шептал в самое ухо, а Лаванда видела, как Жан держится изо всех сил, чтобы не скривиться от отвращения. Уголки губ его едва заметно подрагивали, шея напряглась, и даже выступило несколько намочивших волосы капелек пота. Напряжение сгущалось, Рико подначивал Кевина и требовал ответа от молчаливого Нила, а Лаванда думала, что еще одно слово, и она первой не сдержится. Уже сейчас ей страшно хотелось встать и швырнуть в Рико стул, а еще лучше заехать ему кулаком прямо по излишне болтливой роже. Однако Лаванда все еще ощущала крепкую хватку на шее, и оттого перед глазами у нее плыло, а колени позорно подкашивались. Пальцы, впрочем, ни капельки не тряслись, так что все еще оставалась возможность швырнуть в Рико чем-нибудь со стола.       – Но все-таки жалко, что твоего брата здесь нет, – вдруг сказал Рико, уставившись на Лаванду липким проницательным взглядом, – он, наверное, не умел вовремя заткнуть рот чем-нибудь полезным, раз его так позорно грохнули.       Что-то щелкнуло у Лаванды в голове, в ушах зазвенело, и она изо всех сил вцепилась в край стола, невольно дергая на себя белую скатерть. Никто не имел права говорить о Винсенте, и уж тем более поливать его грязью прямо у Лаванды перед глазами. О, Лаванда с удовольствием бы впечатала кулак Рико прямо в лицо, но он сидел слишком далеко, так что пришлось обходиться словами:       – А у тебя это очень хорошо получается, раз твой дядя до сих пор тебя терпит?       Интонация прозвучала вопросительно, а голос вырвался карканьем, и Лаванда сама себе напомнила отвратительную ворону-падальщицу. Впрочем, не она первая начала, так что взятки с нее были гладки. Шепотки вокруг разом смолкли, лицо Рико вытянулось, будто Лаванда все-таки врезала по нему кулаком, а затем он, взяв себя в руки, каркающе рассмеялся. Все вокруг, наверное, смотрели теперь на Лаванду, будто ожидали ее убийства прямо сейчас, а она сама не отрывала взгляда от глаз Рико, черных и совершенно безумных. Будь у него пистолет, он бы наверняка выстрелил ей прямо в лоб, будь Лаванда в его команде, тело ее превратилось в бы кровавый фарш, вот только ничего этого не было, а вокруг собралось слишком много свидетелей. Страшно, впрочем, Лаванде ни капельки не было, только полыхал в груди гнев, от которого делалось больно. Хотелось встать и уйти, разреветься и все-таки подраться одновременно, но она просто сидела, вцепившись пальцами в стол, пока Рико, замолчав, не царапнул ее предупредительным взглядом.       – Что здесь, вашу мать, происходит?! – прогрохотал тренер, выруливший откуда-то у Лаванды из-за спины.       С его приходом лопнула вязкая тишина, и окружающие звуки навалились с огромной силой. Лаванда вдруг услышала, как звенит тарелка, которую она едва не сбросила на пол, а еще – как часто и отрывисто дышит натянувшийся Нил. Все Лисы, впрочем, казались напряженными до предела, даже улыбающийся по-дебильному Эндрю, так что тренер своим приходом наверняка предотвратил ужасный коллапс. Лаванда готова была поспорить, что Вороны тоже оцепенели от страха, и только некоторые из них предвкушающе улыбались.       – Нас пересаживают за другой стол, встаем, живо! – приказал тренер, но еще несколько секунд все сидели и тупо пялились друг на друга.       Первым зашевелился сидящий напротив Нила Жан. Он откинулся на спинку стула и сжал губы так, что они почти исчезли с лица. Кудрявые волосы, прикрывающие шею, упали назад, и Лаванда увидела отчетливый свежий синяк в форме пальцев.       – А что за это будет тебе? – тряхнув головой, прошептал Жан одними губами, и волосы снова скрыли его шею от постороннего взгляда.       Тренер снова приказал пошевеливаться, и Лисы наконец-то потянулись из-за стола. Говорил он почти Лаванде в ухо, так что она, дернувшись, вывалилась в проход первой. Колени у нее подкашивались, а сердце колотилось, будто Лаванда только что закончила бежать марафон, но она все равно пошла вместе со всеми к дальнему краю поля. Там, а небольшом отдалении ото всех, сидели организаторы, и Лисы, прибившись к ним, невольно стали изгоями. Они все, за исключением Эндрю и Кевина, отправившихся в раздевалку, медленно расселись, и Лаванда снова опустилась за самый край. Она чувствовала на себе осуждающий взгляд кого-то из команды, однако проверять, кто это был, решительно не хотелось. Больше всего Лаванда теперь хотела напиться, может быть обдолбаться наркотиками до зеленых соплей, вот только банкет едва начался, и уходить так рано было бы неприлично.       – Я выйду на улицу, – бросила Лаванда Нилу.       В следующее мгновение она уже шагала по залу к одному из выходов. Злость все еще кипела внутри, и Лаванде казалось, будто скоро пар повалит у нее из ушей. Она прикусила губу до крови, так что металлический вкус наполнил рот, а от силы, с которой она сжимала пальцами стол, разболелась сломанная рука. По словам Эбби, перелом почти зажил, так что на следующей неделе можно будет снять гипс и перейти на жесткий ортез, но Лаванда хотела сорвать ограничение прямо сейчас. Будь у нее под рукой клюшка, она бы размозжила ею голову Рико, разбила, точно набитую сладостями пиньяту. Лаванда бы сделала это и голыми руками, сиди она чуточку ближе, просто била бы, пока рот его окончательно не закроется. Шагая по коридору в сторону выхода, Лаванда перебирала в уме варианты расправы, однако самым лучшим все равно представлялось унизить Рико на поле. Она успела пожалеть, что согласилась на предложение Кевина, потому что теперь непременно должна была сразиться с Рико один на один. О да, Лаванда сделала бы это, не подпустила бы его к воротам вовсе, заставив мотаться по полю, точно носимую ветром тряпичную куколку.       Проходя мимо раздевалок, Лаванда едва не натолкнулась на Кевина. Он выскочил из-за открывшейся двери взвинченный и растрепанный, но хотя бы больше не такой ужасающе бледный. Впрочем, когда они с Эндрю уходили, Лаванда едва ли смотрела на лицо Кевина, слишком впечатленная выпадом Рико и собственным высказыванием. Сейчас она тоже была излишне напряженной, так что взгляд не цеплялся за цельный образ, продолжая соскальзывать с одной детали на другую. Дольше секунды Лаванда смотрела на татуировку на левой скуле Кевина, потом – на расстегнутый ворот его рубашки, а затем взгляд ее попеременно переместился на встрепанную прическу и дрожащие пальцы. От него едко пахло алкоголем, грудь тяжело вздымалась, будто Кевин тоже пробежал марафон, да и глаза его так же стремительно блуждали по лицу Лаванды.       – Ты совсем ничего не боишься? – выдохнул Кевин, и Лаванду обдало спиртовыми парами.       – Он хотел спросить, действительно ли ты ебнутая на голову, но наш Кевин, видишь ли, слишком вежливый для таких слов, – хохотнул Эндрю, отталкивая Кевина с прохода.       – А ты действительно настолько конченный, что запиваешь водкой панические атаки? – каркнула Лаванда и двинулась по дуге, обходя Кевина, точно препятствие.       В спину ей ударился смешок, и Лаванда тоже невольно фыркнула. Если уж Эндрю совершенно бессовестно гоготал, значит все было в относительном порядке. Мир не рушился, Кевин не ревел в раздевалке, а Рико наверняка теперь вовсе не собирался размазать ее по полю. Лаванда тоже много чего не собиралась делать, всего-то шла подышать свежим воздухом, чтобы прийти в себя, и никто уж точно не шел за ней по пятам.       В лицо ей ударил порыв свежего ветра, и в голове окончательно прояснилось. Рико сказал гадость, надеясь вывести ее из себя, а Лаванда в ответ ляпнула то, чего говорить точно не стоило. Даниэль наверняка прочитает ей длинную лекцию, когда они вернутся в общежитие, и Лаванда терпеливо выслушает ее, потому что сама виновата. Но это будет потом, а сейчас она дышала осенним воздухом, задрав голову к темному, будто предгрозовому небу, а за плечи ее трепал ветерок.       – И чего это вы поперлись со мной? – кашлянула Лаванда, склоняя голову набок.       Воткнутые в волосы шпильки неприятно давили на голову и царапали кожу, однако вытащить их Лаванда никак не решалась. На сооружение приличной прически из ее коротких кудрявых волос ушло больше часа, и портить одним махом ее было все еще жалко.       – Опасно ходить одной после того, как выбесишь Рико, – пояснил Эндрю, чиркая зажигалкой, – скажи, Кевин?       Едкий дымок защекотал нос, и Лаванда шумно вздохнула. Вообще-то курить на парковке при стадионе было нельзя, но кто из них не плевал на правила? Молчал даже правильный Кевин, заливший в себя столько водки, что запах вокруг стоял едва не чистого спирта. Он успел привести себя в порядок и даже окончательно прийти в себя и теперь стоял, засунув руки в карманы брюк, и тоже смотрел на небо. Он только раз скосил на Лаванду глаза, а затем стянул с себя пиджак и набросил ей на плечи. На этом их взаимодействие завершилось, и следующие несколько минут они втроем стояли молча: Кевин перекатывался с пятки на носок и обратно, Эндрю курил, а Лаванда раздумывала, не попросить ли у него сигарету. В конце концов, пока она думала, время закончилось, Эндрю выбросил окурок щелчком пальцев, и все втроем они двинулись обратно.       Было странно оттого, что Лаванде действительно полегчало, а еще жутко, потому что она в самом деле думала об убийстве, как о чем-то нормальном. Она ведь даже себя не смогла нормально убить, а теперь, точно самая распоследняя идиотка, замахивалась на мафиози. Впрочем, к мафии Рико можно было причислить только условно, потому что у него наверняка не было того огромного влияния, каким обладал его дядя. Рико был королем только среди вскормленных им Воронов, так что победить его теперь представлялось Лаванде очень легкой задачей. Вздохнув, она покосилась на собственную правую руку, некрасивую, будто распухшую из-за сероватого гипса, и взмахнула ей так, будто держала клюшку. Рукав платья доходил до самых кончиков пальцев и надежно скрывал гипс, так что можно было представить, будто Лаванда совсем здорова. Когда они выходили на заставленное столами и заполненное людьми поле, Лаванда даже представила, будто идет на игру, и в груди у нее снова загрохотало. В последний момент она успела сунуть пиджак Кевина ему в руки, а потом вой музыки и гром голосов накрыли Лаванду не хуже пылевой бури.       Официальная часть уже началась, так что усаживаться пришлось под скучный бубнеж организаторов о том, как они рады видеть их всех вместе. Эндрю, наверное, не разразился едкой тирадой только потому, что тренер одним взглядом велел ему закрыть рот, но даже это не помешало ему кривиться и молча пародировать говорящего. Настроение после встречи с Воронами оказалось подпорченным у всех, так что тишина за их столом казалась звенящей.       – Сегодня обойдемся без нотаций, – заявил тренер, когда пустые разговоры наконец завершились, – поднимайте задницы и идите развлекаться, и чтобы я не видел ни одной кислой рожи, всем ясно?       Вместо ответа Лисы уставились на него, точно на самого последнего идиота, а Аарон даже втихаря пальцем у виска покрутил. Желания развлекаться ни у кого не было с самого начала, а теперь Лисов и вовсе охватили подозрительность и уныние. Все они то и дело бросали взгляды в центр поля, где располагался стол Воронов, будто в любой момент ожидали нападения исподтишка.       – Хотя бы сделайте вид, что у вас все в порядке, – вздохнул тренер, когда никто не сдвинулся с места, – иначе другие команды решат, что Лисы – легкая мишень.       – Они и так считают нас неудачниками, – буркнул Аарон, за что получил тычок под ребра от своей спутницы.       – Ну так идите и докажите им, что с вами нужно считаться, – тренер хлопнул в ладоши и снова приказал им поднимать задницы и тащиться в центр поля.       Потянулись недовольные вздохи, но все Лисы один за другим поднялись с мест и рассосались по полю. Аарон и Ники со своими спутниками пошли танцевать, Даниэль, Мэтт и Рене сгрудились в кучу возле столов с пуншем и закусками, а Кевин, прихватив Эндрю и Нила, пошел в обход поля, то и дело останавливаясь, чтобы с кем-нибудь пообщаться. Лаванда, которая не хотела, ни танцевать, ни пить или есть, ни тем более с кем-то знакомиться, в нерешительности замерла, а затем устремилась вслед за занявшей наблюдательную позицию Элисон. Рейнольдс выбрала отличное место, откуда было видно почти все поле и где не собиралась толпа, и Лаванда, не спрашивая разрешения, пристроилась рядом, оперевшись об ограждение. Разговаривать им двоим, кажется, было решительно не о чем, но хотя бы протестов Элисон никаких не высказывала, так что они так и стояли молча, рассматривая снующих по полю людей.       Первой тишину не выдержала Лаванда: сперва она покосилась на Элисон, затем повернулась в ее сторону, а потом и вовсе склонилась так, чтобы никто больше не слышал ее тихого шепота. Элисон, все это время остававшаяся безразличной, только хмыкнула, но не отвернулась и не сделала шага в сторону.       – Прости, я потеряла твою одежду, – зашептала Лаванда, почувствовав вдруг, как в груди поднимается удушливый стыд, – если хочешь, я куплю тебе что-то другое.       За прошедшую неделю Лаванда не сказала этого, потому что у них не было повода остаться наедине, и оттого густой жаркий стыд все это время лизал горло. Если не считать ночных бессонниц и тренировок, они с Элисон и вовсе не пересекались, так что и говорить им, кажется, было решительно не о чем. Элисон скорбела по Сету, а Лаванда с головой ушла в болото собственных страхов и сожалений, так что ни одна из них не горела желанием раскрывать перед кем-нибудь душу. Лаванда, честное слово, даже Эндрю ничего не рассказывала, потому что эти шрамы были еще слишком свежими, чтобы их ковырять. Не рассказывала она и доктору Добсон, и тренеру, который разрешил ей рыдать у себя в машине, и даже фотографии Винсента, на которую привыкла смотреть по ночам. И Элисон тоже никому ничего не рассказывала, будто с ней и вовсе все было в порядке, но все отчетливо видели, как сильно она старается.       Элисон была ниже Лаванды на семь сантиметров, но все равно казалась ужасно высокой. Вне тренировок она носила высокие каблуки и обтягивающую одежду, а еще – изящные блузы с рукавами-фонариками и юбки-карандаши. Элисон была одновременно похожа на королеву школы и леди из дворянской семьи, но еще Элисон играла в экси и носилась по полю, обливаясь потом и размахивая клюшкой. Она быстро бегала и была гибкой, точно кошка, а еще лупила клюшкой так, что мяч мог запросто улететь на другой конец поля. Элисон была разной и нравилась Лаванде именно из-за этого, однако нынешнее ее состояние вязкой апатии было просто ужасным.       – Ты что, совсем идиотка? – лениво спросила Элисон, не поворачивая головы.       Играла музыка, многие танцевали, и оттого официальные костюмы и платья выглядели нелепо. Лаванда то и дело оглядывала себя с головы до ног, выискивала среди танцующих еще кого-нибудь в таком же длинном платье, и, находя, поводила плечами. Некоторые девчонки были в атласных платьях, больше похожих на ночные рубашки, а многие парни уже сняли пиджаки и закатали рукава, так что от официальности остались разве что шлейф смешавшихся духов и собравшиеся в кучу тренеры.       – Выходит, что так, – Лаванда пожала плечами и стянула пониже и без того длинные рукава.       Она ведь могла просто промолчать, забиться куда-нибудь в дальний угол и не отсвечивать, как учил отец. Лаванда могла бы широко улыбнуться, так, чтобы не показывать собственные страхи и слабости, и последовать совету Жана. Но Лаванда уже открыла рот, сделала глубокий вдох и вывалила по-собачьи некрасивый язык, так что хуже уже точно стать не могло.       Заметивший ее взгляд Эндрю ткнул пальцем в сторону болтающего с кем-то Кевина, а затем изобразил затягивающуюся на шее веревку. Он даже высунул язык и склонил голову набок, будто уже сдох от переизбытка общения, и Лаванда, хохотнув, показала ему в ответ средний палец. В занудстве Кевина она нисколько не сомневалась, поэтому прекрасно знала, что сама не выдержала бы и получаса в его компании.       – Я поставила на Кевина, – усмехнулась Элисон, складывая на груди руки.       Она тоже смотрела вперед, на прохаживающихся по кругу Кевина, Эндрю и Нила, и Лаванде вдруг показалось, будто она может видеть нечто гораздо большее. То и дело Элисон переводила взгляд на две другие части их разделившейся команды, и Лаванда тоже смотрела в ту сторону. Даниэль, сняв туфли, кружилась по полю, и вокруг нее уже собралась группа любопытствующих, а Рене и Мэтт бесстрастно потягивали пунш. Ники и Аарон затерялись в толпе, зато отчетливо видна была компашка Воронов в черных костюмах. Они как будто хаотично перемещались по полю, точно перелетающие с места на место птицы, разве что громкого карканья не было слышно.       – Они спорят, с кем из чудовищ ты спишь, – пояснила Элисон, не дождавшись от Лаванды реакции.       Воздух застрял в горле, и Лаванда поперхнулась. Она, разумеется, слышала, что Лисы постоянно спорили на все подряд, но сама в ставках ни разу не поучаствовала, а теперь вдруг оказалось, что она сама была предметов очередного розыгрыша. Звучало на самом деле не очень правдоподобно, потому что никто в здравом уме, кажется, не стал бы делать на нее ставки, вот только среди Лисов нормальных и не водилось. Смешок сорвался с языка, Лаванда фыркнула, кашлянула и рассмеялась, запрокидывая голову. Было нечто милое в том, что Элисон ставила на нее и Кевина, с которым они на самом деле практически не общались, но еще больше чудаковатое и самую капельку оскорбительное. Впрочем, Лаванда не обижалась, потому что в человеческой природе было выдумывать и разносить слухи, а еще потому, что Кевин был и в самом деле красавчиком. Не то чтобы у Лаванды был собственный вкус на парней, но если бы был – Кевин Дэй оказался бы тем, на кого им всем пришлось бы ровняться.       – Если я пересплю с Кевином, ты первая об этом узнаешь, – выдохнула Лаванда сквозь смех.       – Уж будь так любезна, – буркнула Элисон, и в голосе ее проскользнул едва заметный смешок.       Несмотря на нарочитую хаотичность передвижений, вскоре стало понятно, что Вороны окружают троицу Нила, Эндрю и Кевина. Они заходили с разных сторон, рассредоточившись по полю, и постепенно сжимали кольцо так, чтобы вырваться из него было невозможно. Черные уродливые пятна среди разноцветных всполохов остальных костюмов, издалека они казались угрожающими настолько, что все остальные немедленно расступались. Некоторые из присутствующих команд уже успели сыграть с Воронами, и именно они, кажется, бежали быстрее всех. В игре у Воронов не было жалости, они сносили с ног, ломали клюшки и кости и шли прямо по головам, и Лаванде казалось, будто сейчас они делали то же самое. Зачем им снова нужен был Кевин, Лаванда не знала и знать не хотела, как не хотела и вмешиваться, и все-таки тело ее рванулось само по себе. Темная макушка Нила уже исчезла среди черных пятен, а все остальные Вороны, точно распахнув широкие крылья, накрыли поле оглушающей тенью.       Тонкие сильные пальцы вцепились Лаванде в плечо, заставляя остановиться. Элисон сказала что-то ей в спину, однако голос ее рассыпался колокольным звоном в ушах. Лаванда выдохнула, поморщилась и прикусила губу, так что во рту снова разлился противный металлический привкус, а затем развернулась и вытащила собственную руку из чужой крепкой хватки.       – Я позову Мэтта, а ты сходи за тренером, – просипела Элисон и тут же бросилась прочь.       Глаза у нее были огромные и совершенно испуганные, и Лаванда невольно сглотнула пропитавшуюся кровью слюну. Облизала ранку, повела плечами и шумно выдохнула сквозь зубы, разворачиваясь на пятках. Это общественное мероприятие, повторяла про себя Лаванда, здесь куча народу, а Рико, каким бы ублюдком он ни был, не стал бы устраивать сцен при свидетелях. Ноги несли ее к тренерскому столу, а Лаванда все думала и думала о растрепанном Кевине и курящем Эндрю, а еще о молчаливом Ниле, будто ожидающем казни. Больше всего Лаванда думала именно о Ниле Джостене, у которого второе имя дурацкое Абрам, и которого тоже Рико будто бы знал. Он, разумеется, знал всех Лисов просто потому, что у него была такая возможность, вот только Нил отчаянно скрывал свое прошлое, бежал от него и прятался в пустырях, а Рико мог раскрыть его щелчком пальцев. Теперь ставка была только на то, что молчание принесет Рико куда больше выгоды, чем раскрытие карт, потому что иначе, Лаванда была совершенно уверена, Нил просто возьмет и исчезнет. Растворится так же, как растворялся в старых улицах и заброшенных зданиях, и никто никогда больше его не найдет.       Почти все тренеры собирались у организаторского стола, и первым на Лаванду внимание обратил вовсе не ее собственный тренер. Морияма Тэцудзи, дядя Рико и тренер Воронов, впился в нее таким пронзительным взглядом, что у Лаванды невольно подкосились колени. Она и без того запыхалась, так что сердце падало и подскакивало, а теперь голос и вовсе пропал. Этот человек будто прожег ее взглядом насквозь, препарировал, точно лягушку на уроке биологии, и Лаванде осталось разве что рот открывать. Будто специально Вороны окружали Нила, Эндрю и Кевина на другом конце поля, так что издалека наверняка ничего странного видно не было, и Лаванда могла сама себя выставить полной дурой. Вот только Морияма Тэцудзи, будто прочитав ее мысли, понимающе хмыкнул и обошел ее по широкой дуге, направляясь в сторону назревающей заварушки.       – Что они опять натворили? – гаркнул тренер, уставившись на Лаванду, а она в ответ смогла только пожать плечами.       Впрочем, детальных объяснений и не потребовалось, потому что уже через мгновение они вдвоем пробирались обратно сквозь толпу рассыпавшихся по полю спортсменов. Тренер шагал широко и размашисто, будто в самом деле беспокоился не о репутации команды, а о каждом конкретном Лисе, а Лаванда плелась позади, не отрывая взгляда от его широкой спины. Никогда прежде она не обращала внимания, что тренер был в прекрасной спортивной форме, а теперь вдруг подумала, что он и сам раньше наверняка отлично играл.       Мысли эти вертелись у нее в голове, наверное, только потому, что Лаванде ужасно важно было перестать думать о Ниле. Она, точно самая настоящая ищейка, вглядывалась в толпу, пытаясь высмотреть его кудрявую шевелюру среди чужих плеч и спин. Вот стоял Кевин, а перед ним уже нависал горой Морияма Тэцудзи, вот чуть в отдалении, оттесненный одним из Воронов, скалился Эндрю. Мэтт и Даниэль тоже уже были здесь, и вокруг них тоже стояли облаченные в черное Вороны, будто специально разделяющие Лисов между собой. Нила не было среди одинаковых черных костюмов и распахнутых крыльев, как не было Рико, и Лаванда покосилась за спины всей толпе, но ни ограждения, ни тем более выхода в раздевалки за чужими головами видно все равно не было. Она шла за тренером и вытягивала вперед шею, но взгляд ее невольно все больше соскальзывал на бледного Кевина. Он опускал взгляд себе под ноги и будто изо всех сил старался сделаться меньше, и оттого Лаванду затошнило. Она представила себе обыкновенного Кевина – высокомерного и острого на язык, а еще страшно занудного, если дело касается экси, моргнула и мотнула головой, сбрасывая наваждение. Картина перед ее глазами была даже хуже, чем когда Кевин разом сделался улыбчивым обаяшкой, потому что теперь он выглядел жалким и растоптанным о паркет.       – Я считаю такую стратегию оправданной, – услышала она, когда они с тренером оказались достаточно близко.       А потом Кевин назвал Морияму Тэцудзи хозяином прямо там, перед всеми, и Лаванда задохнулась от возмущения. Словно кто-то махнул перед глазами алой тряпкой, мир за мгновение сделался красным и мутным, и Лаванда остановилась, побоявшись запутаться в неверных ногах. Перед глазами встал образ отца, иногда такого до отвращения ласкового, что сводило от ужаса зубы. Лаванда отчетливо помнила, как увидела его впервые за долгое время, и он показался ей невероятно хорошим и обаятельным. Впервые кто-то, кроме Винсента, обнимал ее так крепко и ласково, а еще гладил по щеке и целовал в лоб, что она сама готова была броситься ему на шею. А еще Лаванда помнила те ужас и отвращение, когда он впервые прикоснулся к ней по-другому, а еще, что сперва считала себя неправильной и испорченной. Пожалуй, она поторопилась, посчитав Рико ублюдком, потому что его дядя был гораздо, гораздо хуже. Настолько, что Кевин даже в глаза ему не смотрел и разве что в поклоне не опускался.       – Тренер Морияма, – сказал тренер, и не заметивший его приближения Кевин вскинул голову, – вы хотели о чем-то поговорить с моим подопечным?       Остановившаяся за его спиной Лаванда едва не отшатнулась, когда Морияма Тэцудзи обернулся и смерил их обоих почти безразличным взглядом. Примерно с таким в кино сумасшедшие маньяки совершали свои преступления, и от него у Лаванды рассыпались мурашки по коже, будто взгляд этот прямо сейчас вскрыл ей горло. Она, впрочем, и раньше думала, что мафиози были страшными, но все равно не встречала никого ужаснее собственного отца. Презрение, с которым тренер Воронов смотрел на тренера Лисов, искрило в воздухе и оседало на плечах морозной стружкой, так что сводило плечи и невольно тоже хотелось сделаться меньше.       – Я всего лишь поздоровался со своим сыном, – пожал плечами Морияма Тэцудзи, и Кевин дернулся так, будто ему залепили пощечину.       Выпитый алкоголь наверняка попросился наружу, потому что он тяжело сглотнул и отвел взгляд. За спинами Воронов Лаванда не видела его рук, но была уверена, что пальцы его дрожали. Она и сама, когда взгляд этого человека скользнул по ней, едва не рухнула на пол; ощущение было слишком похожим, будто кто-то водил по ее коже холодным лезвием. Лаванда, пожалуй, много чего не помнила и еще больше старалась забыть, вот только полные безумного удовольствия голубые глаза до сих пор снились в кошмарах.       – А теперь, если позволите, я хотел бы поговорить с вами, – кивнул тренер, и Морияма Тэцудзи благосклонно ему улыбнулся.       Он выглядел расслабленным и нарочито спокойным, будто все шло по его замысловатому плану, и оттого Лаванде еще больше становилось не по себе. Страх, ревность и гнев витали в воздухе удушливой пылью, Вороны не двигались с места без указания, и Кевин тоже застыл, на мгновение слившись с черным маревом раскинутых крыльев. Захотелось вдруг нацепить на него что-нибудь яркое, по-лисьему рыжее или отвратительно белое, однако хватало, пожалуй, и скалящегося Эндрю. Вороны оттеснили его в сторону от Кевина, и он без устали продолжал болтать, действуя на нервы всем окружающим, но голос его все же тонул в шелесте костюмов и отстуках каблуков. Впрочем, стучать вполне могло и у Лаванды в висках, потому что без этого стука звуки вокруг наверняка показались бы ей оглушающими.       – Не стой столбом, Лав, – гоготнул кто-то из Воронов, когда выстроенная ими фигура колыхнулась и развалилась, – если так скучаешь по своему папочке, я, так уж и быть, могу на время его заменить.       – Тоже в тюрьму захотелось? – огрызнулась Лаванда, даже не пытаясь запомнить его лицо.       Все Вороны теперь были для нее одинаковыми – стервятниками-падальщиками, смеющимися над чужим горем, и ко всем ним Лаванда собиралась относиться решительно одинаково. Они готовы были толпой загрызть Кевина, стоило только Рико перестать видеть в нем ценную единицу, они играли грязно и подставляли друг друга, если так было выгодно, и оттого вызывали в Лаванде бурное отвращение. Совсем скоро они должны были играть друг против друга, Лисы и Вороны, и к тому времени Лаванда собиралась во что бы то ни стало вернуться на поле. Она не строила иллюзий и не возлагала пустых надежд, однако после сегодняшнего Лисы наверняка готовы были вцепиться Воронам в глотку, только чтобы опровергнуть собственную никчемность.

***

      В выходные кампус пустел настолько, что становилось легче дышать. Без людей улицы казались пустынными, а здания заброшенными, и только общежития сохраняли крупицу искристой жизни, не позволяющей поверить, что все уже кончилось. Но и там было непривычно тихо по сравнению с буднями: студенты в большинстве своем либо выбирались куда-то, либо закрывались в комнатах. Никто не толпился в коридорах, никто никуда не опаздывал, не было слышно топота ног и громкого хохота, только совсем изредка хлопали двери. Большинство Лисов тоже разбрелись по своим делам, не желая сидеть взаперти и покрываться пылью, но еще больше, кажется, они попросту не хотели видеть друг друга. Рико умудрился вскрыть раны каждого, так что все они позволили себе небольшую вольность и предались апатии. Лаванда, провалявшаяся все утро в постели, была в их числе, однако уже к полудню солнце засветило в окно с такой силой, что волей-неволей пришлось подниматься.       Прогулка до стадиона быстро превратилась в пробежку, и вскоре Лаванда уже гремела ключами, отпирая замки. Сегодня рука у нее совсем не болела, зато ныло от безделья тело, а еще мысли осиными роем жужжали в ушах. Солнце снова было ярким бело-желтым пятном на голубом небе, и только тонкие полоски кружевных облаков наползали со стороны горизонта. Засунув ключи в собственный шкафчик и натянув через голову форменную футболку с цифрой одиннадцать со всех сторон, Лаванда выскочила на поле и тут же растерялась. Эбби все еще запрещала ей тренироваться со всеми, и потому Лаванда выполняла только самые легкие упражнения вроде разминки и немного растяжки, однако сейчас хотелось сделать все сразу. Больше всего манили убранные в стойку клюшки, и Лаванда, не удержавшись, подхватила свою и взмахнула ей в воздухе. Запястье неловко подломилось, Лаванда выдохнула сквозь зубы и взмахнула еще раз, теперь уже поувереннее. Во второй раз вышло лучше, и она, подхватив правой рукой несколько мячей, выбралась, наконец, на поле.       Отчего-то она ожидала увидеть кого-то еще, и оттого Лаванду охватило кислое разочарование. Ворота были пусты, не стояло замысловато никаких конусов, и слышно было только ее собственное дыхание и скрип кроссовок. Чтобы разбить тишину, Лаванда стукнула клюшкой об пол, и в ушах у нее зазвенело еще пронзительнее, на этот раз от разнесшегося по стадиону эха. Она была здесь одна, будто это место существовало исключительно для нее, и оттого, наверное, стало вдруг так пронзительно пусто внутри. Отчаянно не хватало чужой спины, за которой Лаванда привыкла стоять, и она даже полезла в карман, чтобы достать фотографию Винсента, но вспомнила, что оставила ее в раздевалке. Отчего-то отчетливее, чем обычно, стало ясно, что она осталась совершенно одна, и больше не было места, куда можно было вернуться. У Лаванды не было дома, не было и семьи, только маленькая фотография, спрятанная под подушкой, и шрамы на предплечьях, а еще Лисы, которые не были ей ни домом, ни настоящей семьей. Пальцы сами собой сжались на клюшке, и Лаванда зло рыкнула, еще раз громко стукнув об пол наконечником. Она ведь говорила Кевину, что ему нужно что-то еще, кроме экси, а сама так же зациклилась, нырнула в игру с головой. Вот только Кевину было отчего бежать и к чему стремиться, а Лаванда застыла на месте, точно брошенный в бурный поток камешек. От злости и обиды она нахмурилась и зажмурилась, подбросила мяч и отбила его в сторону ворот. Вспыхнул и погас красный свет, и Лаванда зло фыркнула, прокручивая клюшку в ладони. Попасть в пустые ворота с места не составляло никакого труда, и она снова бросила в них мяч, а потом еще и еще, пока запасы их совсем не иссякли.       Хотелось выть от отчаяния, но вместо этого Лаванда расставила по полю конусы и принялась швырять мячи уже в них. Она не успела досконально запомнить все упражнения Кевина, однако некоторые из них оказалось легко повторить и самостоятельно. Вышло, разумеется, хуже, чем с пустыми воротами, Лаванда умудрилась сбить всего три конуса из десятки, а сил уже никаких не осталось. Она провела в безделье уже две недели, и тело ее требовало нагрузки, мышцы ныли, а ноги так и норовили куда-нибудь унести, и все-таки Лаванда растеряла добрую часть собственной подготовки. Правая рука все еще оставалась скована гипсом, не сошли еще даже все синяки, а относительно свежие следы ее собственных зубов на запястье ныли и ужасно чесались. Прыгнуть выше собственной головы за неделю не представлялось возможным, но Лаванда все равно поставила себе цель забить минимум три мяча в предстоящей игре. Было уже решено, что она переходит в нападение, и раз уж так получилось, Лаванда во что бы то ни стало не должна была очернить имя покойного Винсента.       – Так и знал, что ты будешь здесь.       Насмешливый голос Эндрю разнесся по пустому полю, и Лаванда невольно дернулась, едва не выронив клюшку. Она, пожалуй, развела просто кошмарный беспорядок, но хуже было то, что стоящий рядом Кевин тоже увидел, насколько никчемной она была. Он с интересом рассматривал стоящие конусы, и Лаванде отчего-то почудилось, будто в глазах его мелькнуло презрение. Щеки тут же вспыхнули жаром, Лаванда попятилась, безуспешно пытаясь прикрыть беспорядок собственным телом, и выдохнула, только когда совсем немного взяла себя в руки.       – А вы явно не тренироваться сюда пришли, – собственный голос показался Лаванде слишком уж громким, и она смущенно повела плечами.       – Кевину приспичило побыть одному, – хохотнул Эндрю, не сводя с Лаванды пристального взгляда.       Упомянутый Кевин пожал плечами, будто в прихоти его не было ничего необычного. Впрочем, Лаванда тоже пришла сюда, чтобы побыть одной, и отведенное ей время закончилось. Не было никакого смысла торчать на поле с Эндрю и Кевином, которые даже тренироваться не собирались, однако ноги отчего-то не двигались с места. Почти минуту спустя Лаванда, вздрогнув из-за затянувшегося молчания, перевалилась с ноги на ногу и поудобнее перехватила клюшку.       – Тогда я пойду куда-нибудь еще, – Лаванда неловко пожала плечами и скользнула взглядом по Кевину.       Она пришла на стадион, чтобы тоже побыть одной, однако теперь, когда ее уединение нарушили, уходить не хотелось. Лаванда переминалась с ноги на ногу, будто ожидая позволения остаться, но Кевин будто вовсе не обращал на нее внимания. Он продолжал смотреть Лаванде за спину, изучая сбитые и оставшиеся стоять конусы, а еще россыпь мячей у ворот, и лицо его отчего-то казалось странно растерянным. Кевин будто был здесь и не здесь одновременно, и Лаванде в самом деле не было места в этих его путешествиях.       – Да ладно, я же тоже остаюсь здесь, – отмахнулся Эндрю, и Лаванда наконец перевела на него взгляд.       – Но тренировку все-таки стоит закончить, – подал голос Кевин, и Лаванда, кажется, опять покраснела.       Колени у нее в самом деле подкашивались, а на клюшку она опиралась, точно на посох, так что ужасно хотелось сесть прямо там, посреди поля, а еще лучше – лечь и рассматривать купол, усыпанный лампами, точно полночными звездами.       – А с Джостеном ты так не любезничал, – поддел Эндрю, в два размашистых шага приближаясь и отбирая у Лаванды клюшку.       Стоять сразу стало неудобно и тяжело, и Лаванда поковыляла к выходу с поля. Она не хотела знать, в чем именно заключался смысл слов Эндрю, потому что Кевин насупился и напустил на себя грозный вид.       – Нил не выходил на тренировку с незажившей травмой, – покачал головой Кевин.       – Ага, его ты сам доводил до того, что он падал без чувств, – фыркнул Эндрю, взмахивая клюшкой.       О чем они разговаривали дальше, Лаванда не слышала. Она скрылась в раздевалке, быстро сбросила с себя одежду и залезла под душ. Вся она, оказывается, успела покрыться потом, а еще, что было самым удивительно странным, сердце у нее продолжало восторженно колотиться. Лаванда не тренировалась две недели, и теперь, стоило только начать, эйфория захлестывала ее и уносила вперед. Хотелось еще и еще, выскочить на поле и отобрать у Эндрю клюшку, сыграть один на один с Кевином и сделать еще что-нибудь такое же ужасно безумное, но только не торчать больше на проклятой скамейке.