...

      — А здесь всё так же, как тогда. Удивительно.       Фраза сорвалась с губ сама собой. Юго на мгновение замер, но в итоге лишь обречённо махнул рукой. Отрицать было бессмысленно.       И впрямь как тогда. Всё тот же утёс Заап, леса вокруг него, небольшое поселение под ним. Только ныне не высокогорье это. И за лесом не болота, а море.       И где-то далеко на востоке поднимается, вскидывая первые золотые лучи, всё то же солнце. Всё то же, какое увидели некогда из иллюминаторов Зинита, чей свет щекотал ранним утром лицо и грел в ветреные дни. Что освещало багровым конец всего.       И для нынешнего мира — и начало.       — Тысячелетия меняют облик мира. Но ещё вернее меняют его люди.       — Верно… Люди… — Юго горько усмехнулся. — Всё-то ты о моих мыслях знаешь.       Парящая фигура, уже давно полупрозрачная, почти незаметная, лишь пожала плечами.       — Я — это ты очень много лет назад. Было бы странно, если б не знал.       Юго прищурился, позволил миру окраситься в чёрно-синие цвета видения вакфу. Шагнул дальше, глубже — уже в видение душ. Но на том месте, куда он смотрел, по-прежнему оставалось пусто. Лишь несколько искорок отдельных.       Интересно, так оно было изначально? Или же всё с годами исчезал…       Хотя, скорее, с годами… Маленький элиатроп чем дальше, тем проще вспоминал былое, будто и не забывал никогда. Хотя и не забывал… память была словно дымкой подёрнута.       — Забавно думать за две головы сразу. Как думаешь? — скривился Юго. Все мысли от «призрака» он слышал прекрасно… потому что это изначально были его мысли.       Той его части, что никогда не забывала, кто он, кем рождён, кем стал. Что в детстве бегал с Адамаем по лугам тайком от старшего брата, танцевал в горах во время бурь, учился хранить народ и сражался. Не сумел сберечь, что хотел, в войну, и навсегда что-то оставил меж пепла и крови. Долго странствовал без надежды на Зините, снедаемый болью, что не справился с долгом. Узрел новую планету, неожиданно для себя стал королём. И не справился с ношей.       — С которой бы никто в тех обстоятельствах не справился. Дело было в безумце, а не во мне.       Старик в ответ лишь кивнул, и Юго зло стиснул зубы.       Раньше спорили. Могли не соглашаться. Ныне — почти что всегда уже одно и то же.       Странного «призрака» он видел, кажется, с самого рождения. Бесплотную фигуру, что только и могла смотреть да говорить — и никто, кроме Юго, не увидел бы и не услышал. А он и слушал, что говорит сам себе — интересно ведь! Порой страшно.       Порой больно.       Как-то легко было понимание в голове, что это — он сам. Прямо перед смертью. Только когда стало уже лет шесть-семь, начал осознавать, что у других не так. А до тех пор…       «Элли предупреждала, что дети иногда ведут себя странно и говорят глупости».       «Да нет там никого, Юго, успокойся!»       «Ты с кем разговаривал сейчас?»       «Откуда он знает такое… Ему же всего…»       «Альберт, уйми своё отродье! Пойми наконец, ненормально это!»       — Люди боятся того, чего не понимают. Будут бояться тебя и Адамая ещё не раз.       — И бояться — прежде всего, — Юго зарылся пальцами в волосы. — Той силы, что мы несём. Того, на что мы способны. Что нас не предсказать. И даже друзья…       Отец принимал таким, какой есть. Он, кажется, и понял всё быстро. Сказал когда-то, что не стоит говорить перед другими. Но всё, как есть, Юго ему рассказал только после возвращения с Ома и из королевства Садида.       Меньше недели назад. И до сих пор ловил тревожные взгляды.       Руэль просто порой опасливо косился. Хотя тоже давно знал Юго и примирился, что тот ведёт себя странно.       Но Амалия, Евангелина, Тристепан…       Юго их за отношение не винил. Они не знали правды, но он и без этого смахивал порой на безумца.       А вслед за воспоминанием об иопе в голове вспылили и совсем другие картины.       Из горла вырвался судорожный выдох.       Вокруг машин лежат изломанные тела, из которых медленно уходит вакфу.       Но слишком торопливо, чтобы успеть исцелить.       Враг надвигается всё ближе, почти добился своей цели. Горишь, сжигая себя дотла — но остановить уже не можешь.       А те, кого должен был защитить, умирают один за другим.       Вокруг крики и стоны.       — Война всегда одинаковая, — хрипло рассмеялся элиатроп, чувствуя, как по щекам стекают слёзы. — Ничего не меняется!       — Нет смысла вспоминать и возвращаться в плен тех дней. Кое-что всё же изменилось. В этот раз — одержали победу.       — Да… Древо Жизни защищено, народ садида жив… Пусть битву мы и проиграли, но мы того, что хотели, добились, а Нокс — нет. Это ведь сказать хотел? Я и так знаю…       Вот только слишком всё похоже. Не действиями даже. Эмоциями. Глупый народ Мира Двенадцати, они не знают, что такое, когда на кону действительно всё… Так и воюют меж собой царьки да спорят…       Средь элиатропов тоже спорили. С планеты бежала едва ли треть. Но когда и жили в мире — смогли спасти меньше половины, лишь детей.       — Ты ведь хочешь узнать, что с ними.       — В Эмрубе. Знаю и так. А большего ты сам не видел.       Призрак рассмеялся.       — Так чего ты ждёшь? Убей меня. Прошу.       — Так же, как просил сбежать в одиночку, оставив Емельку? Бросить в пути товарищей, говоря, что мы и сами справимся, а они тянут на дно? — Юго изогнул бровь. — Или говоря, что Гругала придушить мало за то, что не сделал?       — И ещё предстоит выяснить, что стало с Фаэрисом и Бальтазаром.       Элиатроп посмотрел на своего двойника. Старый мужчина, седой. В глазах плещется давнее горе. И прожил действительно много. При этом… постарел в одно мгновение.       Слишком силён был ужас войны. После Исхода успел успокоиться, принять произошедшее. Понять, что уже ничего не изменит — но удалось спасти хоть часть.       А во второй раз слишком быстро рушился вокруг мир. Слишком быстро, чтобы он успел хоть что-то изменить.       После такого от боя в королевстве Садида хочется смеяться. Они зовут войной одну лишь битву. Решающую, от которой и впрямь зависела судьба народа… одну-единственную битву, которая заняла меньше двух дней. И которую проиграли.       Но при этом своего добились. Может, и впрямь можно назвать войной: ведь стяжали всё же победу при проигранной битве…       Элиатропы же потеряли практически всё.       — Им же лучше быть мёртвыми, — глухо произнёс Юго. — Не прощу, если были живы. И ничего не сделали.       Ничего. Гругал хотя бы пытался восстановить дофус и сумел воспитать Адамая да собрать часть артефактов и богатств этого мира.       Даже если близнеца и воспитывать было бесполезно.       — И где же тот мальчишка, что велел отпустить Нокса, врага? — послышалась ирония в голосе старика. — А теперь отказывает в прощении собственным братьям?       — Ненавижу предавших свой долг трусов.       — А почему ты ненавидишь, не думал?       — Знаю.       Знает. Помнит скрежет металла в бою, взрывы в всего нескольких каметрах от себя. Стоны умирающих, крики, шипение. Удобный клинок с мечом в руках, как горло охрипло от выкриков приказов — в вестовых пытались бить первым делом…       Тогда сражался до последнего. Даже когда отчаяние захватывало, даже когда было давным-давно ясно, что не победить, что будет счастьем просто уйти: продолжал, стиснув зубы, жить и сражаться, вопреки всему и самому себе.       А теперь просит себя же о смерти.       — Почему ты так хочешь умереть?       Ветер ласкает кожу. Мурашки бегут. А в голове всё продолжают мелькать на задворках сознания картины былого. Лишь пожелать — и предстанут перед глазами. Не во плоти. Так, как предстают воспоминания о готовке с отцом, о посиделках с друзьями. Просто несовершенная человеческая память.       И призрака на самом деле никакого нет. Просто детище разума маленького мальчишки, что не справился со всей памятью разом. Потому и слышит его мысли, как свои. А «дух» видит ровно то же, что он сам. Лишь видением вакфу порой «смотрит» в другую сторону: Юго и не осознаёт до конца, что его постоянно использует.       — Я устал жить в твоей голове. В конце концов, меня ведь и нет на свете. Просто хочу раствориться пораньше.       — Спросил бы кто, что хочу я! — зло бросил Юго в ответ. — Адамай, ты, народ…       Порой он думал, каким бы был, не останься у него память. Расти он действительно простым мальчишкой этого причудливого мира. В чём-то жестокого, способного ужаснуть — но яркого, живого. Не как прилизанная картинка элиатропов с гнилой изнанкой.       Юго помнил слова Килби, что они все слишком стары, чтобы меняться. И всё же позволял себе иногда думать.       — Тебе ведь самому нужна эта память. Чтобы узнать. Не будь её — и где бы ты искал ответы? — устало спросил призрак. Элиатроп не ответил.       Нечего было отвечать. И так знал.       — Что будет со мной, когда я убью тебя?       — Исчезнет туман в памяти. Ты окончательно вспомнишь, — пожал тот плечами. — Не более того.       — Не более того. Просто получу окончательно память нескольких тысяч лет. Когда прожил только двенадцать!!!       Юго боялся раствориться в ней. Что исчезнет. Не будет того, кого растил доброй души энутроф в тихой деревне, того, кто путешествовал с Братством Тофу в поисках острова Ома.       Тот, кто участвовал в битве за Древо Жизни, и останется что, пожалуй.       — Несколько тысяч лет и двенадцать. Ты ведь с самого начала принимаешь её. И вспомни бой с Ноксом, — озвучил мысли о другой точке зрения дух. — Скажешь, тогда сражался ребёнок?       — Нет.       Едва осознал тогда, что действовал по старым привычкам. Ребёнок, чужак — а действовал так, будто он снова глава своего народа или хотя бы войск. И что характерно, его послушались. Сначала по инерции, а потом — и впрямь встал в оперативный штаб, пока в нём ещё был смысл.       И при этом он чувствовал себя на своём месте. Там, где должен быть.       Часорез приближается неотвратимо, и Тристепан кидается к нему живым щитом. Остановить невозможно.       Адамай сипит, из последних сил пытаясь отбиться, и одновременно продолжает сплетать чары.       Падают один за другим солдаты садида. Раненных не успевают выносить. Проныры Нокса распадаются чёрной жижей, выжигающей живое.       Горит болью рана на руке, туман в голове всё путает: успел потерять достаточно крови.       Амалия кричит, когда машины Нокса прорезают путь до Древа Жизни напрямую.       Народ садида медленно обращается в деревья.       А вскоре выкачивают вакфу и из него с братом.       Это конец.       — В последний раз кляну — прости себя. В том мало твоей вины.       — И всё же она есть. Что видел, что за нами следят. Что понимал, что сразивший Гругала не будет слаб, что проиграть такой бой очень легко. — Юго прикрыл глаза. — Надо было просто телепортироваться внутрь и снести ему голову.       — А смог бы?       — Не знаю. Но не стал и пытаться. Боялся, что не хватит сил. Защиту элиакуба, — он усмехнулся, — не пробить ведь так просто. Удивительно, что в итоге сил хватило… И ты прав. Мы действительно уже давно практически один человек. Только я всё ещё пытаюсь протестовать и удержать видениями.       Руки дрожали. Но Юго знал, что уже всё решил. Просто хотел напоследок задать несколько вопросов.       Ответ на которые и так узнает. Но… Он двенадцать лет жил, будто безумец. Сложно отпускать.       — Может, пора перестать тогда дальше растить сумасшествие? Убей меня, и это кончится. Я сейчас — просто мрачный силуэт на твоём пути.       Элиатроп поднял глаза. Призрак смотрел неожиданно мягко. В глазах сияло какое-то удовлетворение и уверенность.       Однажды и он будет таким… Рано или поздно…       — Почему ты заговорил об этом после Нокса?       — Потому что ты вынес бой. Не поддался кошмарам. Достойно меня, — дух воспоминаний слабо рассмеялся. — Когда-то мне было с тебя смешно. Но ныне… Не только я влияю на тебя. Ты молод, ты пока ищешь свет. А я лишь реликт старых времён.       — Часть меня.       — И поэтому признаю, что не всегда был прав. Двигайся дальше, Юго. Нет смысла застревать в кошмарах.       Кошмарах… Легко сказать.       А у Адамая призрака нет. Иначе отделался… Но вот духа он видел. Изумился весьма этому элиатроп на первой встрече, весьма… Хотя, пожалуй, и не столь удивительно. Рожденные в одном дофусе, две половины одной души… Было бы странно, если б не видел.       Точно… Надо будет ведь ещё и что-то ответить близнецу… Он и так-то заметил, когда призрак будто растворился в битве с Ноксом, а теперь-то что?       И всё же слишком дорого обошёлся им тот последний бой прошлой жизни. Юго ещё легко отделался.       Хотя и плюсы были. Даже много… Он помнил, кто он, помнил историю своего народа. Мог не тыкаться слепо носом в никуда. Имел знания и опыт. Уже стоит достаточно. И теперь понимает немногим больше о былом.       — Как повредился дофус Килби и Шинономе?..       — У меня спрашиваешь?       — У Элиатроп с Драконом. В конце концов, Килби говорил, что помнит ещё начало времён. Почему они позволили…       — Надеюсь, у нас всё же иная судьба.       — Для начала было бы неплохо найти дофус. Но сперва… — Юго едва слышно выдохнул.       Заручиться поддержкой отца Амалии и Арманда. Привлечь на свою сторону мастера Жориса. Суметь поставить себя так, чтобы не оказаться зависимым. Открыть путь в Эмруб, узнать, что с детьми.       И начать восстанавливать цивилизацию его народа…       Забавно. Сейчас ведь у него уникальная возможность сбежать и всё бросить. Стать свободным, как ветер. Никто из братьев не проявил, похоже, интереса к их народу. Оставили всё на него, который должен был быть просто не помнящим ничего мальчишкой. Который вырос в этом мире, который не слышал преданий о холодных забытых богах, у которого даже к собственному близнецу нет эмоциональной привязки, ведь росли порознь. Гругал так играл с огнём. Будто даже не хотел возвращения элиатропов, хех…       Можно было б сбежать. И никто бы не нашёл. А там, может, успел бы надумать чего. Или переродиться раньше.       Да только… Король-Пророк знал, на кого оставлять. Единственное, что могло сковать Юго по рукам и ногам — долг. И он слишком любил тех, за кого был в ответе. Тех, кого ни разу не видел… в этой жизни. Наверное, и впрямь долго бегал. Пора кончать.       Элиатроп встал. Зажмурился, чувствуя, как холодный ветер ласкает кожу. Всего лишь желание — в руке появилась едва заметная тяжесть.       Любимый клинок. Сколько же веков прошло.       «Ты точно желаешь этого?»       Тихий вздох в ответ.       «Да».       Тогда… Взмах рукой. Тихий звон. Шелестит в голове — «спасибо».       — Твоя воля…       Король элиатропов Юго открыл глаза.       Яркое солнце бело-жёлтым цветом красило рассветное небо.