...

Backrooms – место где нет никого, тихое и приятное, безмятежное, без лишних звуков. Это место где ты можешь творить, превращать мечты в реальность. Backrooms – место где можно обрести вечное спокойствие. × × × 6 ноября 2018 г. 8:23       Капли дождя отбивают ритм по крышке окна, пока серые тучи на небе сгущаются сильнее, воссоединяясь друг с другом и образовывая большой плоский круг. Деревья прогибают свои ветки к длинной почве, целуя орошенную траву, а та приминается под ними, принимая больше росы на себя. Выравниваются, когда над ними становится больше пространства и принимают то же положение, немного колышась в стороны.       По открытому окну стекают капли дождя, тарабаня белый подоконник и его закрывают, бросая ближайшее полотенце, дабы не забыть вытереть. На столе разбросаны книги разных цветов и размеров, одна из которых погружается в небольшой черный рюкзак, а потом и ещё одна. В него закидывают пачку сосательных леденцов от горла и застегивают. Включенный ноутбук просто оставляют, прикрыв крышкой и забыв закрыть все окошки в нем.       — Я ушла. – кидает, выбегая из дома, не дожидаясь ответа и хлопая входной дверью.       Нет нужды в завтраке и в объяснении, почему же она так рвется на занятия, хотя её успехи даже и при помощи лупы не разглядеть. Нет нужды в ответе, ведь его как и всегда не последует. × × ×       Темно зеленый бомбер немного потрёпан временем, но всё ещё так горячо любим. На ней обычные свободные джинсы, на ногах излюбленные кроссовки на высокой платформе и белая просторная футболка, виднеющаяся из краёв теплой кофты.       Она не откликается на гарканья позади себя, всё так же твердо ступая по направлению к университету, как и многие студенты, которые в отличие от неё еле плетутся со своими друзьями.       А ей они не нужны.       Ей и одной, вообщем-то, неплохо живется.       Уже как десять лет сама по себе и она бы сказала, что это довольно привыкаемо. К сожалению есть и минусы в виде задир, которым, как всегда, делать нечего как докапываться до кого нибудь, утоляя свои гадкие желания поиздеваться над слабыми.       Было много мишеней для колких слов и жестких подсечек с мусором, выброшенным на голову, такой же стала и она, но только была загвоздка в том, что постоять за себя не было проблемой. Её мать всегда учила давать сдачи, что та и делала, но это продолжалось из-за дня в день, что очень раздражало.       — Эй, шизанутая. – позвали со спины, но та не обернулась, направляясь к своей аудитории, — Тодороки! – её грубо развернули к себе за плечо из-за чего та чуть не упала, успешно устояв на ногах.       — Отцепись, Монома. – говорить было больновато.       Раскрасневшееся горло напоминало о своем лечении. Она скинула назойливую руку, сжимающую плечо и раздражительно прищурилась, всматриваясь в голубые глаза неприятного собеседника напротив.       За стычкой начали собираться зеваки с других этажей, чтобы поглазеть на дальнейшее развитие событий. Конечно, это уже будут не Токийские студенты, если пропустят нарастающий кипиш. Их облепили кружком, навострив свои лисьи уши и перешептываясь друг с другом. Блондинистая голова наклонилась ближе, дабы сравняться с низким ростом девушки.       — Ты разве не забыла, что должна была мне принести несколько конспектов? – тот склонил голову, выгибая насмешливо бровь, а девушка сжала кулаки.       Ничего она ему не должна.       — У тебя своих рук нет? Взял бы и списал у кого-нибудь. Почему ты прикопался именно ко мне? – завозмущалась та и вздрогнула, когда её резко потянули вперед за предплечье, застывая в паре сантиметров от его лица.       — Потому что я так, нахер, захотел, ясно? – жестко припечатал парень, меняя тон голоса, — Что, не нравится? Может тогда папочке пожалуешься? Ах да, совсем забыл! Он же в страхе свалил от тебя и тех копов при исполнении своего долга. Вы только посмотрите на эту малышку. – парень ухмыльнулся и повернул голову к ребятам позади себя, дабы увидеть их реакцию и прогадал, когда почувствовал звенящую боль в районе челюсти, хватаясь за неё и шокировано пытаясь вставить обратно.       Шото со слезами на глазах, стояла сжимая кулаки и не могла успокоится. Слова про отца терзали все внутренности, превращая их в какое-то пюре из органов, а сердце, особенно разрезая на маленькие и тонкие кусочки. Яростно кидаясь на зачинщика ссоры, она вцепляется в его плечи, толкая к стене и стискивая его дорогие шмотки, смотрит прямо в ошалелые глаза, которые минуту назад излучали озорство.       — Повтори-ка? Что ты сказал о моём отце? Я что-то тебя совсем не слышу, тварь. – как ненормальная кричит в его испуганное лицо та, пока остальные тихо-молча смотрят. Они как энергетические вампиры, питаются такими разборками, драками, раздорами, — Ах, точно! Я же совсем забыла! Ты ведь теперь не скоро-то заговоришь, сученыш! – шипит в его лицо, злорадно усмехаясь до ушей и смотря обезумевшими глазами.       Зрачки сужены, а кулаки сжимают ткань сильнее, вскоре чего слышится её треск.       Народ оживает. Подстрекалы кричат вдарить сильнее, чтобы понял кто тут главный, а другие записывают всё "шоу" на камеру, чтобы потом сохранить у себя в галерее на память и пересматривать по несколько раз.       — Что здесь происходит? – её будто окунают в ледяной источник с головой и та быстро отскакивает, опуская голову вниз, боясь смотреть на сурового декана, — Шото Тодороки, предполагаю это ваших рук дело? – могильно-холодный голос пробивает до мурашек, а тело не слушается.       Тяжелый взгляд так и давит-давит-давит.       Крики прекращаются так же быстро, как и начались.       — Аэ-э..а-а – пытается что-то сказать блондин, тыча пальцем на свою висящую челюсть и на понурую Тодороки.       — Кто-нибудь, проводите уважаемого Моному в медицинское крыло, с ним я разберусь позже. – хмуря брови и снимая очки с переносицы, говорит устало тот, а потом вновь возвращается к студентке, — А вы, в мой кабинет, живо. – грозно отчеканил мужчина и развернувшись на сто восемьдесят градусов на каблуках черных лакированных туфель, пошагал в совершенно другую сторону.       — Черт. – испуганно выдохнула та, видя как он направляется к ректору. × × ×       Пахнет книгами и дорогим деревом с частичками мужского одеколона. Кресло обитое кожей пустует, пока студентка считает нарисованных квадратиков на большом ковре под её ногами. Большое и длинное окно защищает от холодного ветра с не прекращающим дождем. Как настоящий перфекционист, она двигает организатор с канцелярскими принадлежностями, чтобы тот стоял ровно с ноутбуком и стопкой папок.       Дверь неприятно скрипит, режет уши и заставляет поежится от мыслей, что же её ждет. Мужчина пересекает расстояние до своего рабочего места и устало вздыхает, потирая переносицу после снятия очков. Строгий, официальный костюм прощается с пиджаком, который теперь покоится на спинке кресла на колесиках. Он складывает руки перед собой в замок и хмурясь, смотрит исподлобья.       — Бакуго-сан, я могу объясниться. – начала было та, но вздрогнула от сильного удара кулака о стол.       — Каждый раз я слышу от тебя одни оправдания! Какой это по счету визит в мой кабинет?! Девятый? Это только начало семестра, а ты уже зачастила ко мне! – тыкал пальцем в дорогое дерево тот и чуть ли не плевался на неё.       Опустив голову как провинившийся щенок, она выслушивала его и терпела.       — Прошу, я приму любое наказание, но не рассказывайте моей матери. – Тодороки уже начала умолять его, готовясь вставать на колени.       — Раз ты соглашаешься принять любое наказание, то оно будет твоим отчислением из этого учебного учреждения. Это было так же и решение Недзу-сана. – алые глаза мужчины выстрелили ей прямо в лоб, припечатывая к стулу.       Дар речи будто и не давался ей с рождения. В висках глухо запульсировало, отдаваясь на все внутренние органы гулкой болью. Глупо смотря на него с открытым ртом и не моргая, Шото выпала из реальности. Дальше она уже не слышала декана, который взвывал спуститься с небес на землю. Его слова были эхом, а фигура начала плыть. Стипендия, на которую она постоянно надеялась теперь сияет далеко за облаками. В голове крутилось лишь одно: как она сообщит об этом и так больной матери? × × ×       Зависнув перед дверью собственной квартиры, она сорвалась вниз, наспех засовывая документ об отчислении в рюкзак. Слезы лились ручьем, пока та выбегала из подъезда и пыталась вытереть их рукавом бомбера. На улице лило как из ведра и всё так же была плохая погода. Пробегаясь по лужам, девушка пачкала свои вторые джинсы в грязи.       Рассерженные автомобилисты, из-за вдруг выскочившего на дорогу пешехода, начали разъяренно нажимать на руль и оглушать мимо проходящих. Дождь врезался в лицо с холодным ветром и промочил уже всю одежду. Добегая до знакомого места, она резко заворачивает, скользнув на мокром асфальте и тяжело дыша останавливается, смотря на мокрый камень. Энджи Тодороки, 8 августа 1973-2007 г. 28 сентября. Лучший друг и любящий отец.       Оседая в грязную лужу коленями перед надгробием своего отца, она обессилено опускает голову, полностью рассевшись на земле. Лоб встретился с холодной плитой, а руки обвили её. Отца нет в гробу, по крайней мере это не его тело лежит там. Она всегда была в этом уверенна, но всё же приходила на это место и каждый раз выговаривалась.       Так было легче.       Из уст девушки полились извинения и мольбы о прощении. Она раскаивалась о своем небрежном отношении ко всему, к окружающим, к учебе, к будущей жизни и к собственной матери, которая только и ждала, чтобы дочь наконец провела с ней час за просмотром фильма или же готовкой.       В одном она не могла увидеть свою вину.       Абсолютная апатия к самой себе.       Будто её и не существует для себя, а есть только остальные.       И то, в круг остальных входила лишь мать.       Девушка, обезумевшая делом своего отца-офицера полиции, не замечала, что происходит вокруг. Она хотела поскорее найти ту группировку злосчастных грабителей, что всполошили вокруг себя многих участковых и даже заставили её отца явится на место преступления и оставить испуганную семью в машине. В тот момент они держали в заложниках более десяти мирных граждан и даже не видели среди них детей.       В следствии произошел взрыв, множество обездвиженных тел, серьезно раненных детей, которые молили помочь прямо на глазах у проскользнувшей мимо сотрудников полиции, дочери старшего Тодороки.       Его тело не нашли, точнее она не признавала, что это папа.       Он совершенно не был похож на её отца.       Шото не собиралась опознавать его, но кто послушал бы маленькую девочку? Мать, поникшая утратой своего дорогого мужа, была не в том состоянии, чтобы выяснять кто есть кто. Она просто ревела, уткнувшись в платок и не могла перестать.        В тот момент она поняла, что ждать отца с работы теперь не нужно.       Теперь вообще не нужно ждать папу, ведь он не появится на пороге их квартирки с пакетами вкусностей в руках. Мама не будет напевать на кухне с лопаткой, двигая ей в такт музыке.       Тогда маленькая Тодороки повзрослела и поняла, что жизнь – это не бесконечная сказка, которая будет рассказывать тебе о счастье принцессы с принцем долгие годы.       Хрипя, она говорила с неживым камнем, как с настоящим человеком, просила прощения за то, что не явилась в прошлую субботу, ссылаясь на переутомление. Смеялась, ведая ему о том, что смогла дать отпор паршивцу, поставив его на место, как она задолбала декана и, конечно же, о маме, что стала чаще заседать на кухне и выглядела слишком уж серой. Просто болтала, пока её не начал окликивать охранник кладбища, крича, что вызовет полицию, если она сейчас же не уберётся от сюда. × × ×       Возвращаясь домой, она уже не так серьезно думала о плохой новости. Составляла речь, которую потом перескажет матери и легко улыбалась, зная о своих подработках за спиной. В доме на кухне горел свет с приятным оттуда запахом. Тодороки замерла, услышав мягкий голос, растягивающий ноты и понеслась в направлении откуда исходил сией звук.       Женщина удивленно обернулась на свою дочь, снимая большие варежки и вытирая потные руки о фартук. Девушка с изумлением осмотрела место готовки и увидела поднос с разными видами печенья. То были звездочки, то кружочки украшенные радужной посыпкой, а потом подняла глаза на мать и не смогла сдержать слез.       Сколько ей ещё плакать за этот день?       Рей стояла в белом свитере и домашних штанах с мягкими тапочками на ногах. Локоны волос были собраны в небрежный пучок, а лицо озарили новые краски. Румяные щеки и искры в глазах. Вновь та улыбка и студентка кидается обнимать её, сильно сжимая и рыдая уже в сгиб шеи, чувствуя встречное тепло, а не плиту холодного камня.       — Что случилось, милая? Почему ты вся в грязи? – спрашивает после недолгого времени женщина, но из объятий не выпускает.       — Ничего. – отстраняется, счастливо улыбаясь как ребенок, получивший давно желаемую игрушку и вытирая мокрое лицо, говорит та, — Совершенно ничего.. – шмыгает носом и вновь крепко обнимает, вдыхая приятный запах. × × ×       — Док сказал, что у меня есть шансы на выздоровление, но на эту операцию нужна большая сумма денег. По этому я решила устроиться на работу. – улыбнулась женщина и провела большим пальцем по тыльной стороне руки дочери.       — Что? Какая работа? Тебе нужен отдых, а если доктор и сказал, что есть шанс, то нельзя его гробить! Слушай, у меня есть сбережения, а так же несколько легких заработков, т-а-ак, на случай чего. – старшая улыбнулась наклонив голову, наблюдая за воодушевленной дочкой, что уже давно себя не вела так...       Оживлённо?..       — Как же твоя учеба? – вдруг спросила та и Шото замерла, нервно сглатывая.       — К черту её, все равно мне не место в этом университете. Педагогический состав так себе, да и посмотри на самих студентов – одно хамло! – будто заново родилась, воскликнула Тодороки. — А как мы с тобой встретим Рождество! Заживем по новому! Только ты не переживай, я найду деньги, из кожи вон вылезу, но тебя вылечу!       — Запомни дорогая, – она тепло улыбнулась ей, видя как дочь вновь расклеивается, — когда Бог посылает нам подарок, он заворачивает его в проблему. И чем в большую проблему он его заворачивает, тем больший подарок скрывается под оберткой. Что бы ни случилось, пообещай мне, что ты будешь счастливой и не сломаешься. – Шото сдвинула брови к переносице и заторможенно кивнула на просьбу матери. × × × 3 января 2019 г. 14:57       Рождество она так и не встретила должным образом. Как и мать, которая наврала ей. Сказала, что все в порядке, когда была уже на пределе.       Рей Тодороки скончалась в возрасте сорока двух лет от лейкемии.       Каждый день на её телефон поступают сообщения о сожалении, ей названивают мамины знакомые, но она не берет трубку. Это не имеет значение. Всё уже не имеет значение. Она не сдержала обещание и по этому сейчас попросту валяется в кровати и не обращает внимание на непрекращаемые звонки в дверь.       Когда же в неё откровенно начинают долбиться, идет и не смотря в глазок открывает настежь. Перед ней стоит запыхавшийся декан. На нем длинное черное пальто на распашку, черная водолазка и брюки с туфлями. На шее темно серый шарф в клетку. Такой же мрачный как и вся её жизнь, не считая детства и тех последних дней проведенных с мамой вместе.       Когда та была ярче солнечного луча.       — Шото..– только и успевает сказать мужчина, как дверь перед его носом захлопывается.       Опять стучит, не прекращая ломиться, добиваясь своего и ему это удается. Злясь уже на саму себя за то, что не может просто наплевать на него, Тодороки не выдерживая психует, толкая того на лестничную площадку.       — Что вам всем от меня нужно?! Пришли посочувствовать моему горю и утрате? Думаете это мне сейчас так необходимо? При всем моём уважении к вам, Бакуго-сан, я вынуждена выслушивать эту ересь на протяжении целых трех дней и вас я уже не потерплю! – срывает больное горло не обращая внимание на прильнувших к глазку любопытных соседей.       Бьет кулаком в грудную клетку, уже больше не боясь ответственности за свои действия.       — Я пришел не за этим. – просто отвечает тот и протягивает грязно-желтый конверт ей в руки. × × × 3 января 2019 г. 21:35       Перед глазами всё плывет, от неё разит алкоголем, который она только смогла найти в доме. Шатается по улкам, завистливо смотря на счастливых детей, молодых пар и улыбающихся пенсионеров. Не заботится о своем внешнем виде, пугает прохожих и изредка выплескивает гнев на мусорные баки. Бредет между улицами сжимая письмо в руках и перечитывает его снова и снова, давно смяв драгоценный клочок.       Слезы высохли, она может с легкостью сказать, что успела выучить все слова на листе бумаги. Складывает на несколько частей и сует в карман. На улице не май месяц. Девушка раздающая листовки, зазывает весело к себе, прикрикивая на всю улицу. Яркая вывеска кафе над ней с надписью "Backrooms" так и тянет и та не желая даже и сопротивляться, заходит в слишком радужное заведение, чтобы хоть немного согреться.       Рябит в глазах от переизбытка слащавых украшений.       Незнакомые лица сразу же встречают и предлагают снять куртку, а потом желают приятного времяпровождения. Их много, все они такие добродушные, смотрят так проницательно, будто в самую душу. Официанты приветливы и милы, помогают определиться с заказом, не смотря на то, что она не хотела ничего заказывать, решают проблему за неё, пока сама сидит втыкая в стол и немного шатаясь. Шото бездумно тычет пальцем в какое-то пирожное под напором наклонившихся над ней сотрудников и те с приторной улыбкой несутся на кухню, объявляя о новом заказе.       Она не замечает, как к окну липнут бездомные, прислоняясь к стеклу языками и как их отгоняет выбежавший охранник данного заведения. Яркие цвета вызывают у неё эпилепсию и как только ей приносят заказ, решает что поест дома, бросая на ходу деньги с чаевыми. Слышит добрые пожелания в след и стремится поскорее убраться с глаз прохожих.       Слишком много людей обращает на её персону внимания. × × × 3 января 2019 г. 22:05       Мрачная темень квартиры встречает её с распростертыми объятиями. Медленно переступает на кухонную зону и ставит бумажный пакет на стол, кипятя чайник. Всё-таки пирожные сытнее есть с чаем. Она не снимая бомбера садится вниз, скатываясь по стенке и зарывается в волосы пятернёй.       Неприятное и вязкое чувство обволакивает внутренности вокруг бьющегося сердца. Сжимает, тянет и отпускает, звонко хлопая об кости ребер. Отвратное чувство, будто стервятники роются в животе, ища более приемлемый для пищи кусок плоти. Притягивает колени к себе, обхватывая их руками и впивается короткими ногтями в ноги обтянутые чёрными джинсами.       Верхняя часть головы наливается кровью, кипит и парит, как чайник на плите, который плюс к этому издает звонкий писк, режущий перепонки. Множество звуков окружающего мира давят на голову, давят на внутренности, давят на её психическое состояние.       Она просто больше не хочет ничего слышать.       Просто пытается закрыть уши ладонями, но через них всё равно просачивается глухой звук кипящего чайника. Сидит так, пока пар не заполняет весь потолок.       Есть почти нечего, а пирожное более менее съестное. Она откусывает маленький кусок, запивая его не сладким чаем и смотрит перед собой. Звуки оживленного города за окном понемногу стихают, как и ходьба за входной дверью на лестничной клетке. Многие возвращаются с работы, усталые и сонные.       Шото начинает клонить в сон, она не думала, что может так сильно перенапрячься сегодня, ведь день был обычным. Может алкоголь так подействовал на неё, а может и просто организм решил напомнить о всех тех бессонных ночах. × × ×       Ей снится приятный сон.       До боли приятный сон.       Такой светлый и теплый, окутывает пеленой мягкой белой шали с ног до головы. Растворяет в расцветшем одуванчике, окуная в безумно чудесные ощущения нежности и бархата. Позволяет почувствовать яблочный запах и вкусить зеленый плод, что поддается твердым зубам и будто плавится во рту, растекаясь кислинкой.       Лучи солнца слепят глаза, пока она щурясь, бежит по пшеничному полю, колыша его и подымая в воздух рой бабочек. Чувствует почву под голыми ногами и выбегает на полянку усаженную радугой цветов. Трава под ступнями мягкая, пушистая, щекочет щиколотки, проводя по ним при каждом движении девушки.       Кружится, вскинув голову к чисто голубому небу, смеясь так искренне, заливисто, по ребячески и счастливо. Кружится до тех пор пока не просыпается, падая на спину в россыпь фиолетово-синих цветов и блаженно прикрывая веки. × × × 4 января 2019 г. 12:46       Реальность встречает мраком занавешенных окон и зудящей головной болью пульсирующей в висках. В горле стоит огромный ком, который причиняет дискомфорт.       Походка до кухни за водой напоминает ожившего мертвеца.        Вся сладость сна как рукой сняло, будто ей он и не снился. Такой притягательный и неосязаемо невозможный. Такого ей никогда было не понять. Она забыла, что такое чувство легкости на душе, эйфории, когда можно порхать как самая настоящая птаха и не заботиться о насущных проблемах.       После смерти отца её будто заперли в клетку.       А когда скончалась мать, то закрыли на ключ, выкинув его куда подальше.       Половинка пирожного отправляется в рот и его с легкостью проталкивают дальше прозрачной жидкостью. Хоть он немного и почерствел, мякоть осталась все такой же вкусной. Сна не чувствуется, а после слабость наполняет всё тело, позволяя умоститься на диване и уснуть под включенный телевизор. × × ×       К вечеру живот урчит напоминая о себе и своих потребностях. В холодильнике один лоток с яйцами и несколько контейнеров с домашней едой, которой уже месяц. Это последнее, что приготовила Рей перед срочным отъездом в больницу.       Закидывает в рот мятную таблетку от дальнейшего раздражения горла и ковыляет к прихожей.       Тодороки накидывает на себя бомбер, выходя из квартиры и спеша, идет в то же кафе. Как магнитом туда тянет, невидимая нить влечет её по улице, заставляя шагать в точности по направлению к тому яркому зданию.       Забегает в кафе, видя новые лица сотрудников (знакомые вообще не присутствуют здесь похоже) и заказывает три пирожных. Все разного цвета и размера. Пахнут восхитительно, яркие и насыщенные цвета. Всё – чего так не хватает сейчас в её серой жизни. × × × 4 января 2019 г. 19:37       Наедается с одного, запивая всю эту сладость водой и плетется в свою комнату впервые за месяц, ударяясь резко о стену и ничего не видя в потемневших глазах. Это проходит быстро и вновь дает видеть вокруг себя знакомые очертания квартиры. Жуткая усталость наваливается на плечи, пока та оседает на кровать сворачиваясь в кокон с одеялом и крепко засыпая.       Вновь та легкость, та непринужденность и неземное чувство умиротворенности. Бабочки ластятся к её рукам, кружат вокруг волос, приятно щекочут маленькими лапками по нежной, бархатистой коже. Заинтересованно наблюдает за одной такой, сидящей на её пальце. Разминает крылья, туда-сюда и карабкается выше на ноготь, предоставляя окрас крыльев детальному осмотру.       Синие с перламутровым переливом и черным углем на кончиках, будто просыпанной тенью. Градиент более светлого к туловищу. Такое красивое создание, что она даже не замечает за любованием этого существа как начинает подыматься сильный ветер.       Небо в один миг сереет, тучи сгущаются, а сказочные существа в виде обычных бабочек растворяются в синей пыли прямо на её руках, стоит на них пролиться первым каплям дождя. Она не понимает почему становится так резко холодно, кончики пальцев немеют, не чувствуют тепла, стоит их поднести к дрожащим губам. Легкий сарафан намокает и липнет к телу. Деревья негодуют, бушуя друг с другом, ведя ожесточенную борьбу между собой, толкаясь копной зеленых листьев.       В ушах раздается отдаленный голос, который зазывает к себе. Её имя произносят как мантру, а голову вдруг прорезает ледяной холод, который обдувает лицо и она проваливается в тьму, вместо того чтобы упасть спиной на мягкую зеленую траву. × × × 4 января 2019 г. 20:31       — Шото! – она подскакивает от ледяной воды, что расползается по её лицу, капает на пол, — Решила напиться до потери сознания? – слышна отдышка, которая и передается Тодороки, что вся трясется и дрожит от холода.       Декан облегченно вздыхает, садясь на край, пока та безуспешно пытается откашлять что-то застрявшее в горле. Хватается за шею и хрипит, жмуря стеклянные глаза. Мужчина грустно смотрит на скопившиеся бутылки вокруг подножия двуспальной кровати.       Только не он.       Какого она забыла закрыть дверь?..       — Я пришел тебе кое-что отдать. Твоя мать была против, но я не могу просто держать это у себя. – он кивает на синюю папку, которая покоится на тумбе и немного погодя встает, — Не губи себя, Рей бы не хотела такого будущего своей дочери. Я буду помогать чем смогу. – её передергивает, опускает голову, сжимая простыню.       Одно упоминание матери бьёт сильнее молотка, режет больнее чем острый нож. Девушка не может заставить себя пошевелиться, словно она сейчас и вовсе не управляет своим телом. Губы дрожат, сомкнувшись в тонкую белую полоску. Хочется кричать от безысходности и отчаяния.       Как тогда, на могиле покойного отца.       — Береги себя и будь счастливой, если не для самой себя, то для неё. – хлопок входной двери и она падает на пол, взрываясь как самая настоящая бомба.       Выплескивает эмоции наружу, рвет одежду на себе, метает книги и громит всё на своем пути. В воздухе летают перышки от подушки. Вся набивка теперь валяется на полу, создавая белый пушистый ковер из мягкого облака. Лампа, кинутая в стену расколота на несколько частей, некоторые осколки отлетели под кровать. Перевернутый рабочий стол с ноутбуком и остальными его вещами разбросаны по полу.       Синяя папка, выделявшаяся на фоне остальных своим ярким цветом, не тронутая, лежала на тумбе, покрытая несколькими перышками. Она швырнула её в сторону и застыла, увидев на разлетевшихся листах знакомое лицо. В ней находились какие-то документы, которые Тодороки сразу же начала читать вслух, после чего замерла, остановившись. Это была анкета того самого преступника, который выстрелил в отца при побеге из банка.       Что отнял жизнь её близкого человека.       На первой странице она лицезрела его физиономию и краткие данные о росте, группе крови, дате рождения и другие мелочи, которым не придала значения, сразу же начиная читать его дело с прикрепленными фотографиями. Недостающая часть сразу встала на место. Все то время, что она проводила за поисками, искала частичку, маленькую зацепку, проводила часами за исследованиями разных статей, не находя ту самую, а правда таилась так близко.       До неё можно было дотянуться рукой.       Её попросту скрыли от неё, вот почему она ничего не добилась. Имя - Нэо Ката. Дата рождения - 30 мая 1971. Данные о местонахождении - Токийская тюрьма строгого режима Сугамо. Статья - 205, 206. Родители - Кохэку Ката, Амая Ката. Сестра - Рей Ката.       Листы бумаги посыпались из онемевших пальцев. Брат мамы? Её дядя? Почему она скрывала, что это был он? Боялась осуждения?       Специально откладывала поездки к нему в гости, потому что он был в тюрьме. Шото падает на колени, опираясь ладонями о холодный пол. Руки подрагивают и новая информация никак не может прижиться, перевариться, приняться с должным образом.       Как клеймо, сердце начало жечь непонятной болью. Зачем он только отдал ей эту папку? Какого черта так больно, что внутренности раздирает когтями? Жжет как в печке. Ей так чертовски больно осознавать, что её дядя о котором ей так много рассказывали, а потом вдруг перестали – совершил такое. Пусть даже она не знает его мотивов, его настоящей жизни, не той, что горланили покинувшие жизнь дедушка с бабушкой. Она не может не винить его во всем этом, ведь если бы отец был жив, то мама сидела рядом.       Мягко гладя по волосам и прижимая к теплой груди.       Она не помнит как оказывается на кухне и достает последнюю бутылку из под раковины, закусывая горький напиток сладким пирожным с глазурной посыпкой и сахарной пудрой под ней. Жмуриться, чувствуя как алкоголь обжигает горло. Не помнит как выходит из дома, сминая последние деньги в кулаке.       Прохожие отшатываются, уходя с дороги и пропуская её. Круги под глазами начали выделяться сильнее. От сна никакого проку, она чувствует истощение все больше и больше, каждый раз как просыпается. Кожа стала бледной и неуместно мертвой, по сравнению с какой была раньше.       Не фарфорово бледная, как у куклы или же прекрасной статуи Афродиты, нет, она была омерзительно-болезненной.       Волосы Тодороки постепенно походили на мочалку. Короткие локоны теперь секутся, путаются и на ощупь не такие шелковые и мягкие. Встает напротив кафе "Backrooms", переминаясь с ноги на ногу. Видит свое отражение и хмуриться сильнее. Сплевывает обильно набирающуюся во рту слюну и кашляет в локоть.       Горло она совсем запустила.       Ей предоставляют те самые сладости и она завороженно смотрит на них, в то время как официант лукаво улыбается. Это не похоже на дружелюбность - это самый настоящий оскал до ушей. Он чего-то ждет, но Тодороки забирает десерт с собой, быстро кидает на стол смятые купюры с несколькими заржавевшими монетками. × × × 4 января 2019 г. 21:17       Вставляя ключи в замочную скважину, она не успевает повернуть их, как сзади её ласково зовут. Соседка жалостливо просит посидеть с маленькой дочерью. Говорит о том, что не может обратиться ни к кому другому, потому что Шото знает с малых лет. Девушке ничего не остается, как поддаться помочь, ведь именно Джунко платила за все счета. Зачем ей нужно было это?       Тодороки сама не знает.       Возможно, помнила о её добродушном отце и милосердной матери..       Уютная квартира встречает палитрой мягких и пастельных тонов. В ней стоит приятный и вкусный запах индейки, которую готовит на кухне хозяйка, ненадолго отлучившаяся в магазин. Она не поручила девушке самой сбегать, ведь купить нужно было не мало чего.       Маленькая девочка в джинсовом комбинезоне сидит за столиком и усердно пытается, что-то нарисовать. Бывшая студентка молча сидит, смотрит на короткие хвостики и вспоминает себя. Какая она была в детстве, какое оно было и какие были родители.       Счастливые, нежные, заботливые и живые.       Это всё давит-давит-давит.       Внутри она задыхается от этого давления.       Джунко приходит довольно быстро. Ставит большие и тяжелые пакеты на пол и устало улыбается, вытирая пот со лба рукавом. На кухне в воздухе уже вовсю царит запах готового мяса. Она без какой-либо задней мысли спрашивает у той не хочет ли она с ними поужинать, лишь бы показать, что та не одна и может положиться на неё.       Искренне надеется, что та останется, но грустнеет слыша мягкий отказ.       — Если что, можешь всегда спрашивать и заходить на чай. Я против не буду. – добро улыбается, показывая морщины на уголках глаз, — Чуть не забыла, к тебе приходил какой-то мужчина. Назвался Кацуки Бакуго и сказал, что хотел бы очень срочно увидеться с тобой. Ты знакома с ним? А то он через-чур долбился к тебе в дверь и я быстро прогнала его, а то мало-ли что. – с прищуром и недоверием высказалась та, недовольно вспоминая как тот стучался.       — Он мой декан, хороший знакомый моей..– девушка запнулась и Джунко испуганно закопошилась, быстро доставая индейку и боясь, что она вот-вот заплачет, — Не беспокойтесь, он приличный человек, ему наверно было нужно вновь проведать меня, чтобы совесть не гложила. – спокойно ответила та и простилась с соседкой. × × ×       Оставив несколько пирожных на потом, она откинулась на спинку дивана и включила телевизор, съедая один. Засыпая, её отвлек звонок телефона с неизвестного номера, который она по всему удивительному взяла. С другой стороны послышался мужской голос, на что та спросила кто с ней разговаривает и обомлела.       — Дядя Нэо?..– распахнула глаза, боясь пошевелиться.       Ей не верилось в это, почему он с ней вообще говорит? Ему же пожизненное дали. Сглотнув, Шото взяла себя в руки и резко вскочила. Негативные эмоции начали переполнять её.        — Зачем вы мне звоните? С какой целью? Хотите выпросить прощения? Что вами вообще двигало, когда вы набрали мой номер, а?! Вы хоть понимаете, как сейчас больно делаете мне? Или вы позвонили специально, чтобы дать мне знать, когда придете и по мою душу? – она не хотела умирать, определенно не хотела этого.       Её заветным желанием было вновь увидеть родителей, но не умереть.       Именно по этому она всё ещё не наделала глупостей, просто ненамеренно губит себя, совсем не понимая этого.       Из глаз полились слезы, а ноги подкосились. Ком боли расползался по грудной клетке, заставляя задыхаться от нахлынувшей истерики. Воздух сперло, было душно и нечем дышать. Она не могла насытиться кислородом и открыла везде окна, попутно задавая миллион вопросов о том, почему, как и зачем. Почему ему дали пожизненное, а не казнили сразу на электрическом стуле? Они что, не знали о том, что он самолично застрелил многих неповинных детей?       А Шото знает, она видела его маску, которую запомнила навсегда, видела как он безжалостно отнимал жизни со своими соучастниками.       — Никогда не звоните на этот номер, если не хотите, чтобы вам назначили смертную казнь от моих показаний! – закричала, что было силы и кинула телефон в стену, зарываясь дрожащими пальцами в волосы и всхлипывая, начиная биться в конвульсиях.       Стол был перевернут, вся посуда на кухне переколота. Горло саднило от криков и яростных воев. Она беспощадно громила мебель, плакала из-за того, что это было последним напоминанием о родителях.       Крушила, рвала, метала вещи в разные стороны.       Со слезами влила в себя целую бутылку, которую купила по пути и обратила внимание на манящие пирожные. Как зверь накинулась на них, не щадила и ела все, запихивая в рот каждый кусок, будто боялась, что отберут. Руки были перепачканы как и лицо, которое вдруг расслабилось.       Перед глазами заплыло, Шото попыталась подняться, но мир вокруг закружился и она ударилась плечом об стену, опираясь на неё. Моргала, стараясь восстановить зрение, удивленно смотрела на плывшие пальцы.       Её вдруг позвали и она подняв голову, оказалась на том самом пшеничном поле. Вокруг резвились насекомые, на небе палило яркое солнце. А перед ней стояла мама.       Рей раскинула руки для объятий, тепло улыбаясь. Её серебряные локоны волос развевались на ветру, мягко двигаясь в разные стороны.       Она не могла поверить своим глазам. Перед ней стояла её мама, мама которая покинула этот мир, мама которую она так любила, мама которая её лелеяла и так оберегала. Мама которая сейчас выглядела, как ангел сошедший с небес. Вся нежная, в белом платье, с добрым лицом и глазами, в которых хотелось потонуть.       Шото сделала шаг, ощущая под собой твердую поверхность и отмечая себя совершенно в другой одежде. Белый сарафан был до пола, колоколовидные рукава и мягкие, как шелк волосы, на которых был венок из цветов такой же как у матери.       Красные, с маленькими ниточками распускающимися из таких же завитков клубка. Такие красные, что не сравнились бы ни с одним ярким цветом.       Она сделала ещё один шаг и ещё, после чего оказалась в цепких и заботливых руках. Прижималась к ней, ощущая что это все реально, как женщина перед ней гладила по волосам и целовала в лоб. Отдаленно слышала звонящий домашний телефон, но тут же вновь забывала о нем, смотря на то как её лицо обвивают теплые ладони.       Рей взяла её за руку, переплетая пальцы и неспешно повела вдоль поля. Она шла, не раздумывая над тем как это все странно, просто шла, ведомая тем, что это мама и теперь все будет хорошо. Шла, зная, что она вернулась, что это правда.       Шла, ступая по зеленой траве голыми ступнями, уверенная, что теперь сможет вновь учиться уже на того, кем действительно хочет стать.       Девушка шагала до тех пор, пока не почувствовала как её лицо встречается с порывом холодного ветра. Она остановилась, взбираясь на неровную поверхность холмистой земли и увидела отца, стоящего в метре. Он выглядел так как в тот день.       Только одежда была другой.       Вся белая.       Её подтолкнули в спину и она шагнула. Шагнула, чувствуя легкость и облегчение. Как груз валится с плеч, покидая её. Теперь было легче ступать, теперь можно было бежать со всех ног, порхая как самая настоящая бабочка и чувствуя как воздушность обволакивает с ног до головы. × × × 5 января 2019 г. 7:39       — Кем вы приходитесь юной Тодороки? – спросил мужчина напротив, черкая что-то в своем блокноте.       — Близкий друг её матери и по совместительству декан. – он осекся и сглотнул, сильнее сжимая пальцы в замок, — Бывший декан. – поправил себя.       — Вы замечали перемены после смерти её матери? – глупый вопрос, подумал тот, но не стал озвучивать свои мысли в слух.       — Когда я позвонил ей, то она вела себя странно. Назвала меня Ноэ, своим дядей, а потом накричала и..– он запнулся, а потом хмуро посмотрел на следователя. —Вы можете объяснить мне, что вообще происходит? Я звонил ей несколько раз, но всё тщетно.       Мужчина вздохнул и положил несколько листков на стол. На нем был ряд подростков. Их всех связывало одно дело, которое сводилось к новому кафе неподалеку.       — Это заведение называется "Backrooms", все эти дети заказывали там что-либо и не могли потом остановиться. Странно звучит, но их туда тянуло как ненормальных. Они всё возвращались и возвращались за новой порцией сладостей или того же кофе. – Кацуки не понимал к чему тот клонит и замер, когда на столе появился ещё один лист с подростком, которого он узнает из тысячи.       — Что это значит? – выдохнул тот, дрожащими руками поднимая дело бывшей студентки.       — Все заказы, которые они делали, накачивали наркотиками. Дабы повысить продаваемость, они решили запаковать это под видом десертов, которые расходились как горячие пирожки. В ходе чего, эти же дети видели галлюцинации и творили невменяемые вещи. Один из них сделал суицид не контролируя и не понимая где же сон, а где реальность происходящего. × × ×       Вся боль утихла, оставляя вместо себя тихое и спокойное чувство. Ярко зеленые листья деревьев медленно двигались, поддаваясь ветру. Солнце лучезарно светило на своем вечном пьедестале в виде насыщенно-голубого неба с белыми облаками разных форм.       Шото никогда не чувствовала такой лёгкости как сейчас. Она будто научилась летать, не становясь птицей и не обретая крыльев за спиной. Ей было неописуемо хорошо, что она заметила вокруг себя всё до последнего. Чувства обострились. Вся жизнь, что была прежде канула в лету. Ей нравилось ощущать солнце, греющее плечи и ходить по мягкой зелёной траве, лежать в россыпи цветов.       Она впервые почувствовала как парит в воздухе и это чувство ей безумно нравилось.       Шото Тодороки скончалась, спрыгнув с двадцатого этажа в возрасте семнадцати лет, под наркотическими веществами, найденными у неё в крови.