Часть 17 Новость

Утро, как всегда, было солнечным. Недостаточно, чтобы перерасти в жару, но достаточно, чтобы согреться. Это был один из немногих дней, когда Цунаде предпочитала брать выходной, и, ни о чём не заботясь, просиживать штаны дома, помогая Мито с домашними делами. Но в начале дня, конечно, никаких дел не было. Поэтому она, усевшись на свое любимое место у окна кухни, пила чёрный, как её душа, чай. — Сегодня я отправляюсь на важную миссию! — деловито объявил Наваки, проверяя свои запасы оружия. — С чего вдруг? Разве твой сенсей не в больнице? — удивилась Мито, так и не поднеся чай ко рту. — В больнице, — подтвердил он. — Нам другого командира выдали. — И кто же это? — поинтересовалась Цунаде. — Орочимару-сан. — Орочимару? — брови сестры приподнялись, а после опустились, когда она вспомнила: — А, ну да, его ведь повысили. — Ага. — Будь осторожен, — предупредила Мито. Эта фраза, хоть и повторялась каждый раз, когда кто-то из них шел на миссию, всё ещё была полна волнений. Это приземляло обоих её внуков. — Хорошо! — согласился Наваки, махая рукой на прощание и вылетая из кухни. Его кружка с дымящимся чаем так и осталась нетронутой. Мито и Цунаде, услышав хлопок двери, обменялись понимающими взглядами. Оставалось надеяться, что брат исполнит обещание и опять не вляпается во что-нибудь.

***

Запах лекарств, казалось, уже давно пропитался в её больничную форму. Цунаде не была какой-то важной фигурой в отделении больницы, и без неё могли бы во многих случаях обойтись, но она, как примерная ученица, продолжала исправно ходить на стажировки. Ирьенины предсказывали ей титул не выше В-ранга из-за генов Сенджу. Не сказать, чтобы её особо волновала или цепляла медицина, как и всё с ней связанное, но гештальд она была обязана закрыть. Смотреть, как погибают близкие исключительно из-за отсутствия у неё нужных навыков она больше не будет. Это то, что она пообещала себе, вырезала в сердце собственным скальпелем. Тень Изуны над ней становилась всё незаметнее, почти ни на что не влияя. Так же, как и остальные призраки прошлого. — Цс-сунаде, — нарушает привычный гул коридора шипящих голос товарища. С тех пор как вся их команда получила свой призыв, Орочимару стал больше походить на змею. — Что-то случилось? — хмурится она сильнее. Этот вечно занятой учёный никогда не приходит просто так, напоминая тем самым уже другого учёного. Оба бледные, как смерть. — Тебе нужно прийти на опознание, — ровным тоном произносит Орочимару. Цунаде почувствовала, как мурашки пробегают по её телу. — Кто? — нервно выдыхает Цунаде, поджимая губы. Она уже знает ответ. Только верить не желает. — Наваки. Она сжимает зубы до скрежета, и, ничего не говоря, рвется прочь из госпиталя. Пульс застучал в ушах, а дыхание сбилось, словно у неопытного генина. Генин. Брат был генином. Какого черта произошло?! Расположение морга она помнила хорошо. Влетев в него прямо в больничной форме, она начала на автомате анализировать и запоминать окружение, словно была на поле боя. Серые стены. Стол с бумагами. Два коридора по бокам. — В-вы на опознание? — ойкает девушка, сидящая за стойкой регистрации. — Да, — мрачно бросает Сенджу, машинально поправляя халат. Дыхательная практика помогала слегка остудить пыл, но сердце продолжало болеть, словно его вывернули наизнанку. — А, эм, ваше имя? — Цунаде Сенджу, — едва не шипит она. Жажда убийства клубится вокруг неё темным дымом. Она пытается удержать ее подле себя, чтобы сенсоры не забили тревогу. На большее её не хватало. — Т-тогда вам в кабинет тридцать четыре, — пищит девушка. — Э-это по коридору слева. Цунаде кивает и направляется по указанному месту. Холодные, однотонные стены вызывают зуд под кожей. Она никогда не любила это место. Теперь она его возненавидит. Холод в помещении вызывает мурашки на голой коже. Запах гари впивается в ноздри. Тело. Обугленный маленький труп лежал на столе, прикрытый тонкой тканью. Ей не нужно было видеть всё тело, чтобы предположить причину смерти. Либо катон, либо взрыв-печать. Голоса людей, стоящих рядом, кажутся приглушенными. Она скорее ощущает, чем слышит свои ответы на них. Цунаде не может уловить смысл ни своих, ни чужих слов. Всё её внимание сосредоточилось на теле. «Что тут опознавать?» — вертелось в уме. Ярость бурлила в венах. Хотелось убить всех, кто причастен к его смерти. К смерти её брата. Сенджу яростно завертела головой, словно это может развеять картину перед ней. Словно это просто отвратительное гендзюцу. Она вылетела из помещения вон. Её окликнули, но она не заметила этого. Как и того, что за ней не стали идти или повторно окрикивать. Плевать. Ноги отработанными движениями прыгали по крышам. Цунаде не знала, куда идёт. Ей всё равно, лишь бы подальше отсюда. Мысли, подобно кунаям, вонзались в её уязвленный разум. «В чем смысл моих стараний? Зачем я училась, если не смогла спасти его?» «Ты никого не смогла спасти. Посмотри, какая ты жалкая! Только такие ничтожества как ты не могут защитить даже одного близкого! Посмотри на себя, посмотри!» — верещало что-то тёмное в груди. Больно. В голове было одновременно пусто и слишком много всего. Ком в горле мешал дышать. Непролитые слёзы застилали глаза. Хотелось просто исчезнуть. Сенджу безвольно упала, даже не осознав, куда. Солёная вода ударила под дых, вырывая воздух. Инстинкты взяли вверх, и Цунаде одним рывком вырвалась из водяной тюрьмы, отхаркиваясь и тяжело дыша. Река Нака привычно холодила тело. Зелень рябила в глазах. Она пришла туда, где всегда могла успокоиться. Могла расслабиться и забыть о проблемах. Но в этот раз лес не помог. Осознание заплеталось узлом в животе, сжимая его до хруста. Цунаде вылезла из воды, упав на траву. Из горла вышел тихий, жалобный всхлип. По щекам текло что-то теплое. Возможно, вода, а возможно и слёзы. Её это не волновало. Уже ничего не волновало, кроме боли и брата. Брата, который погиб. Вот так просто. Словно их совместные тренировки ничего не значили. Словно вся его жизнь ничего не значила. Потому что теперь её нет. Есть лишь искореженное тело. Она резко сжала руку в кулак, и вырвав кусок травы, откинула его в сторону. «Жалкая, — повторялось в голове одно и тоже. — Не смогла защитить, не смогла». Она вскинулась, и, не думая, выплюнула изо рта струю катона. По венам струилась ярость. В первую очередь — на саму себя. Она собрала воду из реки, и, образовав её в шар, потушила вспыхнувшие огнём деревья. Чакра бурлила, подобно лаве, резко контрастируя с ледяным холодом в груди. Цунаде пронеслась смерчем по поляне, ломая стволы деревьев голыми руками. Их треск врезался в уши, а кулаки саднили, но она не чувствовала боли. Ненависть сжирала изнутри, и её хотелось выплеснуть хотя бы так. Ещё один треск. И ещё. И снова. Деревья, камни, земля — всё трескалось, рассыпаясь на мелкие куски. Такое близкое её сердцу место разрушалось без задней мысли. Уже давно пора было оставить эту реку. Хаширамы давно нет. Она больше не Мадара. По лицу лился горячий пот, контрастируя с морозной влагой. Удары не приносили облегчения. Обгоревшее тело отпечаталось за веками. Наваки умер. Её маленький братик. Неидеальный, порой шаловливый и придурковатый, но брат. Цунаде ненавидела, насколько сильно привыкла к детским смертям, что, несмотря на её с Хаширамой усилия, так и не прекратились. Она остановила свой удар на полпути, замерев. Ненависть, прежде сжиравшая сердце, на миг замерла, прежде чем переключилась на другое. «А какого хрена они не прекратились?!» — застал её врасплох собственный вопрос. В памяти тут же пронеслись знакомые события: академия, невозможность взять новичкам сложные миссии, закон о запрете приводить детей на войну… Цунаде сорвалась с места в направлении башни Хокаге. Хоть какой-то план, да даже обвинения и аргументы у неё не сформировались, но ей было плевать на это так же само, как и на разрушенную поляну. — Маго, — раздался знакомый голос откуда-то сбоку. Сенджу не замедлилась. — Маго! Кто-то резко подхватил её за ворот одежды. Цунаде зарычала, и, повернувшись, впилась взглядом в наглеца. Мито непоколебимо стояла рядом, заглядывая ей прямо в глаза. Лишь беспокойство окрасило её черты лица. Раздражение за внеплановую остановку сдулось. — Маго, ты куда собралась в таком виде? — К обезьяне, — с отвращением выплюнула она, дёрнувшись от Мито. Её железная хватка не позволила внучке сбежать. Не сказать, что та сильно старалась, будучи слишком измученной недавними событиями. — Отпусти! — Нет, ты так никуда не пойдешь, — стальным тоном отрезала она, а после, ещё раз окинув её взглядом, смягчилась. — Ну же, ты ведь не хочешь простудиться? — Мне плевать, — опустошенным, глухим голосом ответила Цунаде, снова дёрнувшись. Мито устало покачала головой. — Тебя тоже позвали на опознание, — не то вопросительно, не то утвердительно сказала она. Сенджу округлила глаза: — Как ты… — И ты отказалась, — перебила её Мито. — поэтому позвали меня. — Ох. «Так она знает, — поняла Цунаде, — вот почему у неё такие заплаканные глаза». Мито вздохнула, и, с печалью посмотрев на небо, устало произнесла: — Пойдём домой, маго. — Нет. — Ты промокла, как бездомный щенок под дождём. Твое возмездие или чтобы то ни было может подождать. Сейчас лучше пойти домой. Цунаде хотела отказаться. Хотела отпихнуть от себя Мито и пойти в башню. Но на задворках сознания кружилась мысль, что Мито права. Идти сейчас в таком состоянии попросту глупо. Сенджу выдохнула и обмякла, позволяя себя потащить к их дому, который оказался ближе, чем она думала. — Я ненавижу обезьяну, — коротко прошипела Цунаде, — я убью его. — Нет, маго, — покачала головой Мито, — ты сделаешь хуже. Сенджу в удивлении подняла на неё голову. По лицу начала расползаться безумная, злобная ухмылка. — Да, ты права. Я подарю ему участь хуже смерти.