***

Клинт чувствует, что отчасти это его вина. Он стискивает зубы, хмурит брови и наблюдает за ситкомом, в который превратилась вся его чёртова жизнь. На его удачу, Дарси обладает одним неоценимым плюсом — она не донимает расспросами, пытаясь вытащить его чувства наружу. Она только хрустит чипсами и порой искренне посмеивается над происходящим на экране, но тут же осекается, встречаясь с ним взглядом. Нет, Клинту не смешно, Клинт видит страдания и пропускает через себя, потому что не понаслышке знает, каково это — терять всех, кого любишь. Ждать. Сидеть и ждать. Просто наблюдать, как Ванда переписывает настоящее, создаёт своё личное «долго и счастливо». Клинт переживает очередную потерю, только на этот раз ему не удастся сбежать от самого себя, иначе последний шанс рассыплется прахом. — Клинт?.. Первые мгновения он не верит, что Ванда его узнает, что она захочет его узнать, но собственное имя, произнесённое ею, звучит как знамение возможной победы. — Да, это я. Ванда, выслушай меня. — Нет, пожалуйста… Её глаза блестят, и то не слёзы, а вспышки алого одиночества, которые и приводят их сюда. Краткого разрушения барьера достаточно, и теперь Клинт готов действовать, готов вступить в рукопашную с судьбой, почти уничтожившей последние крупицы Ванды Максимофф. — Ванда, это тяжело, но так нужно. Тебе придётся снять барьер. — Я не могу, — и Клинт чувствует привкус её отчаяния на своих губах. Оно оседает в лёгких, проникает под кожу, отравляет каждый вздох. Ванда шепчет: — У меня больше никого не осталось. — Я понимаю тебя, — глухо говорит мужчина, лук на плечах, словно свинцовый, невыносимо давит на плечи. Он один на один с чужой болью, которая так знакомо отзывается в памяти, что правильные слова даются с мучительной агонией. — Я знаю, каково это — потерять всех, кого любишь. — Что бы ты сделал на моём месте? — спрашивает Ванда, и Клинт понимает, что ей действительно нужно услышать его ответ. За ними, как за увлекательным шоу, наблюдают военные, но ему на это наплевать. Он видит только боль, утрату и одиночество, скованные в одном хрупком, но чертовски сильном теле. — Я бы поступил так же, как и ты, — честно признаётся Клинт, и впервые в глазах Ванды появляется нечто похожее на благодарность и облегчение. — Правда, я поступил бы так же. Я бы сжёг весь мир, если бы потребовалось, если бы это вернуло мою семью. Теперь он знает, что Ванда слушает только его, но не может представить, что должно быть сказано, чтобы она прислушалась. Всё естество мужчины кричит «Оставь её в покое, позволь быть счастливой», но умом он понимает, что не всё так просто. Никогда не бывает просто. Они же Мстители. — Но… — Воздуха не хватает, а нужные слова приходят с запозданием, но Клинт знает, что покинет это поле боя или победителем, или погибшим. — Ты бы наверняка пришла ко мне и сказала, что так нельзя. Ты бы сказала, что нужно жить дальше, как бы больно это ни было. И что путь Мстителя — это тяжёлый путь, который требует больших жертв. Ты бы напомнила мне, что страдания людей не могут быть той ценой, которую стоит заплатить. И, разумеется, ты была бы права. Лёгкая усмешка трогает губы Ванды, но это скорее призрак прошлого, чем настоящий проблеск чувств. — Если бы всё было так просто… — Непросто, — соглашается Клинт, — но ты справишься. Он чувствует, что это его вина, что он не был рядом, когда был так нужен, но теперь он здесь и готов искупить свою вину. Только Ванда не требует расчёта, Ванда сжимает кулаки до боли и отпускает прошлое и несостоявшееся будущее, потому что так правильно, потому что не может поступить иначе. Клинт больше не видит того света, даже алого, смотрит в пустые глаза Ванды, но та вдруг слабо улыбается, давая надежду, что она однажды разглядит самый прекрасный рассвет после темнейшей ночи. Клинт прижимает её крепко, чтобы на этот раз было очевиднее некуда — он рядом, он готов помочь. — Спасибо, что пришёл за мной, — шепчет Ванда ему на ухо, и он понимает, что эта битва за её душу выиграна, — но мне пора найти свой путь. Клинт пропускает сквозь пальцы ржавь её волос, будто бы истлевшую вместе с ней, и одними губами желает удачи, отпуская Алую Ведьму в свободный полёт. Теперь он уверен, что им удастся сохранить крупицы того общего, что остаётся между ними, когда мир рушится. Они же Мстители. И они знают, как сложно принимать правильные решения в их мире.