1.

      Что толку от наследства, если его нельзя получить?       Род Малфоев всегда был богатым, король благоволил к ним, они умели втереться в доверие к любому, кто ни оказался бы на троне. Они умели околдовывать сладкими речами, часто бывало так, что королевы и принцессы влюблялись в сыновей их рода, а иногда даже имели бастардов от них, и Малфои выходили сухими из воды, что бы ни произошло. Как заговоренные, иногда шептались о них. Всегда в фаворе, всегда на вершине. Всегда им везет.       Но то ли ведьмы сглазили, то ли сами сплоховали, а удача отвернулась, и когда престол занял король Томас II, Абраксас Малфой потерял статус советника, а Люциус, его сын, и вовсе впал в опалу. Почему, Драко точно не знал, но отца казнили, мать отправили в монастырь, а его растила тетка, замужняя за сэром Лестрейнджем. Растили, как своего, потому что Лестрейнджей Бог ребенком не благословил, но фамилию свою не дали, и ни на миг Драко не забывал, что он им не сын.       Чуть ли не с младенчества учился он владению мечом, а к шестнадцати лет уже стал оруженосцем и готовился к посвящению в рыцари. Дамой сердца избрал дочь рода Гринграссов: посвящал Астории свои подвиги (хотя «подвигами» это назвать можно было с огромной натяжкой), всячески демонстрировал влюбленность в нее, и она таяла, но насколько она верила в это, Драко не знал. Сам он к Астории ничего не чувствовал, но женитьба на ней была бы выгодной.       И все же выбиваться в люди путем женитьбы было немного… ниже его достоинства. Он мужчина, и пользоваться имуществом женщины казалось даже низостью, особенно с учетом того, что нищим он не был. У него было свое поместье, Картерхолл, вот только с тех пор, как Люциус утратил положение в обществе, Малфои утратили и дом. Говорили, что стены замка поросли плющом, и что там теперь живут феи, поэтому даже близко подходить к нему нельзя — проклятое место, гиблое место.       Сражаться с феями — заранее проиграть. Драко не знал, на что надеялся, отправляясь в Картерхолл, но захватил с собой, кроме меча, нож и каравай: феи боялись железа и хлеба. Да и пришел он сюда не ночью: в полдень, говорили, фейри имели силу не меньшую, чем в полночь, но в полдень, когда солнце ярко сияло и тепло грело, страх словно таял в его лучах. ***       Стены замка вправду поросли плющом, стали зелены от него. Когда-то здесь рос сад, ухоженный и аккуратный, но сейчас от прежней аккуратности ничего не осталось. Все поросло боярышником, и — заметил Драко — кусты боярышника росли между дубами и ясенями. Чуть не налетев на бузину, он почти испугался — не было бузины, и вдруг как из-под земли выросла.       Но бояться было нельзя. И нечего пока было бояться: бузина не двигалась, не пела дивным голосом и казалась обыкновенным деревом. Пели только птицы и кузнечики. Летнее солнце начинало припекать. Драко ощутил себя глупо — шел сюда, мысленно готовясь к бою, и что в итоге? Он прогуливается среди прекрасного сада, пусть и запущенного.       Еще здесь было много роз. Когда-то их высадила жена хозяина замка, бабушка Драко, или прабабушка, или пра-пра… и ее уже давно не было, она ушла в землю, откуда прорастали ее цветы, а розы остались. Все, как одна, красные, яркие, как пятна крови, и только одна — белая.       Не думая, что делает, Драко наклонился, чтобы сорвать розу, но только коснулся стебелька кончиками пальцев, и…       …и забыл о розе и обо всех цветах мира, потому что из ниоткуда (или из солнечных лучей?) появилась девушка в зеленом платье, с длинными золотыми волосами и дивным взглядом больших голубых глаз.       Фея. Она могла быть только феей. Драко выпрямился, внутренне подбираясь и готовясь в любой момент выхватить нож, ибо феи, как бы мило и привлекательно ни выглядели, могли быть опасны. Но она не нападала, просто смотрела на него задумчиво и немного печально, и наконец сказала:       — Зачем ты топчешь мох? Зачем рвешь цветы? Зачем пришел в мой заповедный сад без спроса?       Ее сад! Ее, видите ли! Драко вскипел, но постарался ничем не выдать гнева.       — Я любовался цветами, миледи, — учтиво произнес он, не менее учтиво кланяясь. — Прошу простить меня за дерзость. Могу ли я чем-то загладить свою вину?       Фея склонила голову чуть набок, и взгляд ее стал оценивающим. Драко успел пожалеть, что предложил загладить вину: желания фейри могли быть поистине невыполнимы. Либо она попросит его душу. Это же фейри, невозможно предсказать, что они сотворят, они не люди, у них иное мышление.       — Развлеки меня, — решила фея. — Спой мне, рыцарь… ты ведь рыцарь? — уточнила она.       — Ну, — замялся Драко. Насколько он знал, феи могли распознать ложь. — Еще оруженосец.       — Все равно спой, — фея еле заметно улыбнулась. — Или не умеешь?       — Умею.       Мастерством менестреля Драко похвастаться не мог, но его баллады, сложенные для Астории, пользовались успехом. Хотя, возможно, дело было не в балладах: он прекрасно понимал, что красив, хорошо сложен и вкупе с учтивыми манерами производит на дам соответствующее впечатление.       — Слушай песню мою, дева первой весны…       Лютни с собой у него не было — ни лютни, ни флейты, ничего, чем мог бы создать музыку, не подумал, что может пригодиться, но стоило начать петь, и словно вся окружающая природа начала играть: ветер в диких травах, птицы, даже кузнечики. Драко сложил эту балладу не для Астории, сам не знал, для кого, просто однажды слова пришли на ум и он их запомнил. Астории бы он такого не пел. Она не была похожа на «деву первой весны». Драко расточал ей комплименты, но на деле считал, что она всего лишь капризная девица, и хотя недурна собой, достоинств у нее — лишь красота да приданое. Впрочем, от женщины более и не требовалось: красота, приданое, покорность и способность родить здоровых крепких сыновей. Все это Астория могла дать мужу, а разговаривать с женой — что за чушь, кому это нужно?       А Драко почему-то хотелось. Но если он пытался поговорить с Асторией, именно поговорить, а не сидеть у ее ног, одаривая восхищенными взглядами, когда они оставались наедине, она отвечала односложно и начинала показательно скучать, чего влюбленный (будущий) рыцарь допустить не мог.       Нет, Астория не была девой первой весны, а вот эта девушка… фея… была похожа на такую деву.       Неважно, что весна уже почти прошла и приближался конец апреля.       — Красиво… — протянула фея, когда песня закончилась. — Я прощаю тебя, рыцарь. Если хочешь, можешь еще немного погулять здесь. Мне скучно одной.       — Ты одна? Разве здесь нет твоей семьи? — можно ли назвать фей «семьей», Драко сомневался, но другого слова не подобрал.       — Есть, — она печально сжала губы. — Но они уехали в гости к королеве Благого Двора.       Благого! Драко передернуло: если так, то перед ним была фея, принадлежащая ко Двору Неблагому, и тогда опасаться ее стоило в десять раз больше, ибо если Благой Двор иногда мог совершать и добрые дела, и помогать людям, то Неблагой только вредил.       Нельзя было показать ей свой страх, напомнил он себе. Нельзя! Да и кого бояться? Он еще не рыцарь, но оружием владеет не хуже рыцаря, а оружие при нем, а это хрупкая девушка. Талия такая тонкая, что казалось, он мог бы обхватить ладонями. Ростом ему до плеча. Лицо ее не таило ни тени угрозы, и никакого физического недостатка в ней Драко пока не замечал: из-под подола платья выглядывали босые ножки, а не копытца.       — Буду счастлив составить вам компанию и, если у меня получится, развеселить и скрасить ваш досуг, — слегка поклонился Драко. — Это будет честью для меня, миледи.       Он протянул ей руку, и она подала свою. Ее ладошка была неожиданно теплой, а от ее волос пахло цветами. Глаза у нее были совершенно дивные: увидев их ближе, Драко просто утонул: голубые, как небо, или как лесные озера… или как небо, отраженное в лесных озерах. Усилием воли он заставил себя вернуться в реальность: пусть она была безобидной на вид, она все еще была феей, и была опасна, и могла завести его в свое королевство, откуда не будет выхода, а если Драко и вернется, то обнаружит, что в его мире прошла сотня лет, и рассыпется в прах от старости или сойдет с ума — сколько он слышал таких историй, не перечесть.       — Как тебя зовут? — прошелестела фея.       Драко напрягся: зная имя, можно обрести особую власть над человеком.       — Тэм Лин, — сказал он первое, что пришло в голову. — А как зовут вас, госпожа?       — Дженет, — ответила фея, но Драко был уверен — тоже соврала. Зная истинное имя фейри, человек точно так же обретал власть над ними. Да и как фея может носить такое простое имя — Дженет?       — Спой еще, — попросила она, и Драко запел, и все вокруг вновь аккомпанировало ему, а Дженет слушала, и лицо ее было прекрасным, задумчивым, мечтательным и почему-то печальным.       Отчего она могла печалиться?..