Эпилог

Сквозь сомкнутые веки светило солнце. "Отстаньте от меня", — хмуро подумал капитан Иллиан. — "В конце концов, у меня есть целых шесть часов отпуска. Милостиво дарованные самим лордом Регентом. И я не собираюсь их делить ни с какими порождениями моей собственной фантазии". Он понимал, что спит, и хотя по-прежнему не мог управлять собственным сном, но даже сквозь дрему твердо помнил, что как-то умеет отличать сны от реальности, и они ничем ему повредить не могут. Это не отменяло того, что несуществующее солнце никак не давало заснуть. А там еще кто-нибудь заявится... Ворчание не возымело действия: пейзаж не исчез, и облака (он прекрасно видел сквозь сомкнутые веки их пухлые размытые тушки, как и немудрящий пейзаж вокруг) по-прежнему летели по небу с крейсерской скоростью. Время неслось вперед, как сумасшедшее, и тени от ив вырастали и укорачивались, кружились вокруг оснований деревьев, словно стрелки по циферблату. Пахло речной водой, но реки он не видел. Солнце все так же шпарило, но в синем небе вспыхнули звезды — целые гроздья созвездий, нестерпимо ярких. Не такими их видят тактики из командной рубки крейсера: там это только подсвеченные пиксели на темном экране. И не такими — романтичные влюбленные: для них это алмазное крошево на бархате неба. А на Саймона небо смотрело множеством глаз, внимательных и цепких. Наблюдатели из глубин его собственной памяти, зеркальные отражения его самого, все те Иллианы, которыми он был и которых помнил, глядели на него с небес. Их разделяли месяцы или даже дни. Они разворачивались перед ним, как веер карт в руке, как атакующая цепь, как очередь выстрелов из игольника. ...Ревностный молодой мичман, пришедший в себя на больничной койке. Болезненное острое восприятие мира, головокружение, странные и дикие образы, люди, проходящие сквозь стены. Попытки справиться медикаментами и умственной дисциплиной; помогло. ...Доверенное лицо императора Эзара. То тяжелый, то насмешливый взгляд зеленовато-карих глаз — так смотрят на ценную собственность, на охотничьего пса, на выпестованного ученика, на младшего любовника. Ночная тишина, дрожащий блик комма над антикварным столом. ...Начальник службы безопасности Регента. Шквал обязанностей, полное напряжение сил. Помнить не трудно, трудно принимать решения и отвечать за них. Лицо Форкосигана горит азартом. Улика: смятая солтоксиновая граната, арбалет. Одобрение на мрачной физиономии Негри сменяется гневом. ...Беглец в черной полевой форме. Человек прыгает с крыши небоскреба, его силуэт отпечатывается на фоне солнца. Рядовой дисбата: левой-правой, шагай, солдат! Парализатор в руке старого денщика, лекторский говорок адмирала Канзиана, фары монорельса в ночном тумане. ...Шеф Имперской СБ. Жесткое, язвительное, немолодое уже лицо, и шлейф страшной репутации, видимый почти зримо. Кто вы, сэр? Он пока еще совершенно незнаком Иллиану, но он тоже один из них, смотрит на него испытующе из непредставимого будущего. Множество людей с одинаковыми инициалами С.И. тянули к нему руки, что-то требовали, стремились вынырнуть на поверхность из невидимой реки, из-под глубокой воды самоконтроля. Что ему делать с ними?.. Стереть, оставить только полезный опыт, выхолощенную оболочку? Принять со всеми противоречиями, разорваться на части в попытке не потерять ни крошки самого себя? "Да пропади оно пропадом! — недовольно проворчал Иллиан, и перевернулся на другой бок. — Даже во сне поспать не дают!" И он исчез. Вместо него на траве осталась черная дыра, в которую со свистом всосались и луг, и ивы, и невидимая река, и звезды. Стало тихо. В этой тишине Саймон наконец спокойно вздохнул и вытянулся на своей кровати. Он — это он. Как всякому человеку с образованием, ему пришлось немало попотеть, чтобы понять эту нехитрую истину, с детства известную любому фермеру.