Часть 1

Я не всегда была городом. Вроде бы. В этом довольно трудно разобраться теперь, когда внутри меня поднимаются ввысь сверкающие на солнце шпили, разворачивают кольца каменные драконы мостов и горбятся воздушные арки. Я поворачиваю голову и слышу, как гремит выложенная камнем набережная. Щёлкаю пальцами — в ушах раздаётся звон. Правое ухо — колокол Торговой площади. Левое — Военной. Никогда наоборот. Я смутно помню, как ходила по тем дорогам, которые вьются теперь по моим жилам. Кажется, меня не выбирали. Сама ли я сделала тот шаг вперёд? Подтолкнули ли меня? Кем я была, когда жила в городе, который ношу в себе? Была ли кем-то?.. Когда я впервые увидела другой город, — раскинувшийся вовне, шумный, вывернутый наизнанку — то испугалась. Разве можно вот так бесстыдно раскидываться по миру, подставлять свои стены всем ветрам, открывать двери незнакомцам? Дома под моей кожей ощетинились черепицей. Вода в каналах вен забурлила. Но любопытство победило. Любопытство всегда побеждает. Я ходила по чужим дорогам. Поднимала взгляд на чужие храмы. Проводила пальцами по чужим мраморным колоннам. Город в стенах города. С тех пор я видела тысячи поселений. Застенчивые деревеньки с одной улицей и колодцами, в которых прятались от солнца звёзды. Шумные сёла, которые, казалось, соревновались между с собой за звание самого шумного и изредка мерялись топонимами. Огромные города, которые пытались быть всем и сразу: они прорастали вниз тайными тоннелями и подземными поездами и вверх — небоскрёбами и телевизионными башнями. И иногда — останки тех, кому повезло куда меньше, чем мне. Эти города не сохранили, не спрятали и не пустили ходить по свету, и их кости лежат в земле, а их эхо всплывает в человеческих догадках. Я могла быть одной из них, и от этого по шее бегут мурашки, и окраины города внутри меня содрогаются, как при землетрясении. Однажды я поселилась в городе. Если бы только об этом знали мои соседи! Город живёт в городе, помещается в крошечной угловой квартирке, где круглый год холодно и стены увешаны коврами. Я люблю разглядывать их узоры: они напоминают о лабиринтах внутри меня, и я невольно улыбаюсь, сравнивая повороты. Иногда мне кажется, что за одним из таких скрывается что-то важное. Я — город, но я не знаю, что с этим делать. Я выхожу во двор и киваю статуям на детской площадке. Они никогда не отвечают, но я вижу, как они хмурятся, провожая меня взглядами. Со мной неизменно здороваются дети. Может, они что-то знают. Может, они знают куда больше, чем известно мне. Я перехожу чужие мосты, пересекаю чужие улицы и добираюсь до площади. Не у каждого города есть сердце, но площади — хорошее место для поисков. Я закрываю глаза и слушаю ритм чужой жизни, песню, сплетающуюся из сотни людских и механических голосов: из стука железной дороги, из сигналов светофора, из гудения вывесок над магазинами… Прежде внутри меня почти не было электричества, но перед пением электрических сирен трудно устоять. Я перенимаю чужие привычки. Мотаю головой в такт заевшей рекламной мелодии, и под ключицами трепещут сады, в которых собирались когда-то на городские праздники люди. Чуть склоняю голову, и где-то стонут балки над гильдейскими зданиями. Щурюсь на солнце, надеваю тёмные очки, и витражи в разрушенном храме затягивает тьмой. Я подбадриваю стаю подъёмных кранов: пусть новые здания растут крепкими и сильными. Забегаю в тупики, чтобы они не одичали окончательно. Убеждаю новое здание театра, что дело не во внешности, а в наполнении. И оно расцветает, подпитываемое любовью неизменной труппы. С почтой сложнее всего. Почта — чудовище. Не из тех, что при каждом удобном случае норовит отхватить от тебя кусок или дохнуть огнём, но тоже довольно неприятное. С почтой нужно обращаться аккуратно, подходить медленно, смотреть на ящики у входа, говорить громко и отчётливо и никогда не торопить. Если хоть одно почтовое отделение закричит — пеняй на себя. Я чуть склоняю голову — внутри меня гудят неповоротливые петли одного из подъёмных мостов — и поправляю сбитые цифры индекса. Почта частенько стряхивает их, словно неуютную сбрую — стоит за этим следить. Сегодня такой же день, как и всегда. Город ходит по городу и продлевает его жизнь, потому что не может прожить свою. — Здорово вы её. Я оглядываюсь и вижу своё отражение. Вижу под чужой кожей город — тёмный и древний настолько, что хочется отвести взгляд, и я не знаю, что меня сдерживает: шок или вежливость. Я никогда ещё не встречала таких же, как я. Странно, если подумать. — Спасибо? — выталкиваю я из пересохшего горла, и эхо прокатывается до самого верха покрытых бронзой замковых башен. Незнакомый мне город смеётся, и смех этот совсем не вяжется с его тьмой и его древностью. Он поднимает руку, и я замечаю: мизинца не хватает. Переулки в моём собственном мизинце начинают хаотично петлять от страха. — Мне стоило бы поучиться, — он кивает на отсутствующий палец, и я вдруг понимаю, откуда на центральной почте взялись эти странные чёрные вензеля под крышей. Сегодня такой же день, как и всегда. Просто теперь меня кто-то узнал. Не так, как узнал бы старый знакомец или давно потерянный родственник. Скорее, как друг, которого ты ещё не встречал. У древнего тёмного города есть имя. Не то, каким нарекли его жители, а то, что он выбрал сам, когда поднялся из руин цивилизации и отправился в путь по миру. У него есть друзья: не только такие же, как мы, ходячая память о прежних временах, которые уже не вернуть. Древний тёмный город дружит и с людьми. И я не до конца понимала, почему, пока он не притащил меня в спрятавшуюся во дворах чайную, вход в которую я не нашла бы даже прислушиваясь к перешёптыванию стен, и не указал на одну из своих знакомых. Она говорила о городе, в котором я никогда не была. Вскидывала руки, складывала ладони в арки, и в голосе её звенели медные купола и забытые всеми песни, а в глазах горел нездешний свет фонарей. — Какой красивый город, — заметила я, вглядываясь в причудливые переливы мозаик на стенах её домов. — Она вовсе не город, — рассмеялись в ответ. — Она — ключ от него. И я почувствовала, как пробуждается внутри кузнечных печей огонь, как льётся металл, как расправляются улицы, и скрипят главные ворота, и как я поднимаюсь и заговариваю с этой девушкой, которая никогда не была городом, но которая умела строить. Мы не всегда были городами. И уже почти забыли, каково это — быть людьми. Рассказывать истории о том, что гудит и растёт внутри. Делиться собой с теми, кто готов слушать. Не дать воспоминаниям поглотить тебя с головой. Сколько ещё таких же, носящих вместо костей фундаменты и сокровищницы, помнящих песни, которые звучали внутри позабытых миром стен? Сколько городов запирается в себе и хранит под тысячью замков свою красоту, свою жестокость, свою историю?.. К каждому можно подобрать свой ключ. Люди умеют спрашивать. И люди умеют слушать.