Часть 1

      Дарья задыхалась. Легкие горели, и с каждой отчаянной попыткой вдохнуть их разрывало на части. С каждой секундой конечности становились все тяжелее, сопротивляться бурному течению не оставалось сил. Она чувствовала, как ее уносит глубже и дальше. Чувствовала, как последние крупицы кислорода покидают тело.       Что ж, это в некоторой степени даже иронично. Едва не утонуть в детстве, потом всю жизнь избегать глубины выше бедра, а в итоге по нелепой случайности опять тонуть. Разница лишь в том, что этот раз станет летальным.       Умирать было страшно. Умирать не хотелось.       Никакая пресловутая пленка воспоминаний всей жизни перед глазами не проносилась. Никаких эмоций по типу сожаления или раскаяния. Только отчаянна, почти что животная потребность выжить. Продолжать до последнего пытаться выплыть на поверхность. На мгновение ей даже чудится, что у нее получилось, и сейчас она сможет вдохнуть, сможет выбраться на берег.       Но этого не происходит.       В сознание она приходила рывками и ненадолго, примерно секунд на сорок, а затем снова проваливалась в тьму. Было больно. Тело словно разрывало на тысячу маленьких кусочков. Но рядом всегда были голоса. Сначала был надломленный женский голос, умоляющий очнуться и не покидать её. Потом её сменил мужской, тихий и полный раскаяния. Он всё просил за что-то прощения, упрашивал прийти в сознание. Но чаще всего Дарья слышала детский мальчишеский голос. Ребенок шептал без конца извинения полным слез голосом, иногда пытался рассказывать что-то, в конце все равно срывался на плач и извинения.       Мысли путаются, формируясь в голове лишь обрывками – боль была настолько сильной, что она буквально вышибала их.       По ощущениям, Дарья провела в таком состоянии вечность, не меньше.       Когда девушка, наконец, смогла открыть глаза и пошевелить пальцами без опасения отправиться в беспамятство из-за новой вспышки боли, вокруг появляются странные люди. Они что-то говорят, она не понимает ни слова. Позже они отходят и на их место встает другая группа: мужчина, женщина и мальчик лет пяти на вид. Дарья с шоком отмечает у всех троих фиолетовые глаза и белые волосы. Эти люди тоже что-то говорят, держат ее за руки и беспорядочно гладят по волосам. Она по прежнему ничего не понимает и молчит.       Сделав глубокий вдох, Дарья принимает стратегическое решение и закрывает глаза. Медленный выдох, задержать дыхание и снова глубокий вдох. Голоса отходят на второй план, она не слушает, не реагирует. Только дышит и вновь проваливается в темноту.       Второй раз Дарья просыпается от ощущения невыносимой духоты и тяжести на груди. В темноте она едва смогла разглядеть белую макушку мальчишки, тот прижался к ней поверх плотного одеяла со спины и сопел ей в плечо. Оплел своими конечностями, словно осьминог, не давая пошевелиться. Недовольно пыхтя, медленно и аккуратно Дарья освобождается от чужих объятий и садится на кровати.       Комнату тускло освещал догорающий камин, отбрасывая причудливые тени на каменный пол. Заметив рядом с кроватью большое напольное зеркало, она соскальзывает по простыням и замирает. Вытянув перед собой руки, девушка с изумлением понимает, что они детские. Маленькие, с узкими ладошками, без единого шрама или отметин. У нее же остался продольный шрам у большого пальца на левой руке, в качестве напоминания, что следует смотреть по сторонам, а не бездумно подражать мельнице.       Сглотнув собравшуюся во рту слюну, Дарья с опаской подходит к зеркалу, подсознательно ожидая всего самого худшего.        – Чудны дела твои, Господи.       Отражение в вычурном зеркале было чьим угодно, но только не её. Начиная с того, что она была высокой девушкой двадцати трех лет, а смотрел на нее определенно ребенок.       Худощавая девчушка лет семи на вид, с большими светло-фиолетовыми глазами, тонким носом со слегка вздернутым кончиком и тонкой линией губ. Белоснежные локоны крупными прядями обрамляют лицо и длинной доходят примерно до середины лопаток. Дарья выглядела совершенно иначе. У нее были темные волосы с выкрашенными в красный передними прядями и почти черные глаза, россыпь веснушек на всём лице и небольшой шрам над правой бровью.       Тихий смешок перерастает в самый настоящий истерический смех. Дарья смеется и не может остановиться. Ребенок на кровати проснулся от шума и, судя по интонации, что-то у нее спросил. Но ей все равно. Дарья продолжает смеяться, пугая мальчишку.       Это пиздец. Самый настоящий.