Глава 2

Белый свет пронзил мои глаза, заставляя щуриться от его яркости. Надавливая на мои веки, он лишал меня возможности увидеть, что вокруг. Все пространство вокруг меня было окутано белым, как будто я оказался в безбрежном океане света, где не было ни стен, ни границ. "Что происходит?" — мелькнула мысль в голове, но слова так и не сорвались с губ. В панике я пытался понять, где нахожусь. Внезапно, в этом ослепительном пространстве, я увидел три фигуры. Люди в белых одеждах, их лица заливало холодное свечение, а на губах играла странная ухмылка. Я вновь пришла в сознание, и вокруг меня разлилась стерильная белизна. Где я? Больничная палата? Мягкий свет лампы колебался на стенах, а в голове ещё звенела тьма. Я попробовала приподняться, но резкая боль пронзила мою грудь, и я осела обратно на подушку. Вокруг стояли медицинские приборы, их монотонное пиканье отчётливо звучало в тишине. Я попыталась вспомнить, как сюда попала, но мысли были рассеянными, как облака в небе. Вдруг дверь распахнулась, и в комнату влетела медсестра с доброй улыбкой и переливающимся на руке бейджом. — Как вы себя чувствуете? Где болит? — её голос был словно бальзам на мою душу, несмотря на тревожные вопросы. Её глаза искали мой взгляд, словно боялись, что я опять ускользну в бездну безмолвия. Я сглотнула, стараясь собрать в кучку мысли. "Раны…" — лишь это промелькнуло в сознании. Больно. Так больно. Но как объяснить, не зная даже, сколько времени прошло с момента, когда я потеряла сознание? — Всё в порядке, я здесь. Мы поможем вам, — сказала медсестра, заметив, как дрожат мои губы. Её уверенность дарила надежду, словно огонёк в темноте. «Я не одна», — подумала я, вдыхая аромат лекарств и дезинфекции, и мягко закрывая глаза, позволяя облегчению окутать меня. Я медленно ответила, ощущая, как слова вырываются сквозь боль: — Больно… Медсестра, словно убаюкивая меня, произнесла: — Не беспокойтесь, сейчас придёт доктор, и он осмотрит вас. Её уверенность была подобна тонкому одеялу, обвивающему меня в этом беспокойном мире. Прошло всего 3-4 минуты, когда дверь открылась, и в палату вошёл доктор. Его образ внёс в пространство строгую, но успокаивающую ауру. — Здравствуйте, — произнёс он, смотря на меня с добрым вниманием. — Как вы себя чувствуете? — Плохо, — еле вымолвила я и попыталась сдержать похолодевшую от боли грудь. — Больно… — Можно я вас осмотрю? — спросил он, и, кивая, я отдала ему своё доверие. Процесс осмотра стал испытанием. Каждое прикосновение доктора вызывало волну острого дискомфорта, но я знала, что так должно быть. Он склонился над моей раной на груди, изучая её с сосредоточенным выражением лица. Его взгляд был полон профессионализма и заботы, но нечто тревожное проскользнуло в его мимике. Спустя некоторое время, он выпрямился, глубоко вздохнув. — Мне стало страшно, — произнёс он, и в его голосе я заметила тень беспокойства. — У вас глубокий порез, и, к сожалению, он начал заражаться… Эти слова обрушились на меня, как холодная волна. Я не могла отвести взгляд от его лица. Словно тихий удар молота, его слова отразились в моей голове, заставляя сердце замереть. "С такой раной вам осталось жить не больше дня." Мозг не успевал обрабатывать информацию, и я просто не могла поверить. Я искала в его глазах утешение, надежду, искорку света в этой затянутой тьме. Доктор, заметив, как я побледнела, добавил: — Мы сделаем всё возможное, чтобы спасти вас. Не теряйте надежду. Но его уверения звучали в пространстве, как эхо — они не могли развеять мне нависшую угрозу. Я вспомнила о жизни, о том, что ещё так много осталось непрожитого. Почему ж так рано ставить точку в этой истории? Медсестра, заметив, как дрожат мои губы, подошла ближе. — Мы начнём лечение немедленно. Вы не одни. Я здесь, и я буду заботиться о вас, — произнесла она с мягкостью, которая казалась спасительной. Доктор принялся за работу, и в его руках я почувствовала уверенность. Уколы, повязки, препараты — всё это стало чередой действий, в которые были вложены забота и надежда. В тот момент, когда игла вошла в мою руку, я ощутила, как часть стресса уходит, оставляя место для уверенности в завтрашнем дне. Но всё равно тенью стоял страх — страх того, что я могу не увидеть рассвет. Я закрыла глаза, стараясь сосредоточиться на звуках жизни вокруг: разговоры медперсонала, шорохи инструментов, шепот машин. Это были звуки борьбы, и я понимала, что теперь их должна заступить и я. — Вы переживёте это, — услышала я шёпот медсестры, когда она вновь подошла ко мне. — Нам нужно время, и мы сделаем всё, что в наших силах.  Словно холодное дыхание смерти коснулось меня, когда доктор, с серьезным выражением на лице, произнес: «Рана начала сильно гноить. Мы не сможем ничего сделать. Вам осталось не больше дня». С каждым словом его голос становился всё тише, будто они звучали в далеком эхо. Я пыталась осознать эту реальность, но в голове всё крутилось. "Не может быть…" Постепенно осознавая происходящее, я вспомнила о том, как мне вводили обезболивающие. До этого момента я не могла понять, почему такая сильная рана не причиняет мне яркой, пронзительной боли. Но теперь это было очевидно — я все еще оставалась на плаву благодаря уколам, которые, как защитный щит, приглушали адскую реальность. Словно ком в горле, он шёл оттуда, где я не могла его достать. Я обратилась к медсестре, ища в ней поддержку. — Я не могу так просто сдаться. Сколько есть шансов на шанс? — Мы сделаем все возможное, — тихо ответила она, но в её голосе звучало отчаяние, которое я не могла игнорировать. Я понимала, что возможности иссякают, но не могла отпустить надежду. — Я… я хочу видеть своих близких, — произнесла я, и, несмотря на боль, которая разрывала меня внутри, решила использовать оставшиеся часы на то, чтобы провести время с теми, кто был мне дорог. Зная, что жизнь может оборваться в любое мгновение, понимала, что надо бороться до самого конца. Пусть даже это всего лишь несколько часов. Я хочу оставить частичку себя с ними и почувствовать любовь, которая всегда будет в моей памяти. — Позовите их, — шептала я, сжимая кулаки, — позовите их. В ту последнюю мглу, когда тишина окутала палату, я почувствовал, как обволакивает страх. Доктор ушёл, и медсестра оставила меня наедине с бременем боли. Сердце стучало всё быстрее, и мысль о том, что я могу быть оставлен один на один с этой невыносимой мукой, росла подобно темной тени. «Почему?» — шептал я, глядя в потолок, словно там, высоко в небесах, сидели бездушные боги, потирая руки и смеясь над моей судьбой. На них не было ни сострадания, ни понимания. В этот момент я ощутил, как отчаяние сжимает грудь, и слёзы подступили к глазам. И вдруг в памяти всплыли три силуэта. Эти силуэты кружили в моём сознании, и в тот момент, когда реальность замедлилась, я понял: боль и страдание — это только часть пути. Я не могу изменить свою судьбу, но могу найти в ней смысл. И, может быть, в этом мире непонятного мне, где боги смеются, я всё ещё способен улыбаться. Скоро пройдут часы, и, возможно, с ними уйдет и эта мучительная боль. Силуэты все еще витали в моём сознании, как надежда. Я не хочу сдаваться. Я не буду Боль завладела мной, как жгучая лава, заливающая всё вокруг. Я больше не могла её терпеть, не могла сражаться с теми призраками страданий, что преследовали меня. Мысли, как разъяренные воробьи, тревожили ум, унося прочь последние капли надежды. Как же меня всё достало. Слезы, острая агония — радость стала недостижимой сказкой. И вот, в ту самую минуту отчаяния, я увидела его — операционный нож, мерцающий в холодном свете палаты. Он притягивал взгляд, как магнит, и я ощущала, как сердце стучит в унисон с ним. Мгновение замерло. Страх и желание слились в одно целое, и я, будто ослепленная, схватила нож. Я впиваю лезвие в сердце, надеясь на освобождение, на тот долгожданный покой.