тусклое ожидание неизвестности.

Руки сами тянулись к звёздам, а сердце просило увидеть море; в печали я сам создавал кометы и смотрел их отражение в воде. ⊹──⊱✠⊰──⊹ В тягучих лучах луны, я видел его бледные руки в песке; ладони были бледнее чем снег, красиво украшенные в полосах сонного шепота. Худые руки, разбирали время на щепотки, предугадывая события наперёд. Я слышал в воздухе колыхание его души — её лепет грел уши и стекал по шее, вызывая мурашки. Морская пена нежно касалась кожи, обволакивая рёбра в приятном холоде. В его тёмных глазах искрились вспышки — яркая сильная привязанность, умирающие кометы — прерывистые слова — рассказывали о бескрайнем небе. Его взгляд кричал о новой жизни. ⊹──⊱✠⊰──⊹ На лобовом стекле полосами проплывали облака. Такт поворотника следовал ритму сердцебиения. Дорога стелилась асфальтной лентой, горизонт прятался в плотной дымке — вдыхаемый почвой туман. Соль во влажном воздухе с приоткрытого окна, кристаллами росла на стенках трахеи. Центр — старые, потерявшие солнечный блеск, с потрескавшейся краской стены, плачут и скулят по ночам. По-другому: вдали — угрюмый морг для душевно умерших или чувственно бессмертных. Тугая петля возникшей с потолка тревоги, перекрывает дыхательные пути и жалит. Я крепко сжал руль и отхаркнул неуверенность в окно. На пассажирском тихо мыча, сидела Рейна — маленькое яркое создание, с серьёзными кукольными глазками, в которых играл полумрак крайола — они почти такие же, как мои собственные, различие лишь в отсутствии тепла в моих. Взгляд возвращается на дорогу, тонкие сухожилия запястий скручиваются и переплетаются между собой, натягивая кожу в тех местах, где узлами обворачивают кости предплечья. Пальцы же нервно и сбивчиво постукивали по обручу руля, совершенно разнясь с мелодией из тихого радио; между складками рубашки на коже появилась испарина, брови то и дело вздрагивают, не поспевая за обменом мыслей между нейронами — густая плотность волнения в воздухе салона насколько очевидна, что газовое давление превысило бы несколько атмосфер извне. Выражаясь доходчивее: в глазах неистово жжёт карусель из воспоминаний семилетней давности, меж ресницами сыпется порох, а за рёбрами перебои в разрядах тока — апокалиптический хаос. Ещё доходчивее: тусклое ожидание неизвестности. Вблизи показался знакомый пейзаж, я притормозил у ворот. Отливающие холодом чёрные панели забора, на расстоянии стальными нитями скручивалась колкая замкнутость постройки. Я выехал на парковку, где ветер прошёлся по остывшему асфальту, земное тепло следами оставалось в воздухе. Двигатель заглох, вокруг всё остановилось — тонкая пузырчатая грань разделяющая мир вечности и примитивный. В лобовом стекле при невозможной близости стояло молчаливое здание. Я заглянул на трещины и загнившие рамы окон, за ними явно ощущаешь взгляд из прошлого. Глубоко вздохнув и выйдя из салона, я разбился об фантомный морской воздух — пронзающие сознание прикосновения его рук. — Рейна, пошли, — дочь послушно вышла из машины следом за мной. Я также взял бумажный пакет со старьём, неся его и ведя Рейну за руку, мы направились к центральному входу. На вахте узнают, подкидывая пропуск: высокая девушка в белом на тонких ножках, изображая сопереживание сопровождает по вестибюлю без вопросов. Внутри мёртвые стерильные стены — ни одного намёка на грязь и нецензурную брань от подопечных. Гладкий блеск металлических дверей, отображавшие свет тусклых ламп придавал этому месту ещё большую изолированность. Миновав насколько закрытых дверей, за которыми оглушающая тишина, впечатление становилось все более забыто-знакомым и тоскливо-необъяснимым. Пространство казалось странным — оно было всепоглощающим: ни отражало звуков, ни выделяло запаха, оставляя лишь пустоту. На стенах висели экраны, показывающие потоки данных — бездушные линии и цифры, отображающие жизнь тех, кто был под их наблюдением. Ощущение отсутствия здесь времени не проходило, будто мир заканчивался на границе территории. Лишь в этих стенах живёт прошлое. С каждым шагом коридор сужается и ведёт к единственной стеклянной одинокой двери. За ней свет мрачнее и пропускают без сопровождения медсестры. За ней бесконечный поток мыслей и тихие удивлённые вздохи Рейны. За ней — непрожитая жизнь и упущенные возможности быть с ним. В самом конце — дверь: никаких знаков, нет имени, лишь две уродливые цифры, составляющие ‘19’. Я вздохнул, приложив пропуск к сканеру сбоку. Продолжительный писк и дверь открывается, впуская внутрь. Сердце билось громче, вырываясь за рёбра. Огромное количество панелей, камер и наблюдавших. Здесь, по ту сторону толстого высокого стекла — комната, покрытая всем возможным, что перекрывает белизну её стен и потолка: он очень старался избавить единственное предающее ему безопасность место от этой больничной атмосферы. Неподвижно, с рассыпанными ракушками в волосах и камнями под ногами — в центре на стуле сидел он. — Ангел, — неосознанно сорвалось с моих губ. Взгляд поднялся и я увидел морскую пену в искрах его глаз. — Зин, — имя, что невозможно было услышать, только прочесть. — Вернулся так-и.