Сфумато

Майя лениво потягивается и сползает вниз по спинке кресла. Справа от нее, положив голову на стол, сладко посапывает Саша. За компьютером напротив сидит Глеб и заполняет отчеты. Впрочем, как и все они. Разве что Никита и Кристина уже успели все закончить и разошлись по домам, хотя время едва близится к отметке в четыре часа дня. На клавиши Глеб нажимает раздражающе медленно, и звук клацанья разносится по всему помещению, у входа в которое гордо значится табличка «Медиазал». Так-то придираться не к чему. Все здесь, в медиазале, в самом здании было новым, как и сама организация. Даже ее название «Новые» говорило само за себя. Майя не раз слышала, как ушедшие из Главного корпуса уверяли, что здесь все на том же уровне и выше, и охотно в это верила. Владелица организации хорошо постаралась. Вот только… Жарко. Майя завистливо смотрит на тех, кто пришел пораньше и успел захватить столы у кондиционера. А пока ее отряд соберется, поймет что к чему и примет единое решение, наступит чуть ли не время обеда. Именно так проходят последние несколько дней – в заполнении бумажек в полудреме, борьбе за кондиционер, пресном обеде из ближайшей столовой. Майя не против спокойствия, но с таким успехом она могла бы устроиться в офис. Разве что без тренировки с утра – единственное отличие. Работы, настоящей работы, становится все меньше. Если так продолжится и дальше, то… То что? Майя предпочитает об этом не думать. Она пролистывает очередной документ. Уровень опасности, тип монстра, пострадавшие, свидетели… От количества колонок в отчете болит голова, в глазах сухо от непрерывного сидения перед экраном. «Статус монстра». Майя вписывает в графу «Устранен» и ставит точку. Ей нужна передышка. Она осторожно косится на Глеба. С его-то скоростью он закончит еще нескоро. Понять как дела у Саши еще сложнее, но это не беда. Если она не успеет, то просто скинет свои обязанности на Кристину. Не за просто так, конечно. Майя поднимается с места. – Ты куда? – Глеб отрывается от монитора. – Воды попью, – потягивается она. Как же это здорово – не сидеть. – М-м-м, слушай, потом… – он отчего-то мнется. – Поможешь мне кое с чем? Майя чувствует, что начинает ухмыляться, но ничего не может с этим поделать. – Что? – Глеб недовольно хмурится. – Имей совесть. Ты только своими делами занимаешься, а мне еще по всем вашим отчетам составлять таблицу. – Ты не умеешь делать таблицы? – она с присущей ей вежливостью старается скрыть удивление, но получается плохо. – Обычно их делает Кристина, – поясняет Глеб. Ах да, бедная Кристина, на которой держится компьютерная грамотность всего отряда. – Так что? Можешь в следующий раз уйти пораньше или… – Или… – Майя хитро щурится. – Научишь меня той технике. Со сложными пассами. Глеб вздыхает и устало трет переносицу. Он откажется. Точно откажется. – По рукам. – Правда? – она старается скрыть удивление, хотя, ладно, кого она обманывает – не старается, совсем не старается. – Да-да, – фыркает Глеб. – Иди уже. – Хорошо! Она бы запрыгала от радости, но ее останавливает присутствие других отрядов и то, что она, скорее всего, разбудит Сашу. Глеб кивает, и Майя лениво, растягивая удовольствие от ходьбы, направляется к кулеру. Достать пластиковый стаканчик, аккуратно поставить его на место, нажать на кнопку и… понять, что воды нет? И к чему ей эти красивые столы и стены, если простой, обыкновенной воды нет? Майя оборачивается на Глеба. Тот слишком сосредоточен на своей работе, чтобы заметить хоть что-нибудь вокруг. Ничего ведь не случится, если она ненадолго улизнет. Она тихонько открывает дверь. Кулер должен быть и этажом выше. Вряд ли кто-то осмелится держать его пустым, ведь там располагается кабинет начальницы. Случайно встретиться с ней Майе бы не хотелось, но жажда пересиливает страх. А страшно еще как! Ну столкнется она с Иреной и что? Ее даже ругать-то не за что. Умом Майя понимает, но все равно боится ее как огня. Огонь – первая ассоциация, которая к тебе приходит, когда видишь Ирену. На горизонте чисто, и Майя выдыхает. Она увереннее вышагивает по коридорам, которые теперь успела выучить, и наконец-то видит его. Источник живительной влаги, способной воскресить кого угодно в такой знойный день. Майя тут же начинает наполнять свой стаканчик, который зачем-то прихватила с собой. Не выкидывать же его, в самом деле. Приятная прохлада остужает ладони. Майя осушает все в один глоток, наверняка ощущая то, что ощущают растения в цветочном ее матери после полива. Она вытирает губы и наливает еще, чтобы взять воду с собой. Так и до конца рабочего дня можно протянуть. Майя собирается возвращаться, но за последним поворотом ее ждет сюрприз. Даже целых три. О нет, Ирена успела вернуться. И, что хуже, была не одна. Майя чуть ли не обливает себя от неожиданности и не придумывает ничего лучше, чем юркнуть обратно за угол. Она льнет к стене так, словно это спасательный круг. Вот только уже поздно – ее не спасти. Теперь до Майи доходит, что проще было пройти к лестничной клетке, будто она ничего не сделала, ведь… Она правда ничего не сделала. Сейчас же Майя подслушивает как какая-то шпионка! Но, кажется, разговор и правда достаточно пикантный. Что тут у нас? С любопытством она чуть высовывается из-за угла. – Чертов Флюг опять поднимает аренду! – Ирена рассерженно взмахивает руками. Ее гладкие рыжие волосы подпрыгивают легкой волной от этого движения. О, она выглядит безукоризненно, как и всегда. Лазурная блузка без единой складки, прямая юбка, дизайнерские туфли. Майя мечтает хотя бы когда-нибудь, хотя бы немного приблизится к тому впечатлению, которое производит на окружающих владелица «Новых». За спиной Ирены возвышается ее бессменный ассистент в идеально сидящем на нем костюме-тройке – единственный, кто способен выносить ее характер двадцать четыре на семь пять дней в неделю уже много лет. Майя даже не сможет сказать сколько. Ее организации нет и года, но Ирена и Герман будто работают вместе вечность, не меньше. – Позвольте заметить, – ассистент выверенным движением поправляет очки, – что никто не просил Вас брать столько кредитов, чтобы… – Герман, будь добр, помолчи, – отмахивается от него Ирена. – Александр Геннадьевич, ну пожалуйста! Вы же можете поговорить с ней, убедить ее. Кто если не вы? Майя высовывается чуть сильнее, чтобы разглядеть третьего участника столь любопытной беседы. И… О боже. Это же… Седой старичок в спортивной форме не первой свежести? Какие-нибудь невежи наверняка так бы и подумали! Благо Майя к их числу не относится, поэтому она сразу же узнает в неприметном на вид старичке легендарного тренера. Что бы только она не отдала, чтобы позаниматься с ним, а не с вечно бурчащим Глебом. В конце концов, он тренировал даже саму… – Почему бы тебе самой с ней не поговорить, Ирена? – отвечает Александр Геннадьевич. – У тебя ведь тоже есть ее номер телефона. – Если она кого-то и послушает, то только Вас! – настаивает Ирена. – Нам это необходимо. Заказов в последнее время все меньше, крупные компании нам все еще не доверяют… Нам нужна Алиса. Других вариантов нет. – Это невозможно, – Герман за ее спиной качает головой. – Алиса никогда к нам не присоединится. По крайней мере, точно не сейчас. Стоп… Алиса?! Майя все-таки обливается водой. Но это совсем неважно, потому что… Они хотят, чтобы к ним вступила сама Алиса?! – Герман… – предупреждающе начинает Ирена. – Он прав, – неожиданно поддерживает Александр Геннадьевич. – Вряд ли простой разговор здесь поможет. Кто бы ни просил, она не согласится. – Видите, я уже говорил Вам… – Хотя одна идея есть. Герман и Ирена изумленно таращатся на Александра Геннадьевича. – С этого и надо было начать! – Ирена нетерпеливо постукивает носком туфли по полу. – И что же? – Все мы знаем, что интересует ее больше всего. – Монстры, – кивает Ирена. – Верно. Вот вам и ответ, – Александр Геннадьевич разводит руками. – Достаньте Алисе монстра. Того, что ей нужен. – Вы серьезно? – спрашивает Ирена скептически. – Мы увязли в долгах, сильные эсперы отказываются к нам вступать, а вы предлагаете нам поймать монстра. Да еще и нужного Алисе. Нам едва хватает сил справиться с обычными. – Необязательно ловить сильного. Достаточно найти того, кто обладает информацией. Хотя, кто знает, может, это даже сложнее? – Александр Геннадьевич хитро улыбается. – Найти монстра, значит… – задумчиво отзывается Ирена. – Предлагаете потом пригласить Алису для обмена информацией с Главным корпусом? Это может сработать. – Вашему мужу это не понравится, – будто бы невзначай замечает Герман. – Бывшему мужу, прошу прощения. – Герман, если бы я делала то, что нравится моему бывшему мужу, вряд ли бы мы тут стояли, согласись? – едко отвечает Ирена. – Мне плевать, что думает Марк. Свои недовольства он может засунуть… – Я понял, – прерывает ее Герман. – Мне заняться монстром? – Именно так, – Ирена успокаивается сразу, как только речь заходит о деле. – Найди того, кто сможет с этим разобраться. Ладно, всем спасибо. Пора за работу. Разговор тут же стихает, все расходятся по своим кабинетам. И во что Майя опять влипла?

Алиса должна умереть. Глава 35

***

Моя социальная батарейка заканчивается раньше, чем стрим. Но кого это удивит? Еще пару секунд после я тупо смотрю в экран. Победительница – Татьяна Гришковец. И это все? Все? В ее имени букв, совпадающих с именем Богдан Петров, меньше, чем извилин в моем мозге, оставшихся после всей этой истории с конкурсом. Мне кажется, что я упускаю нечто важное. Мысль эта пищит надоедливым комаром, залетевшим в комнату. Ее не поймаешь, пока она не выпьет из тебя достаточно кровушки. Мысль эта подкарауливает рядом, мечется вокруг чем-то очевидным, лежащим, сидящим на поверхности, потирающим в ожидании лапки. Не может все закончиться так просто. Но где же мне понять с таким-то количеством оставшихся извилин? Я собираюсь закрыть браузер, но промахиваюсь – в последнее время, кажется, слишком часто – и открываю прогноз погоды на ближайшую неделю. Нужно же как-никак знать, к чему готовиться: брать с собой зонтик или искать в шкафу шорты. Вдруг объявят всемирный потоп, и можно будет вообще не ходить. Куда же ты пойдешь, во время потопа-то? Придется сколачивать плот, чтобы добираться вплавь. На Ноев ковчег меня все равно не примут, туда берут только тварей с парами. Твари без пары пускай топятся, захлебываясь своим одиночеством. Пускай выбираются сами, сколачивая плот – досочка к досочке. И все это ради встречи с Татьяной Гришковец, в имени которой слишком мало букв, совпадающих с именем Богдан Петров. Меньше только извилин в моем мозге, оставшихся после попыток в строительство. – Ты выглядишь расстроенной, – аккуратно говорит Рита. Я едва заметно вздрагиваю. Ах да, она тоже тут. Пялится на меня… все это время? – Вовсе нет, – крайне убедительно отвечаю я. Я не расстроена. Расстроена – это нечто минорное, музыкальное, пианинное. А если выбирать, если проходить важный личностный тест «Какой ты инструмент. Ответь всего на пять вопросов и узнаешь», то через всего пять ответов мне выйдет какой-нибудь молоток. Нет никакой мелодии в звуке глухого удара об стену, никакого искусства в попытке забить гвоздь. Промахнуться. Снова. Чаще, чем следует тому, кто не хочет отбить себе пальцы. В самый раз для того, кто вконец отбил себе мозг без извилин. Меньше, чем нужно, если заколачиваешь себе гроб. Поэтому я не выгляжу расстроенной. Я вообще не выгляжу. Выглядят люди, а фантомы, затерявшиеся меж стен, не имеют оболочки. Они прозрачные, призрачные, глядя на них можно увидеть все что угодно, кроме них самих. – Вовсе да, – отрезает Рита, режет по живому, по мертвому, давно отброшенному старой чешуей, но новая почему-то так и не вырастает. И какой же это инструмент из теста? Что-то из набора «лучшая подруга, которая слишком много знает». – С каких пор ты вообще говоришь вовсе? – Всегда говорила, – отбиваю я, глухо так, молоточно. – Прошу меня извинить, совсем запамятовала об этом факте. – Впредь будешь осмотрительнее. – Буду-буду… – Рита замолкает, но в ее молчании нет смирения, только сосредоточенность хищника перед прыжком. – Так что, тебе настолько не понравился победитель? Она начинает издалека. Возможно, ей так кажется. Но я привыкла поджидать удары из каждого куста, даже если абсолютное большинство из них не случается. – Мне не нравится вероятность того, что придется выходить на улицу, – я выключаю компьютер и встаю, давая понять, что не собираюсь развивать эту тему. Но Рита явно не в настроении быть понятливой. – И вероятность этого меньше, чем… Чем извилин, ага. Я издаю смешок, и Рита косится на меня в полуизумлении, полубеспокойстве, полумраке ее задумчивых глаз. – В общем, неважно, – она прерывает сама себя. – Может быть, ты бы хотела, чтобы выиграл кто-то другой? Я кошусь на нее с укором. Мы обе прекрасно знаем, что это «может быть» гипотетично настолько же, насколько свалившийся на голову кирпич. Ее интонация напоминает мне снисходительный тон Павла Петровича, возвращает меня на несколько лет назад, в кабинет психотерапевта с его участливыми вопросами. «Регина, может быть, ты бы не хотела, чтобы твоя мама читала твои личные сообщения?» «Может быть, ты разочарована тем, что твоя сестра никогда не встает на твою сторону?» «Может быть, тебе неприятно вспоминать о том, как твой брат топил тебя в ванной?» Возможно ли такое? Давайте подумаем вместе, оценим все варианты. Я бешусь, вспыхиваю, как канистра с бензином. Чего мне стоит не взорваться – титанический труд, танталовы муки. Мне каждый раз приходится себя сдерживать, чтобы не полыхнуть, чтобы не зацепить ударной волной, не ранить отлетевшим осколком. С каждым разом получается все лучше. И с каждым разом я чувствую себя все хуже. Рита ждет ответа, пока я пожевываю губы. Разве объяснишь ей, что у меня триггер на чертовых два слова? Да и незачем. Если начать учитывать все, что меня задевает, людям вокруг вообще нельзя будет разговаривать. Я дипломатично вздыхаю. – Например, кто? Гришка Татьянов? – предлагаю тупую шутку в качестве компромисса. Обычно Рите нравится. – Не знаю. Скажем, кто-то из комментариев? – Рита подачку не принимает. – Кто-то… – Нет, – прерываю я. – Что нет? – Все нет. – Почему ты не хочешь даже… – Я сказала нет! Хватит, – я цепляю телефон со стола и разворачиваюсь к выходу из комнаты. Главное – не оглядываться, чтобы не увидеть последствия взрыва. – Ты куда? – В туалет. Жалко, что это моя квартира. Уйти из дома не выйдет. – Хорошо. Я выхожу в темный коридор и тут же спотыкаюсь об одну из коробок, забитых новенькими футболками, блокнотами, наклейками и всем в таком духе. Хорошо хоть ничего хрупкого, кроме… Моего спокойствия? Моей самооценки? Моей ноги? Ха-ха, смешно. Карма явно не на моей стороне. Но кого это удивит? Для ее благосклонности нужно что-то вроде – не прятаться от проблем в туалете и отвечать на мамины звонки. Ни до первого, ни до второго я пока не доросла. – Ты там кого-то убила? – доносится из комнаты. – Ага, себя. – Тогда ладно. Даже зная о моем прошлом, Рита никогда особо не церемонится. С ней не нужно подбирать слов, потому и легко. А еще она никогда не принимает такие ситуации на свой счет. На свой счет от меня она принимает только деньги. Я возвращаюсь обратно через шестнадцать минут. Ровно пятнадцать я выждала для надежности и еще одну для непринужденности. Я была уверена, что Рита больше не затронет эту тему, но эта уверенность исчезает, как узнавшие код из сообщения мошенники, стоит мне войти в комнату. – О, ты тут, – она отрывается от телефона, но не от дивана, на котором бессовестно разлеглась. – Теперь-то мы можем это обсудить? – Здесь нечего обсуждать, – говорю я спокойно. Если прислушаться, можно уловить дзен тибетских монахов, запах зеленого чая в келье с видом на Кайлас, безмятежность бескрайних долин. Если прислушаться, можно не услышать никаких лишних вопросов. – Нечего? – Рита подбирает ноги, и я сажусь рядом. – Этот Петров Бо… – Без имен! – быстро вставляю я. – Без имен? Ты серьезно? – Да, серьезно. Во взгляде Риты даже больше выразительности, чем в ее рисунках. Разве объяснишь ей, что у меня триггер на чертовых два слова? Два слова его имени. – С чего это вообще тебя заинтересовало? – Это интересовало меня с самого начала. Я просто ждала, пока ты созреешь и все мне расскажешь. – Ага, ну подожди еще тогда. – Боюсь, станет уже поздно. – Нет здесь ничего интересного. – Шутишь? – Рита даже приподнимается, чтобы сесть. – Это самое интересное событие за последние лет пять. – По-моему, ты слегка преувеличиваешь, – хмыкаю я. – А как же наши первые попытки продать мерч? Арт-маркеты? То, как тебя чуть не отчислили… – Да, я помню, – она бы закатила глаза, но это недостойное ее статуса самой невозмутимости действие, лишь легкое раздражение просачивается в голосе. – Занимательные, конечно, события. Но это немного другое, тебе не кажется? – Нет? – я беру в руки декоративную подушку и начинаю ее мять. Мне снова пятнадцать, я впервые у школьного психолога и не знаю, что говорить. Все вокруг мягкое и доброжелательное, слишком, что только усиливает чувство собственной инаковости, неправильности, чувство – что я тут забыла. «Регина, зачем ты это сделала?» «Тебе не кажется, что этим ты всех расстроила?» «Почему тебе так хочется расстроить всех?» Отвращение мне было бы вынести легче, чем ее неумелую заботу. Люди не знают, как обо мне заботиться. Люди не знают, а он знал. Люди не знают, как со мной разговаривать – а он никогда не ждал ответа, словно нужно только начать, и остальное уже неважно. Словно достаточно возможности начать. Люди не знают, как ко мне подступиться – а он всегда был уже за чертой. Выходил за линии очерченных кем-то рамок, заступал за границы – он сам был безграничным. Не останавливался ни перед какими пределами – он сам был беспредельным. Он знал, как со мной быть. Разве о таком расскажешь? – Слушай, – Рита вздыхает, и в ее вздохе слышится отчетливое «это оказалось сложнее, чем я думала». – Я правда старалась не лезть во всю эту историю, но с момента той встречи ты ведешь себя немного… нетипично. И чем дальше, тем больше. Я просто не хочу, чтобы пострадал комикс. Ее последняя ремарка звучит совсем уж нелепо. – Не уверена, что комикс страдает. По-моему, даже наоборот, – я отрываюсь от издевательств над подушкой. – Страдают все в комиксе? – усмехается Рита. – Да, я заметила. – Я не о том, – я закатываю глаза, потому что никакой статус невозмутимости меня не ограничивает. – Главы выходят даже чаще, радуйся. – Что-то плохо получается. – Тогда не прикрывайся комиксом. Признай, что тебе просто интересно. – Я сделала это минуту назад. Как видим, не сработало, – Рита замолкает. – Просто ты вообще ничего мне не рассказываешь. Я слегка удивляюсь такому откровению. Да и кому-кому, но не ей упрекать меня в скрытности. Правда, для ответного упрека сейчас, пожалуй, не лучшее время. – Ладно, ну и что ты хочешь услышать? – сдаюсь я. Необязательно же уходить в подробности. – Да, та встреча немножко… выбила меня из колеи. Но на данный момент я скорее опасаюсь, что случится новая. – И как она случится, если ты все время сидишь дома и всех игнорируешь? Рита явно недооценивает масштабы проблемы. – Возможно, прямо сейчас за моей спиной осуществляется очередной заговор. – Каким же образом? – Конкурс, подписчики, встреча. – Ну не знаю, – в ее взгляде тонна скептицизма, он становится тяжелым, неподъемным, но мне легче. Она хотя бы правда не знает. – Как будто такое сложно подстроить, нет? – Уже не уверена. – У тебя нет ощущения, что у тебя началась паранойя? Я задумываюсь. – Да нет. Рита вздыхает, и в ее вздохе слышится отчетливое «это оказалось совсем уж безнадежно». – Знаешь, нам нужно было сфабриковать результаты, а все призы забрать себе, как делают все нормальные люди, – делюсь я гениальной идеей. – Почему я не подумала об этом раньше? Хотя я подумала. Как минимум о том, чтобы не проводить этот дурацкий конкурс. О том, чтобы не вводить это дурацкое условие. О том, чтобы не возвращаться в этот дурацкий город. Но почему-то все-таки провела конкурс и ввела условие. Почему-то все-таки вернулась. Почему-то больше всего меня пугает мысль, что я приду на встречу и увижу там Татьяну Гришковец, а не Богдана Петрова. – И зачем же нам призы с нашим же товаром, который мы и так получим? – терпеливо спрашивает она. – Главное, что его не получат другие, – отмахиваюсь я. – Остальное уже не так важно. – Давай подытожим. То есть ты думаешь, что каким-то неведомым вселенной способом твой… – Рита останавливается, пытаясь придумать, как его обозначить и при этом не нарушить моих рамок цензуры, – звезда комментариев примет участие в конкурсе и если не выиграет сам, то узнает о том, где проходит встреча, которой может и не быть в принципе? – Если ему будет надо, он найдет способ, – я пожимаю плечами. – А, – в ее глазах вспыхивает осознание. – Ты боишься, что ему не будет надо. – Ладно, на этом закончим, – поспешно вставляю я. – Спасибо за сеанс антитерапии. – Всегда пожалуйста, – отвечает Рита спокойно. Видимо, наконец-то получила ответы, которые хотела. – Раз уж мы закончили, я спать. Время-то уже позднее. – Ага, спокойной ночи, – я поднимаюсь с дивана. – О, и Регина… – Что? – Не забудь написать победителю, – издевается Рита. Будто я могу забыть. – Ой, да иди ты. – Пойду, – кивает она. – Спать. Постелю сама, не беспокойся. – Как скажешь, – я мстительно щелкаю выключателем. В темноте возмущения Риты не видно, значит, его нет. – Спасибо, очень по-взрослому, – говорит она совсем не возмущенно, ведь темнота, как известно, препятствует не только зрительному восприятию, но и слуховому. – Удачи с постелью! – бросаю я напоследок. Заснуть оказывается слишком сложно. Наверное, потому что после того, как я проснусь, наступит завтра, а вместе с ним и необходимость связываться с Татьяной Гришковец. Поэтому в комнате будто слишком жарко, подушка кажется то чересчур жесткой, то чересчур мягкой, простыня все время комкается, а часы над дверью громко тикают. Зачем они тут вообще? В какой-то момент я не выдерживаю и вскакиваю, чтобы вытащить из них батарейки. Хорошенько взбиваю подушку, расправляю простынь – ни складочки, ложусь обратно в полной тишине. За окном уже начинает светать, так что я задергиваю шторы. Они перекрывают распахнутое окно и без уличного ветра становится совсем уж душно. Приходится включить кондиционер и… Он шумит. Похоже, завтра никогда не наступит. Было бы замечательно, но меня никто об этом не спросит. Завтра наступит, а я к тому же совсем не высплюсь. Я в минусе по всем фронтам, в минус бесконечности. Или даже двух. Можно считать их вместо овец – одна минус бесконечность перепрыгивает через другую, а третья в это время будет писать сообщение победителю, четвертая… Сходит на встречу вместо меня? Я вырубаюсь. Вот и не нужно потом жаловаться, что я поздно встаю. Для того чтобы встать раньше, нужно раньше заснуть. Жаль, что нельзя щелкнуть выключателем и погасить свет в своей голове, вынуть перед сном батарейки, а на следующий день вставить их, и ты снова бодрый. Когда я встаю, ни бодрости, ни света от меня ждать не приходится. Рита уходит почти сразу после моего пробуждения, оставляя меня с чувством незавершенности наедине: – А может быть, все-таки напишешь ты? – Ты же знаешь, лучше ты сама. Нет, не знаю, и нет, вообще не лучше. Но я лишь в траурном молчании закрываю за ней дверь. Ладно, нужно просто ей написать. Оттягивать нет смысла. Только поем и начну стирку – да, именно сегодня, а что? И прибраться бы не помешало. Ангелина вечно жалуется на мой беспорядок, вот и увидит насколько чистоплотной я могу быть. Еще захочет вернуть все обратно. Я мою окна и смахиваю пыль с гардин, протираю даже верхушки шкафов и полирую зеркала до блеска, загружаю стиральную машинку очередной кипой грязного белья и выкидываю гору ненужных бумажек. В конце концов случается то, чего не мог ожидать никто – дела заканчиваются. Кроме одного. Мне нужно ей написать. Мне нужно написать Татьяне Гришковец. Имя это не вызывает ни капли любопытства, ни грамма страха, ни желания засунуть голову в стиральную машинку, чтобы там тоже стало чисто. Не призывает меня так, как призывают самых отъявленных демонов из преисподней, но я все равно должна идти. Она отвечает мне почти мгновенно. Ну, я обещала написать ей сегодня, а сегодня уже близится к завершению. Она говорит, что хочет встретиться. Ну конечно она хочет – в этом не было никаких сомнений. Она говорит, что свободна завтра. Отлично. Как известно, я не люблю тянуть – разберемся сразу же. Правда заснуть опять не получится, но в этом ничего нового. Она говорит, что… Может подойти к торговому центру. Тому самому. Стоит ли искать в этом подтекст, знаки судьбы, происки дьявола? Стоит ли думать, что все неслучайно? Регина, будь рациональнее. Это самый популярный, самый большой торговый центр в городе. Стоит ли удивляться – вот верный вопрос. Нет, не стоит – вот верный ответ. «Хорошо, я приду». Я копаюсь в своем гардеробе с несвойственным для себя усердием. Как-никак это встреча с подписчицей. Нужно выглядеть хотя бы чуть солиднее, чем при походе в ближайший магазин. Но не слишком вычурно, не слишком – я старалась ради этого больше, чем обычно. Больше, чем всегда. Как удачно я затеяла стирку, вариантов появилось множество. В такой жаре одежда быстро высохла, как раз к следующему дню, будто я готовилась. Хотя я совершенно точно этого не делала. На небе ни облачка, никакого потопа в планах и близко нет, несмотря на то что почти всю прошлую неделю лили дожди. Словно весь мир хочет этой встречи, только и подсовывая идеальные для нее условия. Словно миру совсем уж нечего делать, кроме как ждать и верить, и ждать, ждать, ждать. Я надеваю нечто среднее между «удобно» и «не стыдно» и выхожу из дома, направляюсь прямиком в злосчастный торговый центр. В прошлый раз я его там не встретила, может, и в этот раз пронесет? Сплюнула бы через плечо, но тут кругом люди. Постучала бы по дереву, но где я его найду в автобусе? Скрестила бы пальцы, но нужно держаться за поручни – упаду же. Так я и выхожу на остановке – совсем не застрахованная от всяких несчастных случаев. Может, поэтому вижу на нужном месте его.