Кракелюр

Глеб почему-то выбирает ее. – Почему я? – так и спрашивает Майя. – Ну ты же фанатка этой Алисы, разве нет? – поясняет он сухо. – Да и дело несложное – стой себе у двери и все. – Эй, вообще-то нам нужно следить за тем, чтобы не вошли посторонние, – поправляет она. – А еще за безопасностью, анонимностью и… – Ага, конечно, – хмыкает Глеб. – В общем, другим скучно торчать тут полдня, у тебя хоть мотивация есть. – Так ведь должна прийти сама Алиса! Кому тут может стать скучно? Глеб окидывает ее ехидным взглядом, но ничего не говорит. Наверное, так до сих пор и не верит в ее существование. Интересно, как он отмажется после сегодняшнего? Ой, вы что, кого-то видите? Так это просто призрак. Массовая галлюцинация, ага. Да, организация наконец-то нашла нужного Алисе монстра, а раз уж встреча важная, то Главный корпус наверняка пришлет за ним актрису в парике. Почему в парике, Майя и сама без понятия. Никто ведь не знает, как Алиса выглядит, оттого и все слухи. Но это же не ее слова, а Глеба. Ему эта конспирологическая чушь очень даже подходит. Никто не знает, но Майя сегодня узнает. О боже. Ей пришлось подписать кипу бумаг о неразглашении, но это того стоит. Кто бы мог подумать, что ей выпадет такой шанс? Еще и так скоро. Даже Глеб со своими дедовскими шуточками и вечными придирками больше не бесил. Да и имеет ли она право на него злиться после такой-то щедрости? Монстр, сидящий в камере за дверью, маленький и сморщенный – никакой опасности не внушал. «Ему бы шляпу – и вылитый Флюг», – хихикнула Ирена, когда впервые его увидела. И зачем он понадобился Алисе? Уже скоро она должна быть, время подходит. И точно. Вдали коридора показываются две девушки. Майя мельком вспоминает, как им что-то говорили о сопровождении, но сейчас ее мысли занимает не это. Алиса. У Майи перехватывает дыхание. Она тут же ее узнает, хоть никогда и не видела: сила и уверенность в каждом шаге, сдержанный и деловой внешний вид – строгая рубашка, костюм. Да, именно так она ее и представляла. – Здрва-здра-здравствуйте! – выпаливает Майя, как только они подходят ближе. Язык немеет. Глеб косится на нее своим фирменным лучше-бы-молчала взглядом, но разве может она упустить возможность поговорить с Алисой? Перекинуться хотя бы парой слов, даже если это формальное приветствие. Только сейчас она замечает, что вторая девушка быстро доедает какой-то бургер. Майя понимает, что монстр не слишком устрашающий, но неужели по поводу этой встречи не парятся даже в Главном корпусе? – Здравствуйте, – вежливо улыбается Алиса. – Дальше может пройти только Алиса, – не церемонится Глеб. – Понятно, – кивает она, ничуть не обиженная. Воплощение профессионализма. Алиса оборачивается к сопровождающей ее девушке, и та всовывает ей в руку обертку от съеденного бургера. – Спасибо, Лана. Дальше я сама, – говорит девушка. – Хорошо, – снова кивает Алиса. – Подожду Вас на улице. А затем она уходит. Алиса уходит. Ох, только не говорите, что… Майя смотрит на оставшуюся девушку. След от соуса на щеке, простая спортивная форма, светлые волосы, явно соскучившиеся по расческе. Алиса Бортникова, величайший эспер современности, главная надежда человечества – она? Майя чувствует, как язык во рту не просто немеет, он испаряется. Она даже рада, что сейчас рядом Глеб, который невозмутимо открывает кодовый замок. Потому что сама она сейчас явно не способна на что-то большее, чем передвигать ноги вслед за остальными. – Я не с-собираюсь ничего говорить на вашем мерс-с-ском человечес-ском наречии, – скрипит монстр, когда они заходят внутрь. В камере их уже ждет Влад. Кажется, опять пытался выудить информацию. В конце концов, каким-то чудом он смог раздобыть монстра, а разговорить не может. Неизвестно, каким образом с ним справится Алиса, но… Алиса есть Алиса. Все же не стоит судить книгу по обложке. Майя успевает начать корить себя за поверхностность, пока Алиса подходит к скованному блокиаторами монстру. С Владом они не здороваются. Ну еще бы, он-то вообще ее терпеть не может. Похоже, Майя единственный адекватный человек в этой комнате. Она жадно следит за тем, как руки Алисы тут же складываются в пассы. Майя с трудом распознает движения – кажется, это звуконепроницаемая клетка. Как вдруг Алиса останавливается и произносит самую жестокую вещь на свете: – Вам лучше выйти. Первым реагирует Глеб, как всегда сдержанно, по делу: – По регламенту кто-то должен остаться. – Останется он, – Алиса кивает в сторону Влада. – Ответишь на пару вопросов. – Ладно, – просто соглашается Влад. Ну да, он же поймал монстра. Как же Майе завидно. – Пошли, – Глеб пренебрежительно усмехается и подталкивает ее за плечи, словно зная, что до нее эти слова будут доходить слишком долго. Они снова остаются в пустом коридоре, но теперь ненадолго. Уже минут через двадцать Влад зовет их обратно: – Мы закончили, подготовьте его к переводу в обычные камеры. Выглядит он задумчивым, и Майя еле сдерживается, чтобы прямо тут не насесть на него с вопросами, что же там было, когда они вышли. Она ищет следы борьбы или пыток, но на монстре ни царапинки. Что тут случилось? Монстрик явно все выдал, да еще и так быстро. Краем глаза Майя замечает, что Алиса собирается уходить. Нет уж! Она должна хоть что-нибудь сделать. Она должна хоть как-нибудь запомниться. – Подождите, пожалуйста! – выпаливает Майя резко. На нее недоуменно направляются четыре пары глаз – Алисы, Глеба, Влада и того самого монстра. Еще перед ним она не позорилась. – Эм, я просто хотела сказать, что я Вами очень восхищаюсь! – выдавливает Майя, пытаясь не сгореть от стыда и не запутаться в словах. Задача та еще. – Я всегда на Вас равняюсь и хотела бы однажды достичь Вашего уровня и… поработать вместе. – Спасибо, конечно, – медленно произносит Алиса. – Но я редко работаю с другими. – Но моя способность… – возражает Майя. – Онейрокинетика, – заканчивает за нее Алиса. Ого, она даже это смогла понять? Обычно все ошибаются, когда речь заходит о Майе. Все-таки это правда Алиса, самая настоящая. – Да, и я могу с точностью определить тип монстра, его внешний вид, степень угрозы и многое другое! – То есть можешь все, что может сделать современное оборудование? Прости, но сейчас онейрокинетика бесполезна. Еще не поздно сосредоточиться на чем-то другом. – Но я могу быть полезна, правда! – Если хочешь быть полезной, научись убивать монстров во сне. – Но это… – теряется Майя. – Невозможно. – Значит, так и есть, – бросает Алиса напоследок. И уходит.

Алиса должна умереть. Глава 56

***

В кафе неуютно. Слишком чисто, слишком тесно, тревожно. От волнения желудок скручивает, а от мысли о еде чуть ли не… Ну нет, о таком лучше не думать, если не хочу заблевать тут пол прямо на нашем недосвидании. У нас с Богданом только такие и бывают. По уровню авантюризма, неловкости и хаоса вряд ли оно сильно выбьется из ряда предыдущих, но все же усугублять свое и без того незавидное положение не время. В зале пахнет чем-то горячим и всякими специями, так и не сумевшими вызвать аппетит, но сильнее всего несет официозом деловой встречи. Закажем бизнес ланч и подпишем пару бумаг, или как это делается? Явно не так, как делаем это мы. У нас всегда все наперекосяк, наперекор, на перекур. Богдан тянется за сигаретой, как только мы выходим на улицу, и ловит мой взгляд: – Что? Я сразу же расслабляюсь, когда мы оказываемся снаружи. Возможно, потому что мне кажется, что все худшее уже позади. Или обстановка ощущается не такой давящей. Стен вокруг нет, так что давить по определению нечему – логично. Или потому что, выйдя на улицу, мы могли бы разойтись как положено, могли бы и вовсе не сходиться, чего уж, но все еще стоим тут, на треснутом тротуаре, посреди вечерней толпы, вышедшей из торгового центра, чтобы поглазеть на уток в речке. Только мы с Богданом на уток не смотрим. Мне страшно с ним прощаться. Как будто если сейчас уйду, то все окажется неправдой, растворится очередным сном, потеряется невыполненным обещанием. Наверное, это чувство взаимно, раз уж мы все еще стоим тут и не смотрим на уток. – Не слишком часто ты куришь? – интересуюсь я чисто ради галочки. Я вообще-то не против. Не то чтобы я одобряю вредные привычки и их последствия, совсем нет. Просто видеть его так – так привычно и по-старому. И мне тоже так привычно цепляться за старое в бесконечных попытках от него же избавиться. – Что поделать? Стресс, – он смотрит на меня намеком, чтобы сомнений об источнике его стресса точно не возникло. И я возвращаюсь назад, в прошлое. Меня пугала мысль, что, когда я посмотрю в его глаза спустя столько лет, вспомню тот самый период, все самое плохое – ненавистную гимназию, бесконечную учебу и надоевшую рутину, маму и папу, Ангелину с нарочито выпяченной враждебностью, других людей, всегда осуждающих, всегда непонимающих, всегда готовых альтруистично добить недобитое, свою неподготовленность к внешнему миру, абсолютную беззащитность, тошнотворную уязвимость. Но я смотрю, и вспоминаю другое. Его вечные подколки и тупые шутки. То, как он казался простым и обычным, но никогда им не был. Для меня – не был. Его внимание, ведущее огоньком в темном лесу, его неумелую заботу, освещающую маяком в шторм, его присутствие, становящееся мостом сквозь пропасть. То, как он всегда меня слушал, будто… будто слушает, а не просто слышит, будто пропускает все через себя, будто я всегда говорю нечто значительное, весомое. Будто говорить и не нужно – он поймет и в молчании, в горе и в радости, в богатстве и бедности, в болезни и здравии. Будто ему важно все, что со мной связано. Будто это того стоит. Смотрю и вспоминаю самое хорошее. Потому что Богдан всегда был единственным хорошим для меня в том колючем, калечащем мире. Коротким мгновением счастья, оставившим самый глубокий шрам. Мгновением, которое я предпочла выжечь из своей памяти. Потому что счастье всегда было чем-то странным и пугающим, незнакомцем, от которого нужно бежать и не оглядываться, чем-то, за что придется расплачиваться сполна, чем-то, что потом обязательно обернется несчастьем. Но вот мы стоим вместе, и земля не трещит по швам, тектонические плиты не сдвигаются, океаны не выплескиваются на сушу, а небо не падает нам на голову – лишь неспешно подрумянивается закатом, поджаривается до золотистой корочки в этом невыносимом летнем пекле. Хотя бы адское пламя нас наконец-то настигло, можно расслабиться. Мы стоим вместе. Все это кажется настолько нереалистичным, что страшно проснуться. Но еще страшнее осознать – никто не может быть со мной рядом так, как он. Кроме него, никто не может быть со мной рядом. У Богдана никогда не было недостатка в людях. Он всегда легко со всеми сходился и так же легко всем нравился. И надо было ему привязаться именно ко мне. И надо было его привязанности стать самым ценным, что у меня есть. Я настолько сильно желала ему хорошего, что решила просто уйти. А он настолько сильно желал хорошего мне, что просто решил вернуться. Это так банально, но все вокруг вдруг становится таким неважным. Все уходит на фон: и жара, и небо, и снующие туда-сюда прохожие, и то что я могу стоять в футболке с короткими рукавами у всех на виду и не прятаться больше. И проблемы с комиксом, и мелкие ссоры с Ангелиной, и бесконечные требования мамы, и доставшее туманное будущее, о котором зачем-то все время нужно думать, чтобы все было правильно. Но я больше не могу, мне надоело. Нужно лишь не оглядываться в прошлое, назад, не совершать ошибку Орфея, чтобы выйти из подземного царства, чтобы вывести из нашего ада и себя, и Эвридику, тенью ступающую за мной по пятам. Слепо довериться чему-то высшему и неподвластному. Раз в жизни выбрать «хочу», а не «надо». Сделать шаг вперед. Один шаг – ему этого всегда было достаточно. И я иду вперед. Утыкаюсь лбом в плечо, прижимаюсь к его телу, теплу, впитываю его, позволяю ему растечься по скованным мышцам, по замерзшим сосудам, по ледяной коже. Позволяю себе признать, как сильно мне этого не хватало. И небо, розовое закатное небо, обрушивается на голову, земля расползается под ногами, весь мир горит в огне, ангелы трубят, оповещая о начале Апокалипсиса, но мне все равно. Будь что будет. Конец света или его начало – мне все равно. Пока Богдан рядом. Пока руки его крепко удерживают на шаткой поверхности, пока ведут вверх по спине как всегда с излишней осторожностью, не заслуженной мной бережливостью, пропускают пряди волос сквозь пальцы, касаются шеи. Я выдыхаю. Когда в последний раз мне было так спокойно? Было ли вообще? Если только пару жизней назад. Тогда, когда мы еще были вместе. Все становится слишком серьезным. Теперь не так, как в кафе – никакого легкого тона и дурашливости, уже не до шуток. Я слишком отчетливо понимаю, что мне нужно что-то ему сказать. Что-то важное, расставляющее все по местам, высказывающее все невысказанное. Что-то – не уходи, останься со мной. Что-то – я старалась о тебе не думать, но не вышло. Что-то – я по тебе скучала. И я собираюсь с мыслями, силами, собираюсь как правильный кубик Рубика – цвет к цвету, ребро к ребру, нужно только немного постараться, поднимаю взгляд, открываю рот: – Так ты читал мой комикс? Не то. Вообще не то. Богдан едва ли меняется в лице. Довольном таком, сытом, как у кота, обчистившего запасы в холодильнике на год вперед. Ну да, слова тут излишни. – Естественно. Зачем же еще мне участвовать в твоих конкурсах? – издевается он. Мне даже становится немного не по себе. Одно дело, когда его читают другие люди, незнакомые, другое дело, когда Богдан. Что он мог в нем увидеть, что понять? Я бы чувствовала себя менее голой, если бы пришла на сегодняшнюю встречу без одежды. – Ну и зачем? – я стараюсь звучать невозмутимо. Это становится сложнее, когда Богдан заправляет мои волосы за ухо и ведет большим пальцем по щеке, гладит, смягчает всю мою колкость. – Что зачем? – спрашивает он, бесстыдно глядя в глаза, словно специально. – Зачем читал, – не сдаюсь я. – Так ты для меня его делала, – Богдан убирает руку, очевидно, чтобы подвергнуть меня новым испытаниям. – Или уже забыла? Столько лет прошло. Память уже слабеет, да? – Нет, – я закатываю глаза. – Я помню. Но от того, что я для тебя рисовала, мало что осталось. Да и было это уже… давно. – Ну да, масштабы совсем другие. Хотя это не то чтобы удивительно. Ну куда уж мне пытаться его удивить. Это его стезя – шокировать всех своими камикадзевскими выходками. А мои тысячи подписчиков были просчитаны им еще на последнем году старшей школы. Так, ерунда. Да и вообще подписывались на меня по его проекту, выполняли план пятилетки, ага. – Только не говори мне, что знал, что так будет. – Как раз я в этом никогда не сомневался. Надо было слушать меня раньше и делать, как я советую. Кто тебе мешал прославиться раньше? Мне бы его уверенность, хотя бы ее часть. Пока капля никотина убивает лошадь, капля уверенности убивает меня. И только один Богдан стоит жив-здоров рядом с нашими трупами и спокойненько прикуривает. – Может быть, мама, которая сломала планшет, который ты мне подарил, – отвечаю я уклончиво. – Ты не говорила мне об этом, – Богдан все-таки чуть-чуть удивляется, вау. – Не хотела тебя расстраивать. – Неужели? Если не собиралась меня расстраивать, могла бы не пытаться убить себя прямо на выпускном, а потом игнорировать годами. – Перебор, слишком много просишь, – усмехаюсь я. Мне всегда нравилось, что он никогда не боялся озвучивать правду, в отличие от других, какой бы неприятной, неуклюжей, невыносимой она ни была. – Ну прости, – на лице Богдана тоже появляется улыбка. – Планшет не проблема, ты же знаешь. Мы бы купили новый. Да ты бы и без него справилась, если бы на самом деле захотела этим заниматься. Я тебе уже говорил. – Возможно… – тяну я, капля уверенности в моем голосе так и не появляется. – Ладно, неважно, – Богдан качает головой. – Я просто рад, что ты все-таки захотела. – Ты говоришь о комиксе или о себе? – Одно другое не исключает. Пожалуй, даже наоборот. – Да уж. Ну и кто тогда твой любимый персонаж? – своего любопытства я теперь не скрываю. По такому вопросу всегда можно многое понять о человеке. – Очевидно кто. Алиса, – говорит Богдан прямо. Я-то думала, что он как-нибудь сострит – назовет эпизодического монстра или неадекватную младшую сестру Саши, или Ангелину. Ее в сюжете, конечно, нет, но вряд ли ему бы это помешало. – Как банально, – фыркаю я. – Мне извиниться за свой мейнстримный вкус? – Не поможет. – Тебе стоило меньше копировать ее с себя, если хотела, чтобы я ответил иначе. Ужасно. Ну почему он такой честный, когда не надо? Аж плохо становится, и я опираюсь на парапет набережной, чтобы посмотреть на уток. Вид у них и правда терапевтический. Неудивительно, что люди так и ходят сюда толпами. – Я не копировала ее с себя, – я все же решаюсь повернуть голову. Богдан улыбается мне, и есть в этой улыбке нечто чужое, непривычное, взрослое. Нечто понявшее все и заранее простившее. Нечто – можешь врать кому угодно, но не мне. Я-то все равно знаю правду. – Я не копировала ее полностью. Только мелкие детали, – уточняю я. – Провести между нами параллель буквально невозможно. Иначе это даже неинтересно. – Конечно, – кивает он, действительно соглашаясь. – Но в ней ведь есть твои черты, и мне нравится их в ней угадывать. Мне снова резко плохеет, сердце заходится, и я ищу взглядом уток. – Это как головоломка, знаешь, – продолжает Богдан. – Иногда сложно. А иногда видишь и сразу понимаешь – ну это стопроцентная Регина. И как после этого Алиса может не нравиться, а? – И как после этого могу не нравиться я, да? – усмехаюсь я устало, но Богдан тоже отворачивается к уткам. Кажется, я могу записать это в свою победу. Ну хоть что-то. Какое-то время мы тупо пялимся на проплывающих мимо птичек, свободных и беспечных, ничего не подозревающих. Смотрим и молчим, сливаясь с толпой, со звуками оживленной улицы, вечерним теплом, влажным ветром с легким запахом ила и сладкой ваты, в молчании этом сливаясь друг с другом. – И стримы мои ты, конечно, тоже смотришь, – выдыхаю я свободно и беспечно. Осталось обрасти перьями и пойти купаться в реке. Богдан точно оценит такое окончание нашей встречи. Точно ко мне присоединится. – Конечно смотрю, – кивает он. Уж постыдился бы так открыто себя компрометировать. – Ну и позор, – морщусь я. Воспоминания о том, что я там вытворяла, против воли заполняют голову. Мне тут же хочется вынуть оттуда свой мозг и бросить на съедение уткам. Все равно будет полезнее белого хлеба, который им то и дело подкидывают. – Да ладно тебе. То есть другим можно смотреть, а мне нет? – в его тоне сквозит притворная обида. А то не понимает, почему именно ему смотреть их нельзя. – Нет, – отрезаю я. И так уже узнал много лишнего, куда ему еще. – Как же сложно от тебя отделаться. – Я бы даже сказал невозможно, – признает Богдан довольно, будто это главное достижение в его жизни – быть таким вот невыносимо прилипчивым, привычным, притягательным настолько, что, да, невозможно от него отказаться, при этом не умерев. У меня вот не вышло – ни то, ни другое. Ну, может, не так уж это и плохо. – Я бы даже не стала с этим спорить. – Ого, а вот это реально редкость, – Богдан делает изумленно-округленные глаза, показушничает как обычно. – Вообще-то нет, – недовольно отзываюсь я. – Даже сейчас споришь, – подмечает он. – Я что, должна соглашаться, если ты говоришь неправду? – Да ты не соглашаешься, даже когда я ее говорю. – Просто это «реально редкость», – передразниваю я. – Поэтому ты не замечаешь. Вот когда скажешь, соглашусь. – Я запомню, – ухмыляется он. И ведь на самом деле же запомнит. От него ничего не скроешь, не скроешься. – Знаю, – я смотрю на него – видишь, я же соглашаюсь с твоей правдой. И Богдан смотрит в ответ – вижу. Все на самом деле складывается спокойно. Разве что одна вещь немного не дает мне покоя. Мой телефон как всегда на беззвучном, но я буквально кожей чувствую эту выключенную неосязаемую вибрацию, как он разрывается от новых уведомлений. Не в силах удержаться, я все-таки лезу в карман. Слишком долго терпела. Передо мной сразу же всплывают имена Ангелины, Риты и мамы. Ровно в таком вот порядке, по убыванию количества сообщений. Ладно, с ними я как-нибудь потом разберусь. Вроде ничего критичного, судя по обрывкам открывшихся мне окошек. Ангелина как обычно недоумевает от происходящего, Рита как обычно ехидствует, а мама как обычно хочет поговорить. Серьезно поговорить, Регина! Меня больше интересует другое. Я захожу в свой канал, и передо мной тут же предстает лицо Богдана во всей красе. Такой подставы с моей стороны он точно не ожидал. И растерянность его выглядит слишком мило, чтобы этим делиться, но по-другому, увы, было бы никак. Зато теперь у меня есть эта незабываемая фотография. У меня и у сотен других людей. Комментариев уже набегает вдвое, а то и втрое больше, чем под предыдущими постами. Открывать их я определенно не собираюсь. Сегодняшний день и так уже достаточно меня травмировал. Богдан со свойственной ему невозмутимостью нагло заглядывает в мой телефон. – Серьезно, даже не зайдешь почитать? Интересно же, – возмущается он, когда я сворачиваю приложение и блокирую экран. – Дома насладишься чтивом, раз так хочется, – фыркаю я. Актив подписчиков настораживает. Ладно еще комментарии. Но мне кажется, что завтра Рита будет с все тем же выражением зачитывать уже не фанфики про Майю и какого-нибудь человекоподобного монстра, а про меня и Богдана. Впрочем, сам Богдан наверняка будет в восторге и от этого. – А тебе не хочется? – Не особо. – Тогда зачем ты это сделала? Вообще-то мне просто хотелось застать его врасплох. И лицо его, и эта фотография точно того стоили. – Тебе же нравится. Ты в последнее время прямо купаешься в лучах славы, я смотрю. Внимание к своему комиксу, которого я добивалась годами, Богдан получил в один момент. Как легко и играюче ему это далось, даже страшно. Он мог бы получить все, что захочет. Нужно только захотеть. При всей своей уверенности он явно недооценивает эту свою черту. – А тебе, видимо, нет. Не очень-то ты спешила это признать. Будто это было так просто – игнорировать его масштабную рекламную кампанию. – Я надеялась, что мне мерещится, – признаюсь я. – Не помогло, – смеется Богдан. – Хотя кто знает… Может, ты сейчас стоишь тут одна и разговариваешь сама с собой? – Может, это ты тут сам с собой разговариваешь? – я копирую его тон. – А может, нас обоих здесь нет и все это происходит в голове Ангелины, – загадочно произносит он. – Ну это уже чересчур, – я качаю головой с улыбкой. – Тянет на сюжет для твоей следующей главы. – Посмотрим. Глазом не успела моргнуть, как Богдан уже втюхивает мне свои идеи для комикса. А дальше что будет? – Кстати, об Ангелине. Она что-то писала? – внезапно спрашивает он. – Без понятия, позже посмотрю. А что? – я отвечаю с настороженностью. Мало ли что они там еще удумали. Я уже научена жизнью и теперь вообще никому и ничему не доверяю. Хватит с меня сюрпризов. – Да ничего. Просто, ну да, мы тебя немного обманули, но вообще-то это ради всеобщего блага и мира во всем мире. И без Ангелины бы это все вряд ли случилось, так что не сильно ее ругай, ладно? – объясняется Богдан сбивчиво. Посмотрите-ка, беспокоится за свою сообщницу. – Я в курсе. Не замечала раньше за вами такой дружбы, – тяну я, прищурив глаза в подозрении. – Просто тяжелые времена рождают… – Богдан задумывается, очевидно, пытаясь придумать концовку, – неожиданные союзы. – Оно и видно. Вообще-то я только рада, что они наконец-то поладили. Главное, чтобы такой вот неожиданный союз потом еще больше проблем не наделал. А то неизвестно к чему приведет это непредсказуемое комбо. – Так мы увидимся снова? В голосе Богдана все же слышится неуверенность, легкая такая, маленькая, но слишком значительная, чтобы просто закрыть на нее глаза. – Ну естественно, – я пожимаю плечами как можно спокойнее. – Тут кое-кто на собеседование просился, разве нет? – И когда же? – расслабляется Богдан. – Ну, мне же нужно всерьез рассмотреть твою кандидатуру. Сам же просил, – сообщаю я довольно. – Я просил не этого! Поздно возмущаться. Уж я-то возьмусь за дело тщательно, пусть не сомневается. – Не все так просто! – Тогда зачем все усложнять? – Мы вам перезвоним, – дразню я его. – Эй, необязательно же так строго оценивать. В прошлый раз ты меня вообще сразу наняла без вопросов, – Богдан явно не оставляет попыток разжалобить меня в нашем притворном споре. – В прошлый раз у меня, как и у тебя, не было опыта. Время идет, требования повышаются. – Зарплата, надеюсь, тоже? – Богдан меняет стратегию, начиная торговаться за бонусы. – У тебя ее вроде не было, – напоминаю я, пока он не запросил еще чего-нибудь. Вроде лаунж-зоны, абонемента на спортзал и ДМС со стоматологией или что там на уме у этих офисных работников. – Вот и я о том же, – довольно соглашается Богдан. – Я еще посмотрю на твое резюме. Тянешь ты или нет, – грожусь я. – Тяну-тяну, не переживай. Потянешь ли ты такого работника – тут уже у меня вопросы. Как же он иногда бесит, я уже и забыла. – Первый рабочий день еще не начался, а он уже права качает. Посмотрите-ка, – фыркаю я. – Такие вещи нужно заранее прояснять, по опыту знаю. – Ну-ну, что еще ты там по опыту знаешь? – Да много чего вообще-то. – Ну рассказывай тогда. – Ну тогда сейчас расскажу… Уже темнеет, мы оба стоим и не смотрим на уток. И оба не хотим уходить.