Сангина

Майя сидит на диване в холле и болтает ногами. Ей всегда было интересно, зачем его сюда поставили. За несколько месяцев она едва ли пару раз замечала, как им кто-то пользуется.        А, оказывается, вот зачем. На случай если Алиса и по совместительству кумир всей твоей жизни решит вдруг опустить тебя с небес на землю. А вернее, на такой расчудесный диван с мягкой обивкой.        После ухода Алисы работы остается немного. Они с Глебом заключают негласное соглашение: Майя позволяет Глебу закончить все за нее, а Глеб позволяет ей ничего не делать.        Майе такое поведение несвойственно. В другое время она не прочь и подраться, лишь бы ей поручили любую простейшую задачу, потому что чувство, что она все еще отстает никуда не уходит. Но после Алисы у нее все валится из рук. Разговор с ней выбил из-под ног почву, весь ее энтузиазм, уверенность в том, что она сможет, потянет, что находится там, где ей нужно быть.        Если бы не шок и маячащий рядом Глеб, Майя бы, наверно, расплакалась. Прямо тут. Позорно и громко разрыдалась бы впервые с момента учебы в колледже, где слышала те же слова слишком часто, чтобы к ним не привыкнуть. Но то были другие. Почему-то она думала, что Алиса точно признает ее способность, точно примет ее особенность, точно ее поймет.        И с чего вообще? Теперь Майя понимает, насколько это было глупо.        Да, она лишь глупый новичок. Может, еще не поздно заняться чем-то другим? Например, флористикой. Ей всегда нравились цветы, да и мама обрадуется и больше не будет за нее переживать.        В поле зрения снова появляется Глеб, действия которого мозг Майи уже давно перестал воспринимать адекватно. Он подходит ближе:        – Мы закончили, можешь собираться домой.        – Ага, – бросает она вяло.        – Да серьезно, сколько еще ты собираешься тут киснуть? – морщится он. – Было бы из-за чего.        – Было бы, – возражает Майя. – Конечно, тебе-то Алиса не говорила, что ты недоэспер.        Глеб вздыхает так тяжело, что ей почти становится стыдно, и садится рядом.        – Ты правда веришь, что она – Алиса?        – Ты опять за свое? – Майя бы закатила глаза, если бы не была расстроена. Она даже не удивлена. Знала же, что так будет. – Даже после того, как ее увидел?        – Будто это что-то доказывает, – хмыкает он. – К нам кого угодно могли прислать.        – Раз уж могли прислать кого угодно, так почему не Алису, – бубнит Майя.        – Потому что незачем Главному корпусу раскрывать личность, ого, самой Алисы мелким сошкам вроде нас с тобой. Тем более раз так сильно стараются сохранить ее в тайне.        – Монстр вроде был интересен именно ей, а не Главному корпусу.        – Да без разницы. Стала бы она подставляться ради такой мелочи? Если следовать твоей логике, со своим положением она легко могла бы найти кого-то, кто мог сделать это за нее. С допросом справиться несложно.        – Ну-у, не знаю.        – Вспомни хотя бы ее внешний вид. Неужели думаешь, настоящая Алиса выглядела бы так? Она же зарабатывает миллионы.        – Я сначала подумала, что Алиса – другая девушка, ее сопровождающая, – делится Майя после небольшой паузы.        – Вот-вот! – подтверждает Глеб, оживляясь. Наверняка рад, что кто-то впервые в жизни не опровергает его бредни. – Технику ее ты вообще видела?        – Нет? – неуверенно бормочет она.        – Конечно, нет! Потому что ее и не было, – удовлетворенно кивает Глеб. – Ты бы обратила внимание на ее пассы.        – А что с ними? – Майя слушает с любопытством. Все же опыта у него куда больше, и он способен проанализировать детали, которые она бы вообще не заметила.        – Могли бы постараться и найти кого-то получше – вот что. Она не умеет их складывать. Совсем. Все криво, пальцы не в том положении. Она хуже новичка, хотя по идее должна быть мегаэкспертом или что там ты себе напридумывала.        Майя невольно вспоминает годы своей учебы и мысленно с ним соглашается.        Как в фильмах юных пианистов бьют по рукам за фальшивые ноты, так и преподаватель по технике в колледже не стеснялся шлепать ее по пальцам – мизинцы оттопырены, указательные и большие образуют не тот угол, слишком напряженно, слишком расслабленно.        Все студенты ненавидят этот предмет. Пока сами не становятся роботами, воспроизводящими нужные движения автоматически, независимо от места и времени, педантичными блюстителями скучных правил, насмехающимися над чуть менее искусными пассами провинциальных эсперов.        Неудивительно, ведь малейшая ошибка – и ничего не выйдет. Или, что может быть даже хуже, выйдет не так, как хочется.        – Но сработало же, – говорит Майя в итоге.        – Ага, реально магия какая-то, – фыркает Глеб. Называть выверенную до малейшего движения технику магией – худшее оскорбление, и он, естественно, в курсе. – Хотя откуда нам знать, насколько хорошо, ведь так? Не проверишь же.        – Верно, – тянет она.        Глеб говорит настолько убедительно, что червячок сомнения начинает медленно, но верно пробираться в ее черепную коробку.        Он грызет-грызет-грызет, и… Ну нет, Майя ни за что не станет такой же. Алиса существует – она точно знает. Но та девушка необязательно ведь должна ею быть?        – Допустим, это была Алиса, что, конечно же, абсолютно не так, – добавляет Глеб. – Чего ты так расстраиваешься? Ты не должна с ней соглашаться, вот и все.        – Ага, конечно. Ты ведь и сам говорил похожее, как только я к вам присоединилась, – мстительно вворачивает Майя.        – Ну-у… да.        – Даже не споришь!        – Зато ты со мной тогда спорила и еще как. А тут какая-то самозванка сказала тебе ерунду, типа разбирается, а ты сразу стухла на глазах. Или что, поработала немного и уже сдулась? Ненадолго тебя хватило с таким-то запалом.        – Неправда! – возмущается Майя. – Ничего я не сдулась.        Пусть она в своем воображении уже примерила на себя фирменный фартук цветочного магазина, Глеб-то этого не знает.        – Слушай, ты уже не раз доказывала свою полезность, и знания у тебя хорошие, и техника у тебя лучше, чем у той недоалисы, и навыки, и не надо так улыбаться!        Но Майя ничего не может с собой поделать.

Алиса должна умереть. Глава 57

***

Я отправляю Богдану сообщение.        Нужно нажать на одну только кнопку, чтобы он прочитал, чтобы ответил. Сама возможность это сделать – так легко, запросто, как самую обыденную в приевшейся рутине вещь – удивительна, исключительна, нереальна.        Словно это сон, длинный, летаргический.        Я могу вот-вот проснуться и снова оказаться на выпускном. В моменте, где всего секунда отделяет меня от прыжка в смерть. Могу очнуться и очутиться перед дилеммой убить себя сейчас или позже в свои тринадцать, с которой буду встречаться чаще, чем с собственной матерью.        А могу и не очнуться.        Разницы нет.        Между просыпаться и не просыпаться никогда я всегда буду выбирать второе. Но между просыпаться одной и просыпаться с ним, между просыпаться с ним и не просыпаться никогда – я застреваю, вязну и каждый раз проигрываю себе же.        И это тоже не имеет значения. Потому что Богдану никогда не были важны ни мои успехи, ни поражения. Ничего, кроме меня самой.        И пьянящее чувство восторга, облачно-легкого воодушевления будоражит так, как не будоражила ни одна победа. Убивает так, как не убила ни одна попытка суицида. Ворошит что-то внутри. Находит спрятанную иголкой в стоге сена коляще-режущую нужду в человеческом тепле, привязанности, заботе.        В нем.        Все пути сходятся в одной точке, все карты разыграны, последний кусочек пазла встает на свое место, пат – партия наконец-то окончена.        Я наконец-то делаю все правильно.        Впервые надо мной не загорается красный крест, а подо мной не открывается люк с голодными крокодилами, хищными акулами и еще кем-нибудь интересным, призванным повеселить зрителей вечного реалити-шоу «Регина Бережных и ее способы себя уберечь». Регина Бережных и ее способы себя уб –        Я вполне могла бы позвать к себе Богдана уже сегодня, но будто бы перед тем, как начать нечто новое, нужно расправиться со всем старым. Разобрать ненужные вещи и вынести мусор из головы.        А встреча с мамой уже давно висит дамокловым мечом, еще чуть-чуть и упадет – она придет ко мне самостоятельно. Причем без какого-либо приглашения. Разве мне есть что скрывать?        И как бы я ни противилась ступать на враждебную территорию, принимать ее на своей еще хуже.              Нужно просто сделать это.        Оторвать, как пластырь, вместе с остатками кожи и чувством собственного достоинства. Зачем они нужны, да?        Поэтому я договорилась с ней, что сегодня все-таки приду в обитель зла. В наш старый дом, который я мастерски избегала с момента поступления в вуз. И с радостью не появлялась бы там еще столько же.        Я бултыхаюсь в автобусе. Даже несмотря на эсхатологическую встречу с матерью, все мои мысли занимает только завтрашний день.        Скорее бы завтра, скорее-скорее-скорее – сердце подпрыгивает в груди, я подпрыгиваю на кресле, пока автобус подпрыгивает, угодив в какую-то ямку. И мы все замираем в предвкушении.        Я выхожу на остановке и сворачиваю на дорогу, выученную, вымученную за одиннадцатый класс, совсем не изменившуюся.        Меня не охватывает приятная ностальгия, не тревожат плохие воспоминания. Это не больше, чем поход в магазин, в котором бываешь каждую неделю. Не больше, чем чистка зубов перед сном. Не больше, чем пластырь, который отдираешь с кусочками себя.        Мама открывает дверь, и все – и дом, снаружи и изнутри, и сама она – кажется мне уменьшенной версией себя же. Сжавшиеся и хрупкие, теперь они неопасны.        Мой рост не увеличился ни на миллиметр со времен старшей школы. Я вообще-то всегда была немного выше, если мама не носила каблуки, но по-настоящему ощущаю это только сейчас. Ощущаю, что больше от нее не завишу.        – Регина, ты что, пешком? – вместо приветствия мама топит меня в своем скептицизме.        Но мы уже плавали, знаем – где прячется тихое мелководье и где дно под ногами резко уходит вниз, чтобы затянуло в омут, где можно переждать цунами, а где водятся самые кровожадные рыбы.        – Сначала на автобусе, а потом пешком, да, – я разуваюсь и прохожу в гостиную.        – Тащиться в такую даль! Если не хватает денег на такси… – заводит она свою старую песню, следуя за мной.        – Не так уж далеко, – прерываю ее я. – И мне хотелось прогуляться.        – Конечно, хотелось, – с готовностью соглашается мама. – Ты посмотри на себя – вся бледная. Хоть немного витамина Д получишь. Когда в последний раз на улице была?        – Десять секунд назад, – вздыхаю я.        Каждый разговор хуже минного поля. Можно даже не двигаться, тебя все равно разорвет на кусочки.        Единственная работающая стратегия – безучастность. Сохранять спокойствие, меньше говорить самой, не воспринимать ничего всерьез, не спорить, не объяснять, не разглашать личную информацию – вот парочка правил, которые делают тет-а-тет с мамой терпимым.        – А вообще пора бы и самой за руль садиться. Вот Славик и Ангелина...        Я не слушаю.        По привычке мне хочется подняться наверх и закрыться в своей комнате, но я вовремя себя одергиваю. Комната эта теперь точно не моя, пустая и заброшенная. Без личных вещей, без намека на мое существование. Мое присутствие полностью стерто, будто я никогда там не жила.        Покинутый дом с призраками, жаждущими отмщения, проклятый номер в отеле, который ночью убьет нового постояльца.        Раньше комната была моим единственным убежищем, сейчас она уже ни от чего не спасет.        Я иду на кухню и с удивлением обнаруживаю накрытый стол. Понятно, что мама подготовилась бы к моему приходу, но здесь столько блюд, будто мы решили отметить мой день рождения. Торта не хватает, а так похоже.        Меня ведь не было тут целых шесть лет. Не исключено, что мама решила с размахом отпраздновать мое возвращение. Ну, или похороны, судя по ее настроению.        – Ого, так много всего, – без лишних церемоний я присаживаюсь за стол. Чем быстрее, тем лучше.        – Наконец-то поешь нормально, сама такое точно не приготовишь, – она передает мне тарелку и тоже садится. – Дома макароны-то получаются?        – Мам, я только пришла. Можешь не накидываться?        Глупое, бесполезное нарушение собственных же правил.        – А что, разве не так?        Мама и не говорит ничего особенного, в чем-то она даже права, но все ее слова – тонкое искусство акупунктуры. Каждая фраза сказана так, чтобы уколоть, задеть определенную точку, распространить по мышцам парализующее чувство вины и никчемности. Уверенности в том, что без нее ты ни на что не способен.        – Нет, – спокойно-спокойно-спокойно.        – Рада, что хоть это ты можешь, – лицо мамы красочно намекает на то, что она скорее обрадуется повышению налогов на малый бизнес, чем моему кулинарному мастерству.        Вдруг слышится шум. И не какой-то, а вполне конкретный. Я легко узнаю его даже спустя множество лет – шаги по лестнице, быстрые, немного вприпрыжку. Как и то, кому они принадлежат.        В дверном проеме показывается Слава и окидывает меня фирменным ехидным взглядом, чуть ли не более унизительным, чем устроенное мамой представление.        Мое настроение моментально падает вниз – об асфальт с размаху. Если к прессингу от мамы я, насколько вообще возможно, морально подготовилась, то присутствие Славы – уже перебор. Их обоих я не выдержу.        Зато теперь понятно, к чему мама столько всего наготовила. Вернее, к кому.        – Славик, садись скорее к нам. Наверное, голодный с дороги, – как обычно мама меняется на глазах. – Тоже только что приехал, представляешь?        – Вот так совпадение, – хмыкаю я.        С другой стороны, если внимание мамы будет сосредоточено на ее любимом Славике, мне меньше достанется.        – Как чувствовал, что Регина, которую я не видел сколько? Лет пять? Решит сегодня выползти из своей норки, – будто специально Слава напоминает о том, насколько я плохая дочь.        – Откуда приехал? – поспешно спрашиваю я, чтобы сместить фокус беседы.        – Из Польши, – вяло сообщает он. Для него обычное дело таскаться повсюду и нигде не задерживаться надолго.        – И что ты там делал?        Слава лишь пожимает плечами. То ли чтобы сохранить ауру загадочности, то ли он и сам не знает. Я бы не удивилась.        – Регина, ну что за допросы? – мама недовольно качает головой. – Очевидно, что работал.        Мне хочется узнать кем, но почему-то кажется, что ответит Слава так же, как и в прошлый раз.        – А ты сама чем занимаешься? – он вглядывается в меня слишком уж заинтересованно для человека, который успешно игнорировал мое существование шесть лет.        – Да так, – я тоже не спешу делиться подробностями. Плохой пример заразителен.        – Регина у нас рисует, – вклинивается мама. И не надо обладать особыми способностями, чтобы распознать в ее голосе пренебрежение. – Ангелина говорила мне про какие-то комиксы.        – Комиксы? – брови Славы удивленно ползут вверх. – Что за комиксы?        – Занимательные приключения Славика в Польше, – бросаю я, накладывая себе побольше салатов в тарелку.        Хотелось бы сказать, что в такой душевной семейной обстановке кусок в горло не полезет, но я предусмотрительно не пообедала дома. К скандалам-то я привыкла, а так хотя бы поем бесплатно.        – Ого, скинь мне, я почитаю, – хотя бы Слава оценивает мое чувство юмора. И, наверное, это характеризует меня не лучшим образом.        Мама, кажется, только сильнее злится.        – В самом деле, Регина, – начинает она, отложив от себя вилку. Явно не к добру. – Я терпела, пока ты училась. Но сейчас пора бы уже браться за голову.        – М-м-м, – тяну я, тщательно пережевывая салат.        Будет ли это издевкой, если я добавлю что-то вроде: «Вкусно, а из чего он?»        Лучше не рисковать. Хотя на самом деле вкусно. Мама всегда готовила безупречно, к тому же я голодная, так что физически не могу оторваться от еды. Эх, раз уж так вышло, может, перенесем наш разговор еще на шесть лет?        – Ты же не собираешься заниматься этим… этим… безобразием всю жизнь? – мама недовольно поджимает губы. – Что мне говорить другим? Все постоянно спрашивают у меня, куда ты устроилась. А мне что делать? Приходится врать. Недавно сказала тете Ирине, что ты работаешь менеджером!        – Менеджером?        – Да!        – Ужас, – кривлюсь я. Неужели они верят?        – Вот именно! – мама истолковывает мою реплику по-своему. – Обо мне не думаешь, хоть о себе подумай. Как ты вообще собираешься жить?        – Нормально, – я кошусь на подозрительно притихшего Славу. Наслаждается шоу, даже улыбочку свою не прячет, гад.        – Нормально! На что, спрашивается?        – Ну, у нас были неплохие продажи недавно...        – Да ты посмотри на себя, вся бледная, ты так совсем одичаешь скоро. И зачем было тогда столько лет учиться? Мы готовили тебя совсем не для этого.        А для чего – для ранней смерти?        Пусть броня моя стала толще с годами, пусть я знала, что ее хаотичные удары сделаны лишь для того, чтобы быть сделанными, мама все равно отлично умела накалять атмосферу. В невыносимом пекле эти металлические доспехи все равно, что стенки обычного чайника. Осталось дождаться свиста – тогда я закиплю окончательно.        Еще и учеба. Да откуда же я знаю? Будто она вообще была мне нужна.        – У нас как раз сейчас открыта вакансия смм-менеджера. Ангелина разве про нее не говорила? – продолжает мама.        – Смм-менеджер? Я? – я даже указываю на себя пальцем, чтобы убедиться, что мы говорим об одном и том же лице. Моем. Она правда думает, что я смогу? – Смешно.        – Не вижу ничего смешного. Неплохая должность и...        – А Славик тогда чего туда не устроится?        Судя по его похождениям, он тоже – читай безработный.        – Славик? – мама чуть ли не испепеляет меня возмущенным взглядом. – Ты с ума сошла? Это не его специализация. Он управленец высшего звена.        Ну конечно, как я могла забыть. Куда уж Славику до нас, нищих художников и никому не нужных сммщиков.        – Да, мы как раз с друзьями собираемся запустить один стартап, – Слава задумчиво барабанит пальцами по столу.        – У тебя есть друзья? – больше всего меня удивляет именно этот факт.        Слава ничуть не обижается.        – Представь себе. Так что, хочешь к нам? Нам как раз нужен дизайнер, оформить кое-что.        – Ты серьезно?        Я домой пришла или на марафон собеседований? Хотя в принципе все как обычно.        – Почему нет? Все лучше, чем искать кого-то со стороны.        Я бы так не сказала.        – Ну, это тоже не моя специализация. Дизайном я не занимаюсь.        – Да там несложно.        Сам бы тогда и сделал. Несложно ему, ага.        – А сколько платишь? – на всякий случай уточняю я.        – Регина! – сердито вмешивается мама. – Только о деньгах и думает. Могла бы и помочь брату.        Несмотря на внешнее недовольство, в ее голосе появляется и что-то одобрительное.        – То есть сейчас ты хочешь, чтобы я занималась рисованием? – интересуюсь я.        – Пусть хоть на что-то полезное твое рисование сгодится, – отмахивается она, ничуть не поддавшись. – Раз уж ты можешь это сделать. – Не могу, – поспешно вставляю я. Вдруг на самом деле заставят. – Но могу изучить вопрос и могу подумать. Зависит от оплаты. Идея с ним связываться – плохая, очень плохая, но кто знает, какое богатство он готов мне за такое отвалить. Кто знает, откуда у него вообще берутся деньги на это все. Загадка, которую нам, простым работягам с мышлением бедности, не постичь.        – Я тебя понял, – усмехается Слава привычно. Хитрые улыбочки настолько въелись в его мимику, что уже ничем не выведешь.        – Так, а ну-ка тихо, – внезапно прерывает нас мама. – Представляете, мне только что написала Ангелина. Она, кажется, нашла нам нового смм-менеджера. А мы ведь как раз о нем говорили.        – Вот так совпадение, – я закатываю глаза. Возвращаться к предыдущей теме мне не очень хочется. – Регина, видишь, ты уже даже сюда не успела. А Ангелина – молодец, даже в выходной день трудится, – мама переводит на меня торжествующий взгляд. Да уж, совсем ей нечем заняться. – Очень жаль, – вздыхаю я. – Заметно, – тянет Слава с иронией. – Все, помолчите оба, – резко шикает на нас мама, будто у нас тут спор в самом разгаре, а не вялотекущая беседа. – Позвоню-ка ей, уточню детали. Мы переглядываемся со Славой слишком уж понимающе для людей, которые успешно игнорировали существование друг друга целых шесть лет. Это меня и пугает. Всегда. Он знает, что я вижу его насквозь, как и он меня. Все бестолковые поступки, саморазрушительные мотивы, тайные мысли, которые никогда и никому не будут озвучены. Всю нелогичность, беспорядочность, сломанность. И он последний, кого я хотела бы понимать. Кому хотела бы сочувствовать. Но каждый раз делаю это против своей воли. Вижу в нем себя и ненавижу себя за это, ненавижу его, ненавижу все. Я никогда его не прощу. Но никогда не перестану чувствовать в нем что-то свое, родное. В других обстоятельствах, в параллельной реальности мы, наверное, могли бы стать близки, выговориться, вывернуться, помочь друг другу, но не в наших. Никогда не в наших. – Алло, да? – мама прижимает телефон к уху так по-деловому, будто не попивает на кухне чай, а обсуждает важнейшие вопросы человечества в своем офисе. – Да-да, я поняла. Ты вообще где сейчас? Очень шумно. Я заинтересованно прислушиваюсь. Ангелина не говорила мне, что куда-то сегодня собирается. Я даже почти обижаюсь, пока не вспоминаю, что тоже не говорила ей о своих планах посетить пыточную тире наш дом. Но у меня хотя бы уважительная причина – такие вещи в цивилизованном обществе не принято произносить вслух, а у нее что? – Ладно, когда сможет начать? Хорошо, но мне нужно будет и самой с ним поговорить. Конечно, обязательно. Обязательно, Ангелина. Не знаю, как она способна выдерживать нашу маму пять дней в неделю, еще и на выходных с ней вот так созваниваться. Я ни за что не пойду к ней работать как минимум поэтому. – Как, говоришь, его зовут? Богдан? Я запишу. Пусть зайдет в мой кабинет. Ладно, потом еще обсудим. Давай, пока. Пока. Сказать, что я в шоке – то же самое, что сказать «ай» на свалившийся на голову метеорит, «вот блин» на стучащийся в дверь апокалипсис. Имя Богдан не настолько редкое, я в курсе. Но именно Ангелина устраивает именно Богдана именно на их проклятую должность именно в данную минуту – в такие совпадения я уже не верю. Мама завершает звонок, мне же только предстоит начать. Я набираю красноречивое «???» и отправляю ему. Ответ приходит тут же: «?»

«Ты устроился на работу к моей маме»

Не вопрос, сухая констатация факта. Теперь перед тем, как я получаю следующее сообщение, проходит пара долгих секунд. «Откуда ты знаешь?»

«Я знаю все»

«Допустим»

«Я сейчас у мамы»

«?» «И что ты там делаешь»

«Сижу»

«Ем»

«Допустим»

«Завтра расскажу»

«В день твоего собеседования между прочим»

«Если оно все еще для тебя актуально»

«Надо было делать сегодня» «Я ведь предупреждал, что я нарасхват» Я прямо вижу его самодовольное выражение. Ну ничего, исправить ситуацию легко.

«Ладно тогда отменим»

«Стой стой стой» «актупльно!» Надо же, как мы заговорили. Это вам не связываться с моей сестрой за моей же спиной, да? Неужели такова расплата за помощь Ангелины? И не постыдился же.

«Допустим»

«Завтра расскажу»

«Нуну»

«Не опаздывай»

Я невольно улыбаюсь, и мама, конечно же, тут же это улавливает своим детектором, настроенным на распознание и подавление любых позитивных эмоций. – С кем ты переписываешься? – смотрит она на меня с подозрением. – Да так, – я лишь пожимаю плечами, убирая телефон. Всегда можно соврать, что с Ангелиной. Даже если Ангелина находится рядом. Но, как ни странно, расспрашивать мама все равно не продолжает. Наверное, я последний ребенок, от которого она ждет хотя бы намеков на какие-то романтические отношения. Как ни странно, я единственный ее ребенок, у которого они есть.