***

Быть королевой мертвецов оказалось странно: интересно, о чём думал взбалмошный Господь, когда решил, что Кэролин подойдёт на эту роль? Некромонгеры носили обтягивающую одежду и длинные, струящиеся балахоны. В таком особенно не полетаешь, но им и не нужен был пилот. В залах Некрополиса, конечно, шептались, но Кэролин привыкла. Игнорировать этих идиотов было легко, а первый же некромонгер, который посчитал её лёгкой жертвой, получил ножом в грудь по самую рукоять. В обычной жизни она могла за себя постоять, да и Риддик предупреждал, что они не очень жалуют живых. Каждый проклятый день придётся бороться за жизнь, любой намёк на слабость будет расценен как сигнал: набросятся толпой и сожрут. Словно демоны на Гадесе, чтоб они все провалились. Как ни странно, пролив кровь этого некромонгерского аристократа, Кэролин будто сняла проклятие. Ей до сих пор не нравилось быть взаперти, не нравилось ощущать что-то близко к телу. На ощупь одежда некромонгеров оказалась вовсе не так уж неприятна, однако то, что они называли кожей, вызывало настолько живые воспоминания, будто всё случилось только вчера. Риддик почувствовал — отчаяние и гнев настолько глубокие, что Кэролин задыхалась и не могла произнести ни слова. Кожаные вещи ей больше не приносили, оставив мягкую шелковистую ткань, в которую она закутывалась с головы до пят. Риддику нравилось освобождать её от этих одеяний в туманном, тусклом свете. Он пренебрегал скромностью и всегда обращался со шрамами на её груди и спине так, будто они были наградой за храбрость. Ему нравилось вылизывать их, очерчивать контуры жёсткими пальцами. Он мог позволить себе эту жёсткость — кожа на этих местах была не слишком чувствительна. Однако, хватало и этого, и Кэролин привыкла к его ласкам. Как бы то ни было, вслед за ним она тоже начала считать свои шрамы своеобразной наградой за храбрость. В конце концов, она выжила. Демоны ранили её, попытались разорвать на части, но она всё же справилась. Дала отпор, продержалась, пока её не увезли с той проклятой планеты. Забавно: иногда нужен убийца, чтобы ощутить себя живой. Как-то они сидели в аудитории, где курсанты некромонгеров учились лётному делу, и слушали монотонный голос инструктора. Риддик шутки ради поинтересовался её мнением относительно навыков и способностей преподавателя. «Первоклассный идиот», — коротко ответила она. Он молча посмотрел на неё, поднял бровь, Кэролин пожала плечами: «Слишком сухо, никакой образности. И он, похоже, нихрена не понимает в космических перелётах. Когда он в последний раз садился за штурвал? И не шаттла, заметь, а настоящего крейсера?». Риддик тонко улыбнулся, и ей уже тогда стоило почуять неладное. В прежней жизни так бы и случилось. Она распрощалась с невинностью, тут он оказался прав, но его насмешливая улыбка не заставила насторожиться. Чтобы пробудить животные инстинкты теперь требовался куда более мощный стимул. Кажется, такова оказалась цена выживания на Гадесе. Этот паршивец дал ей под начало новобранцев, с ухмылкой избив тех, кто пытался опротестовать это решение. Многие некромонгеры были недовольны тем фактом, что их лидером теперь был полнокровный, живой человек, но… что убьёшь — то твоё. Схватка была честная, поражение бывшего Лорд-маршала засвидетельствовали все. Никто не осмеливался бросать Риддику вызов, его слово было законом. Обучение этих новобранцев не сильно отличалось от преподавания в академии. Разве что здесь студенты были чуть более внимательны, и Кэролин обнаружила, что ей действительно нравится их учить. — Ты это нарочно сделал, — укоризненно сказала она той же ночью, вернувшись в свои покои на Некрополисе. — Ты меня обманул. — Разве? — развалившись на кровати, пророкотал Риддик. Свет был тусклый, чтобы не раздражать его глаза. Ему нравилось видеть румянец на её щеках, искры во взгляде, которые говорили, что она так и рвётся в бой. Прилив адреналина во время таких споров делал её запах ещё отчётливее. И он всегда получал от этого удовольствие. Она ткнула его пальцем в грудь, прищурилась. — Абсолютно точно. Только не понимаю, зачем. Ты же ненавидишь этих сволочей. Терпеть их не можешь. Так зачем учить их лётному делу? Он ухмыльнулся: такой оскал мог отпугнуть кого угодно. Даже некромонгеры не осмеливались подавать голос, когда он так улыбался. Но Кэролин эта улыбка больше не пугала, теперь она понимала её значение. Любому другому подобная ухмылка предвещала гибель, но только не ей. В случае Кэролин речь шла о веселье пополам с возбуждением. — Иди сюда, красавица. Она взобралась на кровать рядом с ним, но осталась на расстоянии вытянутой руки, не став садиться на колени. Если захочет продолжения, придётся постараться. Придётся заслужить — как и всё остальное. Было в этом что-то извращённое, но она была не против. — Ты умнее их. Ты умеешь думать. Они понятия не имеют, как это делается. Всё, что они умеют — выполнять приказы. Это солдаты, не лидеры, — он ухмыльнулся, блеснул глазами в сумерках. — А ты лидер, даже если за тобой некому идти. Так что теперь у тебя есть своя команда. — У меня есть ты, — возразила Кэролин. Риддик гортанно, заразительно рассмеялся. — Разве я иду за тобой? — Ты бы за мной вернулся, — напомнила она. Он ухватился за пояс безобразно скользкого шёлкового платья, и Кэролин упала ему на руки. — Потому что никто не смеет у меня воровать, Кэролин. Ни какая тварь, ни мертвецы, — он жадно и грубо поцеловал её. — Воспоминания украли тебя у меня. Теперь ты снова жива. Он потянулся к вороту платья, Кэролин положила ладони ему на грудь для равновесия. Он спустил платье с плеч, обнажив кожу. Она была всё такая же гладкая, бледная. Вытащил шпильки из волос, и они рассыпались по плечам. Он глубоко вздохнул, когда пряди скользнули по его лицу, и спустил вниз рукава. Кэролин по очереди помогла ему высвободить руки. Он стащил платье до талии, обнажая изуродованную кожу, но Кэролин это уже не пугало. Риддик положил ей на спину широкую ладонь, притянул ближе, чтобы коснуться отметин на груди языком и губами. Она склонилась над ним, опустила подбородок, чувствуя губами колючую щетину на его голове. Когда Кэролин выпрямилась, Риддик медленно сел на кровати. Она раздела его: облачение было грубым и больше напоминало доспехи. Наклонилась, касаясь его всем телом, целуя широкие плечи и руки. От прикосновений мышцы под его кожей напрягались, а сам он стянул её платье до бёдер. Кэролин развязала на нём пояс, а потом пришлось немного подвинуться, чтобы избавиться от оставшейся одежды. Ей нравилось к нему прикасаться, а ему, похоже, нравились эти прикосновения. Сейчас она уже привыкла к тому, как он дотрагивается до её шрамов — бережно проводит по ним ладонями или вылизывает. Она толкнула его на спину и взяла его в рот. Ей нравилось быть сверху, нравилась определённая степень контроля. Она уже легче переносила, когда он нависал над ней всем своим мощным телом, но сидеть сверху и двигаться на нём, жёстко и быстро, тоже нравилось. Такой себе способ послать всю вселенную к чёрту, доказать, что не всё ещё потеряно. Кажется, Риддик был прав, когда говорил, что она снова ожила. Чтоб его. Кэролин остановилась задолго до финала. Уже мокрая от его ласк, она села на Риддика сверху. Лицо у него было, как всегда, непроницаемое, он придерживал её за бёдра для равновесия. Она двигалась часто, постанывала, запрокинув голову. Его ладонь проскользила по животу, легла на шрам. Она стиснула руку поверх этой ладони. Двигаясь всё быстрее, она уже чувствовала приближение оргазма. Риддик кончил первым, и Кэролин вздохнула, когда пришлось замедлиться. Он протянул вторую руку к клитору, начал ласкать как ей нравилось. Ещё минута — и она тоже кончила, сжавшись вокруг ещё чувствительного члена и больно вцепившись пальцами ему в бедро. — Вот, что значит быть живой, Кэролин, — произнёс Риддик. — Такой ты мне больше нравишься. Он ухмыльнулся: острозубо, с плохо скрываемой угрозой. Кэролин не отвела взгляда. — Не давай этим дебилам больше, чем они заслуживают. — Например? — лукаво спросила она, выгнув бровь. — Ничего, — всё так же улыбаясь, ответил Риддик. — Мы изменим этих сволочей. Вылепим из них что-нибудь новое. Что-нибудь более живое. — Они тебя за это убьют. — Если дойдёт до дела, то и ей самой не поздоровится. Но Кэролин больше не боялась смерти. Знала, на что она похожа — на холодную тёмную бездну. Риддик ухмыльнулся, его руки на её бёдрах напряглись. — Пусть попробуют. Мы выпустим им кишки и всё равно останемся главными. Кэролин ухмыльнулась в ответ, ощущая, как внутри просыпается что-то, похожее на предвкушение. О да, Риддик был прав. Вот что значит чувствовать себя живой.