Глава 1. Девочка, которая выжила

Миссис и мистер Дурсль проживали в доме номер четыре по Тисовой улице и всегда с гордостью заявляли, что они, слава богу, абсолютно нормальные люди. Уж от кого-кого, а от них никак нельзя было ожидать, чтобы они попали в какую-нибудь странную или загадочную ситуацию. Миссис и мистер Дурсль весьма неодобрительно относились к любым странностям, загадкам и прочей ерунде. Миссис Дурсль возглавляла фирму под названием «Граннингс», которая специализировалась на производстве блендеров. Это была полная женщина с очень пухлыми губами и очень короткой шеей. Что же касается мистера Дурсля, он был тощим блондином с шеей почти вдвое длиннее, чем положено при его росте. Однако этот недостаток пришёлся ему весьма кстати, поскольку большую часть времени мистер Дурсль следил за соседями и подслушивал их разговоры. А с такой шеей, как у него, было очень удобно заглядывать за чужие заборы. У миссис и мистера Дурсль была маленькая дочь по имени Дарла, и, по их мнению, она была самым чудесным ребёнком на свете. Семья Дурслей имела всё, чего только можно пожелать. Но был у них и один секрет. Причём больше всего на свете они боялись, что кто-нибудь о нём узнает. Дурсли даже представить себе не могли, что с ними будет, если выплывет правда о Поттерах. Мистер Поттер приходился мистеру Дурслю родным братом, но они не виделись вот уже несколько лет. Мистер Дурсль даже делал вид, что у него вовсе нет никакого брата, потому что брат и его никчёмная жена были полной противоположностью Дурслям. Дурсли содрогались при одной мысли о том, что скажут соседи, если на Тисовую улицу пожалуют Поттеры. Дурсли знали, что у Поттеров тоже есть маленькая дочь, но они никогда её не видели. И они категорически не хотели, чтобы их Дарла общалась с ребёнком таких родителей. Когда во вторник миссис и мистер Дурсль проснулись скучным и серым утром — а именно с этого утра начинается наша история, — ничто, включая покрытое тучами небо, не предвещало, что вскоре по всей стране начнут происходить странные и загадочные вещи. Миссис Дурсль что-то напевала себе под нос, завязывая самый отвратительный из своих шейных платков. А мистер Дурсль, с трудом усадив сопротивляющуюся и орущую Дарлу на высокий детский стульчик, со счастливой улыбкой пересказывал жене последние сплетни. Никто из них не заметил, как за окном пролетела большая сова-неясыть. В половине девятого миссис Дурсль взяла свою сумку, клюнула мистера Дурсля в щёку и попыталась на прощанье поцеловать Дарлу, но промахнулась, потому что Дарла впала в ярость, что с ней происходило довольно часто. Она раскачивалась взад-вперёд на стульчике, ловко выуживала из тарелки кашу и заляпывала ею стены. — Ух, ты моя крошка, — со смехом выдавила из себя миссис Дурсль, выходя из дома. Она села в машину и выехала со двора. На углу улицы миссис Дурсль заметила, что происходит что-то странное, — на тротуаре стоял кот и внимательно изучал лежащую перед ним карту. В первую секунду миссис Дурсль даже не поняла, что именно она увидела, но затем, уже миновав кота, затормозила и резко оглянулась. На углу Тисовой улицы действительно стоял полосатый кот, но никакой карты видно не было. — И привидится же такое! — буркнула миссис Дурсль. Наверное, во всём были виноваты мрачное утро и тусклый свет фонаря. На всякий случай миссис Дурсль закрыла глаза, потом открыла их и уставилась на кота. А кот уставился на неё. Миссис Дурсль отвернулась и поехала дальше, продолжая следить за котом в зеркало заднего вида. Она заметила, что кот читает табличку, на которой написано «Тисовая улица». Нет, конечно же не читает, поспешно поправила она саму себя, а просто смотрит на табличку. Ведь коты не умеют читать — равно как и изучать карты. Миссис Дурсль потрясла головой и попыталась выбросить из неё кота. И пока её автомобиль ехал к Лондону из пригорода, миссис Дурсль думала о крупном заказе на блендеры, который рассчитывала сегодня получить. Но когда она подъехала к Лондону, заполнившие её голову блендеры вылетели оттуда в мгновение ока, потому что, попав в обычную утреннюю автомобильную пробку и от нечего делать глядя по сторонам, миссис Дурсль заметила, что на улицах появилось множество очень странно одетых людей. Людей в мантиях. Миссис Дурсль не переносила людей в нелепой одежде, да взять хотя бы нынешнюю молодёжь, которая расхаживает чёрт знает в чём! И вот теперь эти, нарядившиеся по какой-то дурацкой моде. Миссис Дурсль забарабанила пальцами по рулю. Её взгляд упал на сгрудившихся неподалёку странных дам, оживлённо шептавшихся друг с другом. Миссис Дурсль пришла в ярость, увидев, что некоторые из них совсем не молоды, — подумать только, одна из женщин выглядела даже старше её, а позволила себе облачиться в изумрудно-зёленую мантию! Ну и особа! Но тут миссис Дурсль осенила мысль, что эти непонятные личности наверняка всего лишь собирают пожертвования или что-нибудь в этом роде… Так оно и есть! Стоявшие в пробке машины наконец тронулись с места, и несколько минут спустя миссис Дурсль въехала на парковку фирмы «Граннингс». Её голова снова была забита блендерами. Кабинет миссис Дурсль находился на девятом этаже, где она всегда сидела спиной к окну. Предпочитай она сидеть лицом к окну, ей, скорее всего, трудно было бы этим утром сосредоточиться на блендерах. Но она сидела к окну спиной и не видела пролетающих сов — подумать только, сов, летающих не ночью, когда им и положено, а средь бела дня! И это уже не говоря о том, что совы — лесные птицы, и в городах, тем более таких больших, как Лондон, не живут. В отличие от миссис Дурсль, находившиеся на улице люди отлично видели этих сов, стремительно пролетающих мимо них одна за другой, и широко раскрывали рты от удивления и показывали на них пальцами. Большинство этих людей в жизни своей не видели ни единой совы, даже в ночное время. В общем, у миссис Дурсль было вполне нормальное, лишённое сов утро. Она накричала на пятерых подчинённых, сделала несколько важных звонков и несколько раз повысила голос на своих телефонных собеседников. Так что настроение у неё было просто отличное — до тех пор, пока она не решила немного размять ноги и купить себе булочку в булочной напротив. Миссис Дурсль уже забыла о людях в мантиях и не вспоминала о них, пока не столкнулась с группкой странных персон неподалёку от булочной. Она не могла понять, почему при одном только взгляде на них ей становилось не по себе. Эти особы тоже оживлённо перешёптывались, и она не заметила у них в руках ни одной кружки для сбора пожертвований. Выйдя из булочной с пакетом, в котором лежал большой пончик, миссис Дурсль вновь вынуждена была пройти мимо этих странных дамочек, и в этот момент она абсолютно случайно услышала: — …да, совершенно верно, это Поттеры, именно так мне рассказывали… — …да, их дочь, Герта… Миссис Дурсль замерла. У неё перехватило дыхание. Она ощутила, как на неё накатывает волна страха. Она оглянулась на шептавшихся женщин, словно хотела сказать им что-то, но потом передумала. Миссис Дурсль метнулась через дорогу, поспешно поднялась в офис, рявкнула секретарю, чтобы её не беспокоили, сорвала телефонную трубку и уже набирала предпоследнюю цифру своего домашнего номера, когда вдруг передумала и положила трубку обратно на рычаг. Затем она начала кусать губы, думая о том, что… Нет, конечно, это была глупость. Поттер — не такая уж редкая фамилия. Миссис Дурсль легко убедила себя в том, что в Англии живёт множество семей, носящих фамилию Поттер и имеющих дочь по имени Грета. И она даже не может со стопроцентной уверенностью утверждать, что её племянницу зовут именно Герта. Она ведь никогда не видела эту девочку. Вполне возможно, что её зовут Грэйс. Или Гарриет. В общем, миссис Дурсль решила, что ей совсем ни к чему беспокоить мистера Дурсля, тем более что он всегда ужасно огорчался, когда речь заходила о его брате. Миссис Дурсль не упрекала мужа — если бы у неё был такой брат, как у мистера Дурсля, она бы… Но тем не менее эти люди в мантиях и то, о чём они говорили, — всё это было странно. После похода за пончиком миссис Дурсль было куда сложнее сосредоточиться на блендерах. Когда в пять часов вечера она покидала здание фирмы, она была настолько взволнована, что, выходя из дверей, не заметила проходившую мимо женщину и врезалась в неё. — Извините, — пробурчала она, видя, как маленькая старушонка пошатнулась и едва не упала. Миссис Дурсль понадобилось несколько секунд, чтобы осознать, что старушка была одета в фиолетовую мантию. Кстати, старушонка нисколько не огорчилась тому, что её едва не сбили с ног. Напротив, она широко улыбнулась и произнесла писклявым голосом, заставившим прохожих обернуться: — Не извиняйтесь, моя дорогая госпожа, даже если бы вы меня уронили, сегодня меня бы это совсем не огорчило. Ликуйте, потому что Вы-Знаете-Кто наконец исчезла! Даже такие маглы, как вы, должны устроить праздник в этот самый счастливый день! С этими словами старушонка обеими руками обхватила миссис Дурсль где-то в районе живота, крепко стиснула её и ушла. Миссис Дурсль буквально приросла к земле. Подумать только, её обнял абсолютно незнакомый человек! Мало того, её назвали какой-то маглой. Что бы там ни означало это слово, миссис Дурсль была потрясена. И когда ей наконец удалось сдвинуться с места, она быстрым шагом пошла к машине, надеясь, что всё происходящее сегодня — не более чем плод её воображения. Хотя миссис Дурсль крайне отрицательно относилась к воображению и его плодам. Когда она свернула с Тисовой улицы на дорожку, ведущую к дому номер четыре, она сразу заметила уже знакомого полосатого кота. Настроение её резко упало. Миссис Дурсль не сомневалась, что это тот самый кот — у него была та же окраска и те же странные пятна вокруг глаз. Теперь кот сидел на заборе, отделяющем её дом и сад от соседей. — Брысь! — громко произнесла миссис Дурсль. Но кот не шелохнулся. Более того, он очень строго посмотрел на миссис Дурсль, так что она даже подумала: «Может быть, коты всегда себя так ведут?» Затем, собравшись с духом, она вошла в дом, внушая себе при этом, что ей ни в коем случае не следует ни о чём рассказывать мужу. Для мистера Дурсля этот день был, как всегда, весьма приятным. За ужином он охотно рассказал миссис Дурсль о том, что у их соседа серьёзные проблемы с сыном, и напоследок сообщил, что Дарла выучила новое слово «хаччу!». Миссис Дурсль изо всех сил старался вести себя как обычно. Когда мистер Дурсль уложил Дарлу в кроватку, миссис Дурсль поцеловала её, пожелала спокойной ночи и пошла в гостиную включить телевизор. По одному из каналов как раз заканчивались вечерние новости. «И в завершение нашего выпуска о странном поведении сов по всей Англии. Хотя совы обычно охотятся ночью и практически никогда не показываются днём, сегодня поступали сотни сообщений от людей, которые с самого рассвета в разных точках страны видели беспорядочно летающих сов. Специалисты не могут объяснить, почему совы решили изменить свой распорядок дня. — Тут диктор позволила себе ухмыльнуться. — Очень загадочно. А теперь я передаю слово Джин МакГаффин с её прогнозом погоды. Как ты думаешь, Джин, не будет ли сегодня вечером новых дождей из сов?» «Не знаю, Тесс. — На экране появилась метеоролог. — Однако сегодня не только совы вели себя необычно. Наши зрители из таких отдалённых уголков Англии, как Кент, Йоркшир и Данди, звонили мне, чтобы сообщить, что вместо дождя, который я пообещала вчера вечером, у них был настоящий звездопад! Возможно, кто-то устраивал фейерверки по случаю приближающегося праздника. Хотя до праздника ещё целая неделя. А что касается погоды — сегодняшний вечер обещает быть дождливым…» Миссис Дурсль застыла в своём кресле. Падающие звёзды, совы средь бела дня, странные люди в мантиях. И ещё непонятное перешёптывание по поводу этих Поттеров… Мистер Дурсль вошёл в гостиную с двумя чашками чая. И миссис Дурсль почувствовала, как тает её решимость ни о чём не говорить мужу. Она поняла, что хотя бы что-то ей рассказать придётся. И нервно прокашлялась. — Э… Питер, дорогой… Ты давно не получал известий от своего брата? Как она и ожидала, мистер Дурсль изобразил удивление, а потом на его лице появилась злость. Всё-таки обычно они делали вид, что у него нет никакого брата. Так что подобная реакция на вопрос миссис Дурсль была вполне объяснима. — Давно! — отрезал мистер Дурсль. — А почему ты спрашиваешь? — В новостях говорили всякие загадочные вещи, — пробормотала миссис Дурсль. Несмотря на огромную разницу в габаритах, она всё же побаивалась мужа, и именно он был хозяином в доме. — Совы… падающие звёзды… по городу ходят толпы странно одетых людей… — И что? — резким тоном перебил её мистер Дурсль. — Ну, я подумала… Может быть… Может, это как-то связано с… Ну, ты понимаешь… С такими, как он… Мистер Дурсль поджал губы и поднёс чашку ко рту. А миссис Дурсль задумалась, осмелится ли она сказать мужу, что слышала сегодня фамилию Поттер. И решила, что не осмелится. Вместо этого она произнесла как бы между прочим: — Их дочь — она ведь ровесница Дарлы, верно? — Полагаю, да. — Голос мистера Дурсля был холоден как лёд. — Не напомнишь мне, как её зовут? Гарриет, кажется? — Герта. На мой взгляд, мерзкое, простонародное имя. — О, конечно. — Миссис Дурсль ощутила, как ёкнуло сердце. — Я с тобой полностью согласна. Больше миссис Дурсль не возвращалась к этой теме — ни когда они допивали чай, ни когда встали и пошли наверх в спальню. Но как только мистер Дурсль ушёл в ванную, миссис Дурсль открыла окно и выглянула в сад. Кот всё ещё сидел на заборе и смотрел на улицу, словно кого-то ждал. Миссис Дурсль спросила себя, не привиделось ли ей всё то, с чем она столкнулась сегодня? И если нет, то неужели всё это связано с Поттерами? Если это так… и если выяснится, что они, Дурсли, имеют отношение к этим Поттерам… Нет, миссис Дурсль не вынесла бы этого. Дурсли легли в постель. Мистер Дурсль быстро заснул, а миссис Дурсль лежала без сна, вспоминая всё, что видела и слышала в этот день. И самая последняя мысль, посетившая её перед тем, как она уснула, была очень приятной: даже если Поттеры на самом деле связаны со всем случившимся сегодня, им совершенно ни к чему появляться на Тисовой улице. К тому же Поттеры прекрасно знали, как она и Питер к ним относятся… Так что миссис Дурсль сказала себе, что ни она, ни Питер ни в коем случае не позволят втянуть себя в творящиеся вокруг странности. Миссис Дурсль глубоко заблуждалась, но пока не знала об этом. Долгожданный и неспокойный сон уже принял в свои объятия миссис Дурсль, а сидевший на её заборе кот спать совершенно не собирался. Он сидел неподвижно, как статуя, и, не мигая, смотрел в конец Тисовой улицы. Он даже не шелохнулся, когда на соседней улице громко хлопнула дверь машины, и не моргнул глазом, когда над его головой пронеслись две совы. Только около полуночи будто окаменевший кот наконец ожил. В дальнем конце улицы — как раз там, куда неотрывно смотрел кот — появилась женщина. Она появилась неожиданно и бесшумно, будто выросла из-под земли или возникла из воздуха. Кошачий хвост дёрнулся из стороны в сторону, а глаза его сузились. Никто на Тисовой улице никогда не видел эту женщину. Она была высока, худа и очень стара, судя по серебру её волос — таких длинных, что их можно было заправить за пояс. Она была одета в длинный жакет, поверх которого была наброшена подметающая землю лиловая мантия, а на её ногах красовались сапоги на высоком каблуке, украшенные пряжками. Глаза за затемнёнными очками были голубыми, очень живыми, яркими и искрящимися, а нос — очень длинным и кривым, словно его ломали по крайней мере раза два. Звали эту женщину Альба Дамблдор. Казалось, Альба Дамблдор абсолютно не понимает, что появилась на улице, где ей не рады — не рады всему, связанному с ней, начиная от её имени и заканчивая сапогами. Однако её, похоже, это не беспокоило, и она рылась в карманах своей мантии, пытаясь что-то отыскать. Она явно чувствовала, что за ней следят, потому что внезапно подняла глаза и посмотрела на кота, взирающего на неё с другого конца улицы. Странно, но вид кота почему-то развеселил её. — Это следовало ожидать, — пробормотала она, усмехнувшись. Наконец во внутреннем кармане она нашла то, что искала. Это был предмет, похожий на серебряную зажигалку. Альба Дамблдор откинула серебряную крышечку, подняла зажигалку и щёлкнула. Ближний к ней уличный фонарь тут же погас с негромким хлопком. Она снова щёлкнула зажигалкой — и следующий фонарь погрузился во тьму. После двенадцати щелчков на Тисовой улице погасло всё, кроме двух далёких, крошечных колючих огоньков — глаз неотрывно следившего за Дамблдор кота. И если бы в этот момент кто-либо выглянул из своего окна — даже мистер Дурсль, от чьих глаз-бусинок ничто не могло ускользнуть, — этот человек не смог бы увидеть, что происходит на улице. Дамблдор засунула свою зажигалку — точнее, гасилку — обратно во внутренний карман мантии и двинулась к дому номер четыре. А дойдя до него, села на забор рядом с котом и, даже не взглянув на него, сказала: — Странно видеть вас здесь, профессор МакГонагалл. Она улыбнулась и повернулась к полосатому коту, но тот уже исчез. Вместо него на заборе сидел довольно сурового вида мужчина в очках, форма которых была до странности похожа на отметины вокруг кошачьих глаз. Мужчина тоже был в мантии, только в изумрудной. Его чёрные волосы были уложены назад. И сразу было заметно, что вид у него раздражённый. — Как вы меня узнали? — спросил он. — Мой дорогой профессор, я в жизни не видела кота, который сидел бы столь неподвижно. — Станешь тут неподвижным — целый день просидеть на кирпичной стене, — парировал профессор МакГонагалл. — Целый день? В то время как вы могли праздновать вместе с другими? По пути сюда я стала свидетельницей, как минимум, дюжины вечеринок и гулянок. Профессор МакГонагалл рассерженно фыркнул. — О, да, действительно, все празднуют, — недовольно произнёс он. — Казалось бы, им следовало быть немного поосторожнее. Но нет — даже маглы заметили, что что-то происходит. Они говорили об этом в новостях. — Он резко кивнул головой в сторону тёмного окна, за которым находилась гостиная Дурслей. — Я слышал. Стаи сов… падающие звёзды… Что ж, они ведь не полные идиоты. Они просто обязаны были что-то заметить. Подумать только — звездопад в Кенте! Не сомневаюсь, что это дело рук Делани Дингл. Она никогда не отличалась особым умом. — Не стоит их обвинять, — мягко ответила Дамблдор. — За последние одиннадцать лет у нас было слишком мало поводов для веселья. — Знаю. — В голосе профессора МакГонагалл появилось раздражение. — Но это не оправдывает тех, кто потерял голову. Наши люди ведут себя абсолютно безрассудно. Они появляются на улицах среди бела дня, собираются в толпы, обмениваются слухами. И при этом им даже не приходит в голову одеться, как маглы. Он искоса взглянул на Дамблдор своими колючими глазами, словно надеясь, что она скажет что-то в ответ, но Дамблдор молчала, и он продолжил: — Будет просто превосходно, если в тот самый день, когда Вы-Знаете-Кто наконец исчезла, маглы узнают о нашем существовании. Кстати, я надеюсь, что она на самом деле исчезла, это ведь так, Дамблдор? — Вполне очевидно, что это так, — ответила та. — Так что это действительно праздничный день. Не хотите ли лимонную дольку? — Что? — Засахаренную лимонную дольку. Это такие сладости, которые едят маглы, — лично мне они очень нравятся. — Нет, благодарю вас. — Голос профессора МакГонагалл был очень холоден, словно ему совсем не казалось, что сейчас подходящее время для поедания лимонных долек. — Итак, я остановился на том, что даже если Вы-Знаете-Кто действительно исчезла… — Мой дорогой профессор, мне кажется, что вы достаточно разумны, чтобы называть её по имени. Это полная ерунда — Вы-Знаете-Кто, Вы-Не-Знаете-Кто… Одиннадцать лет я пытаюсь убедить людей, что они не должны бояться произносить её настоящее имя — Волан-де-Морта. Профессор МакГонагалл вздрогнул, но Дамблдор, поглощённая необходимостью разделить две слипшиеся лимонные дольки, похоже, этого не заметила. — На мой взгляд, возникает ужасная путаница, когда мы говорим: Вы-Знаете-Кто, — продолжила она. — Никогда не понимала, почему следует бояться произносить имя Волан-де-Морты. — Да-да, конечно. — В голосе профессора раздражение чудесным образом сочеталось с обожанием. — Но вы не такая, как все. Все знают, что вы единственная, кого Вы-Знаете-Кто — хорошо-хорошо, кого Волан-де-Морта — боялась. — Вы мне льстите, — спокойно ответила Дамблдор. — Волан-де-Морта обладала такими силами, которые мне неподвластны. — Только потому, что вы слишком… слишком благородная для того, чтобы использовать эти силы. — Мне повезло, что сейчас ночь. Я не краснела так сильно с тех пор, как мистер Помфри сказал мне, что ему нравятся мои новые ушные затычки. Взгляд профессора МакГонагалл уткнулся в Альбу Дамблдор. — А по сравнению с теми слухами, которые курсируют взад и вперёд, стаи сов — это просто ничто. Вы знаете, о чём все говорят? Они гадают, почему она исчезла? Гадают, что же наконец смогло её остановить? Впечатление было такое, что профессор МакГонагалл наконец заговорил о том, что беспокоило его больше всего, о том, что ему так хотелось обсудить, о том, ради чего он просидел целый день как изваяние на холодной каменной стене. И буравящий взгляд, которым он смотрел на Дамблдор, только подтверждал это. Было очевидно: несмотря на то что он знает, о чём говорят все вокруг, он не поверит в это, пока Дамблдор не скажет ему, что это правда. Однако Дамблдор, увлекшаяся лимонными дольками, с ответом не торопилась. — Говорят, — настойчиво продолжил профессор МакГонагалл, — что прошлой ночью Волан-де-Морта появилась в Годриковой Впадине. Что она появилась там из-за Поттеров. Если верить слухам, то Лиам и Джойс Поттеры… То они… Они мертвы… Дамблдор склонила голову, и профессор МакГонагалл судорожно втянул воздух. — Лиам и Джойс… Не может быть… Я так не хотел в это верить… О, Альба… Дамблдор протянула руку и коснулась его плеча. — Я понимаю… — с горечью произнесла она. — Я очень хорошо вас понимаю. Когда профессор МакГонагалл снова заговорил, голос его дрожал: — И это ещё не всё. Говорят, что она пыталась убить дочь Поттеров, Герту. Но не смогла. Она не смогла убить эту маленькую девочку. Никто не знает почему, никто не знает, как такое могло произойти. Но говорят, что, когда Волан-де-Морта попыталась убить Герту Поттер, её силы вдруг иссякли — и именно поэтому она исчезла. Дамблдор мрачно кивнула. — Это… это правда? — запинаясь, спросил профессор МакГонагалл. — После всего, что она сделала… После того, как она убила стольких из нас… она не смогла убить маленькую девочку? Это просто поразительно… Если вспомнить, сколько раз её пытались остановить… Какие меры для этого предпринимались… Но каким чудом Герте удалось выжить? — Мы можем лишь предполагать, — ответила Дамблдор. — Возможно, мы так никогда и не узнаем правды. Профессор МакГонагалл достал из кармана кружевной носовой платок и принялся вытирать слёзы под очками. Дамблдор шумно втянула носом воздух, достала из кармана золотые часы и начала пристально их разглядывать. Это были очень странные часы. У них было двенадцать стрелок, но не было цифр — вместо цифр там были маленькие планеты, при этом они не стояли на месте, а безостановочно вращались по кругу. Однако Дамблдор прекрасно понимала, что именно показывают часы, потому что она засунула их обратно в карман и произнесла: — Хагрид задерживается. Кстати, я полагаю, именно она сказала вам, что я буду здесь? — Да, — подтвердил профессор МакГонагалл. — Но, я полагаю, вы не скажете мне, почему вы оказались именно здесь? — Я здесь, чтобы отдать Герту её дяде и тёте. Они — единственные родственники, которые у неё остались. — Неужели вы… Неужели вы имеете в виду тех, кто живёт здесь?! — вскрикнул профессор МакГонагалл, вскакивая на ноги и тыча пальцем в сторону дома номер четыре. — Дамблдор, вы этого не сделаете. Я наблюдал за ними целый день. Вы не найдете другой парочки, которая была бы так непохожа на нас. И у них есть дочь — я видел, как отец вёз её в коляске, а она пинала его ногами и орала, требуя, чтобы ей купили конфету. И вы хотите, чтобы Герта Поттер оказалась здесь?! — Для неё это лучшее место, — твёрдо ответила Дамблдор. — Когда она повзрослеет, её дядя и тётя смогут всё ему рассказать. Я написала им письмо. — Письмо? — очень тихо переспросил профессор МакГонагалл, садясь обратно на забор. — Помилуйте, Дамблдор, неужели вы на самом деле думаете, что сможете объяснить в письме всё, что случилось? Эти люди никогда не поймут Герту! Она станет знаменитостью, даже легендой — я не удивлюсь, если сегодняшний день войдёт в историю как день Греты Поттер! О ней напишут книги, каждый ребёнок в мире будет знать её имя! — Совершенно верно, — согласилась Дамблдор, очень серьёзно глядя на профессора поверх своих затемнённых очков. — И этого будет достаточно для того, чтобы вскружить голову любой девочке: стать знаменитой прежде, чем она научится ходить и говорить! Она даже не будет помнить, что именно её прославило! Неужели вы не видите, насколько лучше для неё самой, если она будет жить здесь, далеко от нашего мира, до тех пор, пока не вырастет и будет в состоянии справиться со своей славой? Профессор МакГонагалл поспешно открыл рот, чтобы сказать что-то резкое, но, передумав, сделал глубокий вдох и перевел дыхание. — Да… Да, конечно же вы правы. Но скажите, Дамблдор, как девочка попадёт сюда? Он внимательно оглядел её мантию, словно ему вдруг пришло в голову, что под ней она прячет Герту. — Её принесёт Хагрид. — Вы думаете, это… Вы думаете, это разумно — доверить Хагрид столь ответственное задание? — Я бы доверила ей свою жизнь, — просто ответила Дамблдор. — Я не ставлю под сомнение её преданность вам, — неохотно выдавил из себя профессор МакГонагалл. — Но вы ведь не станете отрицать, что она небрежна и легкомысленна. Она… Что это там? Ночную тишину нарушили приглушённые раскаты грома. Их звук становился всё громче. Дамблдор и МакГонагалл стали вглядываться в тёмную улицу в поисках приближающегося света фар. А когда они наконец догадались поднять головы, сверху послышался рёв, и с неба свалился огромный мопед. Он приземлился на Тисовой улице прямо перед ними. Мопед был исполинских размеров, но сидевшая на нём женщина был ещё больше. Она была почти вдвое выше обычного человека и по меньшей мере в пять раз шире. Попросту говоря, она была непозволительно велика, и к тому же имела дикий вид — спутанные заросли чёрных волос, спадая во все стороны, практически полностью закрывали её лицо. Её ладони были размером с крышки от мусорных баков, а обутые в кожаные сапоги ступни — величиной с маленьких дельфинов. Её гигантские сильные руки прижимали к груди свёрток из одеял. — Ну наконец-то, Хагрид. — В голосе Дамблдор явственно слышалось облегчение. — А где ты взяла этот мопед? — Да я его одолжила, профессор Дамблдор, — ответила гигантская женщина, осторожно слезая с мопеда. — У молодой Стеллы Блэк. А насчёт ребёнка — я привезла её, мэм. — Всё прошло спокойно? — Да не очень, мэм, от дома, считайте, камня на камне не осталось. Маглы это заметили, конечно, но я успела забрать ребёнка, прежде чем они туда нагрянули. Она заснула, когда мы летели над Бристолем. Дамблдор и профессор МакГонагалл склонились над свёрнутыми одеялами. Внутри, еле заметная в этой куче тряпья, лежала крепко спящая маленькая девочка. На лбу, чуть пониже прядки иссиня-чёрных волос, был виден странный порез, похожий на молнию. — Значит, именно сюда… — прошептал профессор МакГонагалл. — Да, — подтвердила Дамблдор. — Этот шрам останется у неё на всю жизнь. — Вы ведь можете что-то сделать с ним, Дамблдор? — Даже если бы могла, не стала бы. Шрамы могут сослужить хорошую службу. У меня, например, есть шрам над левым коленом, который представляет собой абсолютно точную схему лондонской подземки. Ну, Хагрид, давай ребёнка сюда, пора покончить со всем этим. Дамблдор взяла Герту на руки и повернулась к дому Дурслей. — Могу я… Могу я попрощаться с ней, мэм? — спросила Хагрид. Она нагнулась над девочкой, заслоняя её от остальных своей кудлатой головой, и поцеловала ребёнка очень колючим из-за обилия волос поцелуем. А затем вдруг завыла, как раненая собака. — Тс-с-с! — прошипел профессор МакГонагалл. — Ты разбудишь маглов! — П-п-простите, — прорыдала Хагрид, вытаскивая из кармана гигантский носовой платок, покрытый грязными пятнами, и пряча в нём лицо. — Но я п-п-п-просто не могу этого вынести. Лиам и Джойс умерли, а малышка Герта, бедняжка, теперь будет жить у маглов… — Да, да, всё это очень печально, но возьми себя в руки, Хагрид, иначе нас обнаружат, — прошептал профессор МакГонагалл, робко поглаживая Хагрид по плечу. А Дамблдор перешагнула через невысокий забор и пошла к крыльцу. Она бережно опустила Герту на порог, достала из кармана мантии письмо, сунула его в одеяло и вернулась к поджидавшей её паре. Целую минуту все трое стояли и неотрывно смотрели на маленький свёрток — плечи Хагрид сотрясались, профессор МакГонагалл яростно моргал глазами, а сияние, всегда исходившее от глаз Дамблдор, сейчас померкло. — Что ж, — произнесла на прощанье Дамблдор. — Вот и всё. Больше нам здесь нечего делать. Нам лучше уйти и присоединиться к празднующим. — Ага, — сдавленным голосом согласилась Хагрид. — Я это… я, пожалуй, верну Стелле Блэк её мопед. Доброй ночи вам, профессор МакГонагалл, и вам, профессор Дамблдор. Смахнув катящиеся из глаз слёзы рукавом куртки, Хагрид вскочила в седло мопеда, резким движением завела мотор, с рёвом поднялась в небо и исчезла в ночи. — Надеюсь увидеть вас в самое ближайшее время, профессор МакГонагалл, — произнесла Дамблдор и склонила голову. Профессор МакГонагалл вместо ответа лишь высморкался. Дамблдор повернулась и пошла вниз по улице. На углу она остановилась и вытащила из кармана свою серебряную зажигалку. Она щёлкнула ею всего один раз, и двенадцать фонарей снова загорелись как ни в чём не бывало, так что вся Тисовая улица осветилась оранжевым светом. В этом свете Дамблдор заметила полосатого кота, заворачивающего за угол на другом конце улицы. А потом посмотрел на свёрток, лежащий на пороге дома номер четыре. — Удачи тебе, Герта, — прошептала она, повернулась на каблуках и исчезла, шурша мантией. Ветер, налетевший на Тисовую улицу, шевелил аккуратно подстриженные кусты, ухоженная улица тихо спала под чернильным небом, и казалось, что если где-то и могут происходить загадочные вещи, то уж никак не здесь. Герта Поттер ворочалась во сне в своих одеялах. Маленькая ручка нащупала письмо и стиснула его. Она продолжала спать, не зная о том, что она особенная, о том, что стала знаменитостью. Не зная, что она проснётся через несколько часов от крика мистера Дурсля, который перед приходом молочницы откроет дверь, чтобы выставить за неё пустые молочные бутылки. Не зная о том, что несколько следующих недель кузина Дарла будет щипать и тыкать её — да и несколько последующих лет тоже… И ещё она не знала, что в то время, пока она спала, люди, тайно либо открыто собиравшиеся по всей стране, чтобы отметить праздник, поднимали бокалы и произносили шёпотом или во весь голос: — За Герту Поттер — за девочку, которая выжила!