Очередная беспокойная ночь

В очередной раз проснувшись посреди ночи и с тревогой оглядевшись по сторонам, Шепард устало протёр глаза и посмотрел на время. По земным часам было где-то два часа ночи. Сон и без того короткий теперь исчез окончательно и капитан Нормандии не собирался ждать его возвращения. Строго говоря, ввиду специфики космических путешествий на кораблях никогда не было часов. Джон слышал, что некоторые компании, в основном занимающиеся колонизацией, обшивают свой корабль изнутри специальными экранами, имитирующими небо — та же технология, что использовалась при построении Цитадели, — но никогда не видел этого, да и саму идею считал пустой тратой времени и средств. Распорядок дня можно было поддерживать и без этого. Хотя в последнее время у капитана Нормандии с этим были серьёзные проблемы. Встав с кровати и переодевшись, Джон Шепард отправился вниз на кухню корабля, где помимо всякой утвари, холодильника и плиты находилась довольно неплохая кофемашина. — То, что доктор прописал, — с небольшой ухмылкой, произнёс мужчина. Мозг деликатно напомнил, что доктор Чаквас настоятельно просила Шепарда не налегать на кофе, дабы не портить себе здоровье. Шепард это напоминание весьма закономерно проигнорировал, поскольку знал — без кофе ему в краткосрочной перспективе будет гораздо хуже, а о том, что будет завтра или послезавтра или через год он уже давно не задумывался. Когда каждый день ходишь по лезвию ножа, угроза смерти начинает восприниматься как данность. В связи с этим становится невероятно сложно удерживать себя от вредных привычек. Он в любом случае не доживёт до того возраста, в котором обычно происходит инсульт — жнецы не дадут. Так что, кому какое дело? Кофемашина Руперта предоставляла на удивление большой выбор, хотя большая часть позиций не представляла для капитана Нормандии никакого интереса. Смешно сказать, но от столь популярного среди людей классического чёрного кофе его желудок сходил с ума, поэтому Шепард предпочитал что-то более лёгкое. К счастью, даже для таких, как он, у автомата были свои варианты. Можно было даже настроить уровень сахара и молока, а не докладывать и доливать все отдельно, если концентрация компонентов вдруг оказалась недостаточной. Вдохнув аромат любимого кофе, Шепард сделал небольшой глоток и, смакуя вкус на языке, удовлетворенно хмыкнул. Когда это началось? Наверное, после Иден Прайм. Перед развернувшейся там картиной было просто невозможно сохранить хладнокровие. Будь ты хоть трижды герой войны, такое зрелище всё равно заставляет мурашки табуном бегать по коже. Превращенная в руины человеческая колония, усыпанная обгорелыми телами. Странные шипы с насаженными на них хасками, которые лишь кажутся мёртвыми, а на деле, едва уловив присутствие постороннего, срываются с места, норовя раздробить руками голову. Толпы одноглазых машин, без сожаления или сострадания расстреливающие гражданских. И на фоне всего этого — чудовищно-огромный инопланетный корабль, чем-то напоминающий земного спрута, который медленно поднимается в небо. А уж звуки, которые издавал Властелин, о-о-о… Они еще долго будут преследовать капитана Нормандии. Такое просто-напросто не забывается. Уже этого было достаточно, чтобы, если не надломить, то, как минимум, покорёжить его психику, однако добивающим ударом стал шифр, переданный мужчине протеанским маяком. То, что Шепард увидел в тот момент, было страшнее любого фильма ужасов. Даже спустя кучу времени и многократное повторение содержимого данного сообщения у себя в голове капитан Нормандии не мог толком объяснить, что именно он увидел. Только концентрированные чувства, словно метки, были высечены на его мозговой коре. И чувствами этими были злоба, боль, ненависть и необъятный, необъяснимый ужас. Где-то с того момента Шепарду начали время от времени сниться кошмары. И чем дальше заходила его миссия, тем чаще он просыпался среди ночи в холодном поту. Честно, он успел к этому привыкнуть. Шепард понимал — миссия сама себя не выполнит. Он должен всегда быть на стрёме. В частности поэтому он никогда не прибегал к помощи снотворного. Вдруг что-то произойдёт, а он в отключке? Именно поэтому Шепард всегда ворчал, ворочался и ждал, гадая, когда же естественный сон наконец соизволит прийти. Капитан корабля должен всегда сохранять трезвость рассудка и быть готовым в любой момент подорваться с кровати к шкафчику с оружием. …Впрочем, он и без внепланового нападения жнецов просыпался таким образом. Шепарду снилось разное. Поначалу это происходило только раз в пару недель, но с течением времени промежуток от одного внезапного пробуждения до другого становился всё меньше. В конце концов, всё пришло к тому, что кошмары будили его среди ночи почти каждый день. Кошмары, стоило отдать им должное, были весьма разнообразны, хотя некоторые из них, в основном те, что были связаны с какими-то особенно неприятными воспоминаниями, всё же повторялись время от времени. Иногда ему снилось, что вся его команда превратилась в хасков, а он, забаррикадировавшись в своей каюте, отчаянно пытается позвать кого-то, хоть кого-нибудь на помощь, пока за дверью слышится приглушенное рычание сотен чудовищ. Временами среди безумных воплей чётко удавалось расслышать знакомые голоса. Как правило, голоса его напарников. Два раза мелькал голос Андерсона и один раз он расслышал голос своей матери. И все они просили его о помощи. Поднявшись обратно в свою каюту, Шепард сделал еще один глоток, чувствуя, как приятное тепло разливается по телу. Дверь автоматически открылась и закрылась за его спиной. Джон тут же её запер. Просто так, без причины. Вдобавок, опять же без причины, ударил по ней ногой, проверяя прочность. — Вроде держится… — пробормотал капитан. Строго говоря, ему было не о чем беспокоиться. Дверь капитанской каюты была специально укреплена с учётом всех возможных и невозможных в космосе ситуаций. Она была абсолютно термостойкой, пули даже больших калибров не могли пробить её — проверено Цербером — а выбить её можно было, разве что, гранатомётом. В последний раз, когда он дрался с хасками, те, вроде, не умели пользоваться гранатомётом, значит беспокоиться не о чем. Если только не появится какой-нибудь вид хасков, которые могут взрываться, ха-ха. Рассчитывать на сон после очередного кошмара было бы глупо, поэтому Шепард вместо того, чтобы пойти к кровати, развалился на кресле, закинув ноги на стол, и сделал ещё один глоток. …Иногда ему снился Элизиум. Батарианцы. Он хорошо показал себя во время Скаллианского блица, сумев ценой больших усилий отразить нападение работорговцев. В честь Шепарда даже поставили мемориал. Но в его снах всё было по-другому. В его снах батарианцы каким-то образом прорвались сквозь баррикады, начав убивать всех без разбору, а он никак не мог этому помешать. Шепард слышал о том, что произошло на Мендуаре, но никогда там не был. Тем не менее, происходящее в его кошмаре сильно напоминало истории жертв того нападения. Мужчинам ломали руки и ноги, чтобы не сопротивлялись, а потом силком тащили на корабль. На многих женщинах, погибших во время атаки или найденных позже в рабовладельческих лагерях, были найдены синяки, кровавые подтеки от укусов и обширные внутренние повреждения. Шепард знал, что это значит. Все знали. С женщинами батарианцы никогда не спешили, прекрасно зная, что те всё равно не смогут дать отпор. И как бы капитан Нормандии не пытался твердить себе, что нельзя ни при каких обстоятельствах ставить крест на целой расе, даже если большая её часть состоит из наглухо отбитых ублюдков, помешанных на оружии, наркотиках и работорговле, желание убить всех батарианцев до единого раз за разом поднималось внутри, стоило ему только вспомнить фотографии с тех событий. Несколько раз ему снился Вермайр. Эти сны были одними из самых реалистичных, вплоть до идиотских мелких деталей. Он, будто бы, снова стоял посреди базы Сарена, оказавшись, пожалуй, перед самым тяжёлым выбором в его жизни. Как и в реальности, в кошмаре он всегда выбирал спасти Кайдена. Даже сейчас Шепард всё ещё не был уверен в том, в чём крылась причина его выбора. Возможно, ксенофобские настроения Эшли сыграли свою роль. Капитан Нормандии много раз пытался заставить девушку задуматься. Поначалу это казалось бесполезным, но со временем Уильямс всё же сбавила обороты, начав относиться к инопланетянам в экипаже Нормандии более терпимо. Как знать, быть может, если бы у него было больше времени, ему бы удалось изменить Эшли. Но, увы, она умерла. К сожалению или к счастью, Шепарду не пришлось видеть смерть девушки, зато он много раз наблюдал за её гибелью в своих снах, где толпы гетов, окружив Уильямс, хватали её за руки и ноги и начинали тянуть-тянуть-тянуть. И в тот момент, когда её мышцы рвались, мужчина просыпался, но безумный, наполненный болью крик Эшли и хруст её же костей ещё долго не выходили у него из головы. — Мне так жаль… — произносит он одними губами, прекрасно понимая, что Уильямс уже давно плевать. Это нужно, скорее, ему самому, ради его собственного душевного спокойствия. Неоднократно он говорил себе, что спасти всех невозможно, и то же самое говорили другие члены экипажа, но каждый раз в его голову залезал этот противный червячок сомнения. Ты мог спасти всех, но ты испугался рискнуть. Ты мог сделать лучше. Ты должен был сделать лучше. Но ты не сделал. Потому что ты слаб. Все люди слабы по-своему, да. В конце концов, никто не может быть сильным вечно. Но именно из-за этой твоей слабости жнецы в конце концов закончат начатое. Эта тема, к слову, тоже не раз повторялась в его кошмарах. Временами Шепарду снилось, что жнецы уже победили. Сотни кораблей, подобных Властелину, разрывали землю на куски, а сквозь густые чёрные облака то и дело пробивались красные лучи лазеров. Иногда в этих кошмарах мелькал Сарен, но он почти никогда ничего не говорил — лишь довольно усмехался, а в его глазах отражались огни горящего города. Шепард был готов поклясться, что охваченным пламенем городом в его сне был Лондон. Пару раз ему снился Властелин. Причём в кошмарах к Шепарду приходил даже не сам жнец как таковой, а скорее те ощущения, которые вызвала встреча с ним. Присутствие Властелина вызывало у капитана Нормандии странные, противоестественные чувства, отдалённо напоминающие тот ужас, который передал ему маяк протеан. Он, буквально, ощущал мощь, исходящую от Властелина, от одного только его голоса. Мощь настолько древнюю и глубокую, что от неё путались мысли, а сердце против собственной воли наполнялось страхом, умоляя сдаться жнецу на милость. Это желание было настолько чужеродным и выделяющимся на фоне всех остальных мыслей, что Шепарду на секунду показалось, что эти мысли в его голову поместили вручную. Как выяснилось позже, ему не показалось. При помощи определённого механизма, принцип работы которого пока не удалось выяснить, жнецы могли влиять на людей телепатически, подчиняя и сводя их с ума. Эту их способность учёные назвали «одурманиванием». Впрочем, капитану Нормандии было известно о телепатических способностях жнецов ещё до этих исследований. И Сарен и Бенезия, казалось, были уверены в том, что говорят, но в какой-то момент их настоящая личность проявляла себя, выходя из под контроля Властелина, а в глубине холодных и беспристрастных глаз становились видны осознание, боль и паника. Одна мысль о том, что враг может буквально влезть к нему в голову, пугала Шепарда до чёртиков. Как-то раз он попытался поговорить об этом с Гаррусом, поделившись своими опасениями. — Ну… если жнецы когда-нибудь влезут к тебе в голову, готов поспорить, они быстро об этом пожалеют, — спустя долгую паузу произнёс турианец и издал звук, который был похож на что-то среднее между смехом и кашлем. Шепард был склонен согласиться. Даже сам капитан не понимал до конца, что за бардак творится у него в голове. Какие шансы есть у кальмароподобной сверхпродвинутой расы, владеющей телепатией? Да никаких. Шепарду часто снились такие сны, но, как правило, ему не составляло никакого труда с ними справиться. Стоило только раскрыть глаза и найти себе какое-нибудь занятие, как в течение часа все следы кошмара стирались из памяти. Иногда помогало перекинуться парой слов с кем-нибудь из команды, иногда всё проходило само собой, а иногда он просто, как сейчас, заваривал себе кружку кофе и сидел в каюте, перебирая старые письма, фотографии и отчёты. В общем и целом, Шепард справлялся. Со скрипом, но справлялся. Так было до тех пор, пока ему впервые не приснилась смерть — его смерть. Точь. В точь. Нормандию снова разнесло по кусочкам, а его безвольно плывущее в пустоте космоса тело откинуло в сторону мощным взрывом. Его несло в одном чётком направлении в сторону планеты и Шепард никак не мог на это повлиять, поскольку ему было просто-напросто не от чего оттолкнуться. Он был заперт в бесконечной пустоте космоса, в то время как узкий скафандр являлся единственной гарантией выживания. Правда, срок этой гарантии истёк довольно скоро, когда около уха мужчины послышалось громкое шипение. Из скафандра начал стремительно утекать воздух. Шепард попытался как-то это предотвратить или хотя бы замедлить, но, как ни старался, всё было бесполезно. Ему остро не хватало воздуха. Он раз за разом силился вдохнуть, но вместо этого только задыхался сильнее. Острая боль пронзила грудную клетку капитана. В голове начало гудеть. Ритм бешено бьющегося сердца отзывался где-то в ушах. Во рту стало сухо, как на Тучанке. Он чувствовал, как по лицу струятся слёзы вперемешку с потом. А затем… всё вокруг потемнело. Когда Шепард проснулся, то тут же вскочил на месте. Ему казалось, что он всё ещё задыхается, а потому он пытался вдохнуть столько воздуха, сколько это было вообще возможно, то и дело срываясь на всхлипы. В уголках глаз, совсем как во сне, проступили слёзы. Только через пару минут, промыв лицо водой, капитану Нормандии удалось прийти в себя. Его руки дрожали, а глаза в отражении были дикими, чуть ли не безумными. Впрочем, ничего удивительного. Он бы скорее вышел против армии жнецов в одних штанах, чем прошёл через нечто подобное ещё раз. Даже вспоминая о том кошмаре, Шепард чувствовал себя неуютно. Во рту опять стало сухо, и Джон вспомнил, что давненько не смачивал горло обжигающим кофе. Пора было это исправить. Капитан Нормандии поднёс к губам кружку и сделал глоток, но, едва ощутив вкус, тут же поставил её обратно и раздражённо вздохнул. — Твою мать… — прорычал он. Кофе уже давным-давно остыл. Лишившись искусственного тепла горячего напитка, Шепардом ощутил, как испытываемый им холод вдруг стал в разы сильнее. Мужчина недовольно съёжился. В этом не было никакой логики. Температура на корабле была строго отрегулирована, находясь на максимально комфортном для человека уровне. И всё равно, ему было холодно, а кончики пальцев, казалось, совсем утратили чувствительность. Бурча себе под нос что-то неразборчивое, Джон Шепард обнял себя руками, пытаясь согреться. Безуспешно. Впервые за всё время ему остро захотелось, чтобы кто-то был рядом с ним, дабы согреть. Хоть кто-нибудь. Кто угодно. Но никого не было. Он был один в своей каюте. Эшли мертва. Кайден выполняет секретную миссию для альянса. Лиара на Иллиуме копает под серого посредника. Гаррусу своих заморочек хватает. Тали чёрт знает где занимается какими-то своими кварианскими делами. Ну, и так далее. Шепард был мастером в придумывании оправданий, но основная причина, почему он не мог просто набрать случайный номер и попросить кого-нибудь прийти заключалась не в разного рода обстоятельствах, непосредственно препятствующих просьбе. Правда в том, что Джон Шепард — герой альянса, капитан Нормандии, великий командир — не мог попросить о помощи. Просто не знал как. Не знал, достоин ли. Столько глаз смотрят на него с надеждой или ненавистью, видя в нём то мессию, то предателя. И никто даже не задумывается, что прославленный капитан Шепард тоже человек, что ему тоже может быть и больно и страшно. А ведь ему страшно. Господи, как же ему страшно.