21/11/11

      Ночь, кажется. Или только вечер? Сложно сказать; в это время года темнеть начинает рано. В двухкомнатной квартире темно и пусто. Никого…       В углу коридора слышится возня, тихие всхлипы; чуть тише, чуть громче.       В темном углу, прижавшись к стенке, сидит девочка с короткими рыжими волосами. Зеленые ее глаза побледнели от горьких слез, лицо покраснело. Рыдая от страха, девчушка отмахивалась руками и звала на помощь. Минуты длились вечно…       Послышался шорох за дверью. Девочка закричала сильнее, чем до этого.       Щелк.       Резкий яркий свет ворвался в комнату, ослепляя испуганного ребенка. Показался силуэт женщины, кажется, лет тридцать или около того. Успев лишь зайти в комнату, включив свет, она поставила на пол тяжелые сумки, полные свежих овощей с рынка, сырого мяса, да булками, еще теплыми, совсем недавно приготовленными.       Молодая мать, женщина милая и нежная, полная любви к своей семье, полностью отдавала себя заботам о ребенке и муже. Кто, если не она, приготовит ужин, постирает рубахи? Отвлечься от суетливой жизни домохозяйки она могла разговорами по телефону со своими подружками, — такими же мамами, что водили своих детей в детский сад неподалеку, на соседней улице, за углом. В конечном итоге, она, решив, что ее дочь уже взрослая, была вынуждена покинуть ее ненадолго. Задержка ее была вызвана неожиданной встречей с бывшей одноклассницей, лучшей подругой ее школьных дней, с которой она не виделась много лет. Вспомнив о ребенке, она второпях распрощалась с приятельницей и поспешила домой.       Вечерело. Темное небо постепенно закрывали темные тучи, что указывало на скорый ливень. Среди облаков, похожих на серую вату, будто бы пропитанную хорошенько водой из грязной лужи, виднелись кусочки темной ткани в мелкую белую крапинку. Будто бы на холсте, когда художник, стараясь «оживить» свою картину, начинает брызгать краской, оставляя хаотично разбросанные крохотные пятна. Вот только здесь, на небе, в данный момент, холст — небо, а краска — далекие, никому неизвестные звезды. Или известные кому-то?       Придя домой, не успев еще закрыть за собою дверь, мать со спокойной улыбкой и блестящими от слез глазами обнимала свою дочь, не привыкшую к одиночеству. Девочка все плакала; нет, теперь не от страха. Слезы радости смочили ее растрепанные волосы, из-за чего те прилипли к щекам, вой и рыдания сменились позже на детский хохот. Смех часто к нам является, когда опасность (которую мы зачастую себе надумываем сами!) отходит, и мы начинаем чувствовать себя в полной безопасности. А может общая радость от встречи с любимой мамой вызвала такую реакцию? Полагаю, это была смесь, иначе бы так сильно не сработало; иначе бы так сильно воспоминание не запечатлелось в памяти; вероятно, сильно важен был тот момент, когда кто-то все-таки явился на зов о помощи. Иначе бы оно сейчас не вспомнилось? А может, мы запоминаем все без разбору? Как бы, «на авось». Пожалуй, было бы неплохо уточнить этот вопрос, если, конечно, кто-то уже разобрался. А кто-нибудь точно разобрался. Всегда есть те, кто разбирается. Всегда такие были и, полагаю, будут. А что с той девочкой и с ее мамой? Полагаю, они так и простояли какое-то время, в обнимку. Стояли и молчали. Воспоминание дальше обрывается, хотя мы можем попробовать угадать, что было дальше. Вероятнее всего, мать ушла готовить ужин к приходу отца, пока девочка, еще до конца не успокоившись, внимательно следила за процессом. Или, может быть, в этом не было нужды? В таком случае, они могли провести время вместе, беседуя, или играя во что-либо. Не суть, во «врача», или в «чаепитие»; дальше история их не столь важна, так что я уступаю повествование вашим мылсям, если, конечно, им это нужно будет. А это навряд ли…