✨

Время работы библиотеки приближалось к концу, в пустующем помещении горела лишь одна лампа на парте. Учебный год только начался, профессора не успели задать длинные эссе, а никого из старшекурсников пока что не заботили приближающиеся Ж.А.Б.А. Никого, кроме двух лучших студентов Хогвартса: Гермионы Грейнджер и Тома Риддла. Гермиона сидела за партой, подогнув одну ногу под себя, и составляла конспект к предстоящему уроку по зельеварению. Напротив неё Том склонился над небольшой ветхой книгой в потрёпанном кожаном переплёте. Раздобыл он её в Запретной секции. Его глаза напряжённо двигались со строчки на строчку. Гермиона лишь вздохнула, любуясь его красивым, серьёзным лицом, на которое падала тёмная чёлка. Она знала этот взгляд — Том задумал нечто опасное. Он оторвался от страницы и произнёс со зловещим любопытством в глазах: — Гермиона, — тихий голос казался криком в пустынной библиотеке. Нарочитая мягкость напоминала о шёлке, оборачивающем сталь. — Кажется, я нашёл нечто феноменальное. Гермиона закатила глаза и отложила свой учебник в сторону. Она уже привыкла к загадочным откровениям Тома, обычно связанным с той или иной формой Тёмной магии, но в этот раз что-то в том, как он это сказал, её насторожило. — Что на этот раз, Том? — спросила она, приподняв бровь. — Трепанация, — наклонился он ближе, опаляя её огнём в своём взгляде. — Древняя практика. Метод раскрытия истинного потенциала человеческого разума. Гермиона нахмурила брови: — Просверлить дыру в черепе? Да ты шутишь. — О, я крайне серьёзен, — ответил Том, переворачивая книгу так, чтобы она видела. На хрупких страницах, покрытых пятнами коричневой патины, была изображена выцветшая иллюстрация черепа, тщательно прорисованная, с заклинаниями, окружающими отверстие в черепе. — Считается, что она открывает доступ к более глубокой магии, не отфильтрованной ограничениями нашего человеческого сознания. Волшебники веками пытались достичь высших планов, но мало кому это удавалось. Вот он, — коснулся он длинным пальцем страницы, — ключ. Гермиона покачала головой, в ней бурлила смесь неверия и тревоги: — Нет никаких доказательств того, что это работает. Это безумие. Том улыбнулся той тёмной, пленительной улыбкой, перед которой она никогда не могла устоять: — Правда? Или это последний рубеж перед безграничной силой? Я собираюсь прояснить наверняка. На мгновение логичный, рациональный разум Гермионы засомневался, так уж ли абсурдна эта затея. Она читала о трепанации в магловских текстах — варварская, устаревшая медицинская практика. Но с применением магии? Может ли это быть чем-то бóльшим? Убеждённость, страсть овладеть всем и сразу, жадность знаний Тома иногда тревожили её, но в то же время были и тем, что так её в нём привлекало. — Ты правда собираешься на это пойти? — спросила она напряжённым голосом. — Я уже нашёл подходящее заклинание. Магия сведёт к минимуму любые физические повреждения. Идеально точный, безболезненный порез, — наклонился он вперёд, опуская голос до соблазнительного шёпота. — Гермиона, только представь, чего мы можем добиться. Знания, к которым не имеет доступа ни один волшебник или ведьма в эту эпоху. Сила, о которой мы даже не мечтали. — Если столь безграничная сила лишь в одной дыре, то почему никто этого не делает? Разве это не кричит об опасности? — нахмурившись, пыталась воззвать его сознательности Гермиона. — Многие люди боятся за неё ухватиться. Многие, но это не мы с тобой. Гермиона уставилась на него с бешено бьющимся сердцем. Её всегда пленили амбиции Тома, его стремление превзойти всех остальных. В этом они были так похожи, но ей часто приходилось с трудом держать себя в руках. Она знала, что есть границы, которые нельзя переступать. Однако Том лишь танцевал на этих границах. — Ты сумасшедший, — прошептала она, но эти слова ровным счётом ничего не значили. — Возможно, — встал он из-за стола и подошёл к ней. Слегка коснувшись её подбородка, он приподнял её голову, чтобы встретиться с ней взглядом. — Но так мы пойдём вперёд, Гермиона. Ты и я — мы вне их. Мы другие. Разве ты не чувствуешь этого? У неё перехватило дыхание, когда он наклонился ближе, и их лица оказались на расстоянии дюйма друг от друга. Ей хотелось это отрицать, но как она могла? Том видел её насквозь, методично разрушал все выстроенные ею щиты, пока она не могла сопротивляться ему, даже когда знала, что должна. Она уже была его, хотела она это признать или нет. Том жадно поцеловал её, прикосновение его губ зажгло знакомый жар, который всегда вспыхивал между ними. Её руки запутались в его волосах и притянули его ближе, а поцелуй стал ещё глубже и требовательнее, и на мгновение все мысли о тёмном ритуале вылетели из её головы. Остался только Том — его прикосновения, его сила, магнитное притяжение, связывающее их вместе. Когда они наконец отстранились друг от друга, Том прижался своим лбом к её. — Я сделаю это сегодня же, — пробормотал он. — И когда ты увидишь, каким я стал… ты поймёшь. Ты тоже захочешь этого. *** Том не стал выжидать и тем же вечером, стоило библиотеке закрыться, приступил к подготовке к ритуалу в Выручай-комнате. Комната превратилась в тускло освещённый зал, наполненный старинными инструментами, склянками с зельями и тяжёлым ароматом благовоний. Гермиона стояла в углу, скрестив руки, и наблюдала за ним со смесью восхищения и тревоги. Она не могла поверить, что согласилась присутствовать, наблюдая за тем, как Том готовится к чему-то настолько опасному. И всё же она не могла уйти. Что-то в нём, в Томе, не отпускало её. — Ты точно уверен? — тихо спросила она, её голос почти полностью поглощал тяжёлый воздух комнаты. Том даже не поднял взгляда, положив на стол зачарованный скальпель: — Больше, чем когда-либо. Гермиона прикусила губу, разум кричал ей, что нужно это прекратить, но она снова, как часто бывало, попала под обаяние Тома. И не могла отстраниться. Том сел на стул в центре комнаты, крепко держа палочку в руке, и закрыл глаза. Он пробормотал заклинание под нос, и трансфигурированный из украденного в столовой ножа скальпель поднялся, зависнув прямо над его головой, в самой середине лба. Сердце Гермионы заколотилось в груди, и она со страхом наблюдала, как лезвие опускается, делая первый надрез. Тонкая струйка крови потекла по виску Тома, но он даже не вздрогнул. Лезвие двигалось с жуткой точностью, направляемое заклинанием, и сделало небольшой круглый надрез в основании макушки, там, где лоб переходит в волосистую часть. От одного вида у Гермионы закружилась голова, и она схватилась рукой за край стола. В считанные секунды всё закончилось. Том на мгновение застыл с закрытыми веками, а затем медленно поднял их. Его карие глаза казались другими — более тёмными, чёрными, как самая глухая ночь, глубокими, как пучины океана, будто он видел что-то за пределами комнаты, за пределами самой реальности. — Гермиона, — вздохнул он с удивлением в голосе, — я вижу это. Я вижу всё. Том, казалось, был сам на себя не похож. Он сидел напряжённо, но движения смягчились, будто каждый взмах рукой нёс в себе новый, глубокий смысл. Он медленно моргал, его взгляд оставался отрешённым и от комнаты, и от неё самой. — Том? — прошептала Гермиона, не уверенная, что говорит с тем же человеком. Он глубоко вдохнул, и его глаза резко метнулись к ней с такой пронзительностью, какой она никогда в нём прежде не видела. Это был не обычный огонь амбиций. Нет. Теперь в них было что-то другое — что-то далёкое и безмятежное. — Я чувствую… всё. — Всё? — произнесла Гермиона скептичным голосом, но подошла ближе из любопытства, которое не могла подавить. Держа глаза наполовину прикрытыми, Том медленно и глубоко вздохнул, пытаясь облечь свои чувства в слова: — Как будто… все мысли, все барьеры в моём сознании растворились. Я чувствую биение своего сердца, поток своей крови, а помимо этого… — запнулся он, моргая в благоговении перед каким-то невидимым откровением. — Я словно ощущаю пульс самой магии. Каждое заклинание, каждая нить силы, которая когда-либо касалась нас, теперь… яснее. Его слова, такие пьянящие, повисли в воздухе. Гермиона почувствовала, что её пульс участился, а вся кожа покрылась колючими мурашками. Страх ли это или снова притягательное обаяние Тома? — Том, это может быть просто последствием шока. Ты только что просверлил… — остановила она себя, с трудом сглотнув. Она не могла закончить фразу. Да и не нужно было. Его тёмная, густая кровь всё ещё блестела на бледной коже его лба, но Том вытер её тыльной стороной ладони с почти пренебрежительным безразличием. — Нет, Гермиона, — прошептал Том. — Это нечто большее. Я вижу это сейчас — ограничения, которые мы ставим перед собой. А мир… Мир гораздо шире этого, — встал он и медленно шагнул к ней, пристально глядя ей прямо в глаза. — И он такой тихий. Хаос… Шум. Всё исчезло. Гермиона почувствовала, как у неё встают дыбом волоски на шее и на руках. Его слова были так похожи на описания, которые она читала в магловских книгах: ясность, расширенное сознание, сердцебиение в ритме с мозгом. Но за этими историями всегда скрывалась тьма, элемент опасности, таящийся прямо под поверхностью. Это больше не был тот холодный, расчётливый Том, которого она знала. Он выглядел почти… умиротворённым. В его взгляде всё ещё присутствовала напряжённость, но она была более сдержанной, более приземлённой. Какая-то часть её души начинала ему верить, хотела поддаться его соблазнительным речам. — Присоединяйся ко мне, Гермиона, — мягко произнёс он, но в его голосе чувствовалась присущая ему сила убеждения. — Тебе не обязательно жить в том же обыденном мире, что и остальные. Ты не такая, как они. Ты всегда это знала. Мы можем прикоснуться к чему-то большему, чем магия. Мы можем стать чем-то бóльшим. У неё перехватило дыхание. Она не верила этому… Не верила, как сильно хотела ему верить. — Это… рискованно. Мы не знаем, чем это обернётся в будущем. Ты можешь… — Что, например? Потерять контроль? — низким голосом усмехнулся он, почти издеваясь. — У меня никогда в жизни не было такого контроля. Подойди ближе, и я покажу тебе. Гермиона колебалась, но всё же сделала шаг вперёд. В её голове проносились вопросы, тревоги, сливаясь в единый вихрь, от которого сердце начинало биться чаще. Она ведьма логики и разума, а это противоречило всему, во что она верила, всему, что отстаивала. И всё же Том умел подобрать к ней ключ. С ним в её жизнь пришло тёмное, волнующее влияние, от которого она никогда не могла полностью избавиться. Когда она оказалась достаточно близко, Том протянул руку и провёл кончиками пальцев по её лицу, соскользнув за ухо и вниз по шее. — Ты ведь тоже это чувствуешь, правда? — прошептал он, словно смакуя связь между ними. Гермиона вздрогнула от его прикосновения. Её губы разомкнулись, но она никак не могла подобрать нужных слов. Она должна была сказать: «Нет!» — должна была отвернуться, но вместо этого она почувствовала, что тянется к его прикосновениям, не в силах сопротивляться его уверенности и убеждениям. Он снова поцеловал её, медленно и чувственно, но на этот раз за обычным голодом проступала странная нежность, словно он делился чем-то сокровенным, чем-то тайным. В её голове зашумели противоречивые эмоции, её разрывало между страхом, любопытством и желанием. Он отстранился, едва касаясь своими губами её, и прошептал: — Позволь мне показать тебе, Гермиона. Доверься мне. *** Гермиона не смогла поддаться в ту же минуту, но семечко мысли начало прорастать в её сознании, подпитываясь любопытством и жаждой знаний. В течение следующих нескольких дней она наблюдала за тем, как Том словно преображается. Он двигался по Хогвартсу как другой человек, его обычное высокомерие сменилось стоическим спокойствием. Он по-прежнему приковывал к себе внимание всех присутствующих своей уверенностью, но теперь в нём было что-то ещё — что-то почти гипнотическое, люди тянулись к нему, как к Солнцу. Его слова стали более резкими, более режущими. Его магия — более точной. Гермиона попыталась рационально осмыслить эти перемены. Должно быть, это эффект плацебо: иллюзия просветления, галлюцинация, вызванная ритуалом и его таинственностью. Но чем больше она наблюдала за ним, тем больше начинала сомневаться в собственном скептицизме. Она всегда ценила своё здравомыслие и холодную логику. Но теперь… Теперь она боялась, что даже у логики есть границы. Том стал таким убедительным, таким уверенным в том, чего добился. И было в нём что-то такое, что привлекало её ещё сильнее. Этому она никогда прежде не давала выхода. Той ночью они снова оказались в Выручай-комнате. То же тусклое освещение, тот же аромат благовоний, витающий в воздухе. Том уже ждал её. Он всегда знал, что она придёт. — Я готова, — тихо сказала она подрагивающим голосом. Губы Тома изогнулись в понимающей улыбке: — Ты не пожалеешь, Гермиона. Она села напротив него, её мысли неслись на бешеной скорости. Комната стала казаться меньше, и Гермиона закрыла глаза, чтобы отвлечься от этого чувства, пока Том готовил те же инструменты, что недавно и для себя. Сердце колотилось в груди, и она почти слышала, как оно бьётся в мозгу, повторяя ощущения, описанные Томом. Прикосновения Тома были нежными, осторожными. Он пробормотал заклинание, и зачарованный скальпель коснулся кожи на её лбу. Гермиона чувствовала, как напрягаются все её мускулы, как нарастает страх, смешиваясь с пьянящим волнением перед неизвестностью. Она глубоко вдохнула, заставляя себя расслабиться и довериться Тому, несмотря на крики и сомнения своего сознания. Быстрое жжение пронзило череп. Но следом пришло нечто, чего она никак не ожидала. Странное, ползучее тепло распространилось от макушки головы и потекло по телу, словно жидкий огонь. Шум её мыслей — постоянное жужжание и гомон её разума — растворился в глубокой, звенящей тишине. Она чувствовала, как кровь течёт под кожей, слышала ритм биения своего сердца, которое било в такт чего-то более глубинного. Её чувства обострились. Комната стала более чёткой и ясной, словно каждая частица воздуха, каждое мерцание пламени были усилены. Даже Тома рядом с собой она ощущала по-другому, он был силой, которая, казалось, сливалась с её собственной. И тут к ней пришло озарение. Поток ощущений, мыслей — слишком много, чтобы их перечислить, слишком сложных, чтобы их понять. Её сознание распахнулось, открыв ей слои реальности, о существовании которых она и не подозревала. Она задыхалась, сжимая пальцами край кресла, её сознание вырывалось за пределы тела, Хогвартса, Земли — всего, что она когда-либо знала. Сквозь дымку пробился отдалённый голос Тома, низкий и успокаивающий: — Ты чувствуешь это? Гермиона кивнула: — Я чувствую… всё.