Часть 1

Снег пригоршнями сваливался со ступенек, стоило лишь подошве старых кед опуститься на промерзлый камень винтовой лестницы. Гермиона не спеша спускалась вниз, ежась от холода и приятного волнения, что импульсами вибрировало у самых кончиков пальцев с зажатым между ними пергаментом. Письмо от Виктора пахло новой бумагой, едва уловимым запахом его кожаных перчаток и свежестью далеких скандинавских гор. Гермиона знала, как пахнет каждое новое письмо — их низменно доставляла ей серая неясыть в шестнадцатое число каждого месяца уже как год. Она получала письма даже на каникулах после окончания четвертого курса, что стало причиной долгих приятных разговоров с матерью по вечерам за чашкой чая. В томительном ожидании, долгих часах раздумий над собственными словами, которые она перенесет на бумагу, Гермиона обнаружила нечто столь волнительное, что вскоре, — стоит признаться честно, — стала с нежностью лелеять в голове угрюмый образ Виктора. Выдохнув густое облачко пара, Гермиона подтянула свой вязанный шарф повыше к носу и переступила через порог совиной башни, все так же размышляя о своем. В округе было белым-бело, даже небо и далекий горизонт, все, кроме маячащего неподалеку замка Хогвартс. Этим утром гриффиндорка почти не поела — наобещала Рону и Гарри вернуться до того, как они разделаются со своей яичницей и апельсиновым соком. Стоит полагать, что с завтраком друзья давненько расквитались, но наверняка все еще ждут ее в большом зале.       О переписках с Виктором известно было только Гарри. Гермиона не стала бы скрывать такое и от Рона, однако, когда прошлой весной ему на глаза попалось одно из писем, то вместо дружеской поддевки он вдруг захмурел и сделался молчаливым. Гарри предположил, что все дело заключалось в том, что Рон просто не успел урвать свой кусок внимания от давнего кумира, к которому так страстно пылал любовью уже несколько лет. Но хоть это предположение и было всего лишь шуткой, Гермиона решительно отсекла своего друга от личной переписки, доверяя некоторые нюансы общения с Крамом одному только Гарри. Впрочем, Рон все равно о чем-то догадывался, однако предпочитал хранит это в себе.       Прибавив шагу Гермиона принялась спускаться с холмика, где дорожку протоптали уже сотни ног учеников, что бегали до башни за письмами и подарками, отправленными для них родителями к скорому Рождеству. Стало быть, минут через десять она окажется в теплом зале. Но, поперек всем планам, резкий порыв ветра вдруг леденящими иглами пронзил голые пальцы и пергамент вырвался из них, вольно заскользив по воздуху вместе со снежинками.       Гадкий прыскающий смех достиг ушей, вынудив Гермиону развернуться.       — Так-так-так, — манерное растягивание гласных говорило само за себя, — новое письмецо, Грейнджер?       Пайк, долговязый слизеринец с вытянутым лошадиным лицом, вновь визгливо захохотал, составляя чудную созвучную пару Крэббу с его утробным гоготом.       Ранним утром студенты не посещали совиную башню и, Гермиона могла поклясться, что никто более сюда не совался без надобности из-за погоды и сугробов. Потому удивление отразилось на ее лице куда более явно, чем следовало, однако девушка быстро совладала с собой и привычное раздражение заполонило ее зрачок, отразившись на бледном лице.       — Признаюсь, — продолжал Малфой, кривя тонкие губы в издевательской усмешке, — Крам порядком упал в моих глазах после того, как заявился на бал в паре с тобой. Я ожидал от него большего. Ну, сошла бы даже Боунс.       — Корова Боунс, — с новым приступом загоготал рядом Крэбб и Пайк мгновенно подхватил.       — Но он видимо законченный идиот, раз предпочитает не только грязнокровок, но еще и что-то вроде… тебя.       Ноздри Гермионы непроизвольно раздулись, пока в ушах гремел этот непрекращающийся смех. Неприязнь накрыла ее словно тазом и разразившиеся молнии, заполняющие воздух вокруг горячностью, стали скапливаться и приобретать большую силу.       — Отдай, — грубо бросила Гермиона, вкладывая в голос точно такую же неприязнь, которой плескался Малфой.       В ответ, конечно, все трое заулюлюкали от такой дерзости.       — Нет, — издевался Драко. — Мы тоже хотим почитать. Что он там тебе пишет?       Пайк мгновенно сориентировался и театрально приложил кисть ко лбу, томительно вздохнув:       — О, грязнокровка, ты так прекрасна, так горяча… Я схожу с ума…       Крэбб злорадно захихикал и, за недостатком интеллекта, не нашел ничего лучше, чем громко и весьма убедительно начать причмокивать губами, вытягивая их трубочкой и жмуря глаза.       Лицо Малфоя тем временем едва ли выдерживало натиск отвращения, что он пытался искажать своей неприятной ухмылкой.       — Так вот чем вы занимаетесь на досуге? — сказал он. — Ублажаете друг друга грязными переписками?       Его друзья разразились непотребными звуками.       — Я бы сказал, что брезгую, — рука Драко дернулась к печати, — но парням, кажется, очень хочется прочесть.       По обе стороны от плеч слизеринца морды его друзей исказились словно у чертей от предвкушения, когда послышался тихий звук отходящего пергамента от сургуча.       Лицо Гермиона мгновенно залилось краской, а ядовитая желчь подпрыгнула к горлу. Недолго думая она выхватила палочку и смех прекратился.       — Верни мне письмо, — стальным голосом велела гриффиндорка, едва ли справляясь с учащенным от гнева дыханием, что вырывалось из ее ноздрей, словно пар из пасти дракона.       В этот раз Пайк и Крэбб не стали удовлетворяться издевательствами и встали на изготовку, однако не рискуя достать свои палочки именно сейчас. Лицо же Малфоя выразило некоторую боязливость, связанную с уже случавшимся инцидентом — на третьем курсе Гермиона лихо влепила ему в нос кулаком. Но вместо того, чтобы послушно вернуть чужую вещь, Драко вдруг медленно отправил письмо себе в карман, тянясь второй рукой к палочке. Меж тем его лицо скривилось еще сильнее. Его едва ли не трясло.       Видя это, его закадычные друзья остолбенели.       — Хочешь взбучку ради этой писульки? — его голос сделался почти непохожим. Глаза сузились.       Гермиона с вызовом бросила:       — С удовольствием, — сказала она, вне себя от гнева. — Кому-то следует научить тебя манерам, если твоя мать этого сделать не смогла.       Яркие красные пятна возникли на щеках Малфоя, говоря о его крайней степени возмущения. Он вдруг стиснул челюсти, наводя палочку на свою однокурсницу, пылая таким сжигающим ненавистным огнем, что то едва ли удалось бы скрыть даже искусному лицемеру.       — Я заставлю тебя пожалеть об этих словах, грязнокровка, — выплюнул он почти что ядом.       Но Гермиона ничуть не боялась. Ее сердце, должно быть, гриффиндорское сердце, обладая недюжинной храбростью и решительностью, могло испепелить своим жаром склизкое нутро этого мелкого паршивого змея.       Но оба они не спешили нападать, проверяя друг друга острыми взглядами, ожидая, кто приложит к этому руку первым. Потому, набравшись откуда-то смелости, за палочку вдруг схватился Крэбб, намереваясь по меньшей мере отправить Гермионе проклятие.       И тогда нападать пришлось уже ей.       Словно хлыстом Гермиона взмахнула рукой и вспышка, словно жало мантикоры, в миг поразило Крэбба, а затем просвистело поочередно для двух других слизеринцев. Малфой умело отразил удар, в то время как Пайк и Крэбб схватились за свои рты и, толи от удушья или же от испуга, пали и неистово забарахтались в снегу.       Гермиона была осведомлена о том, насколько хорош был Драко Малфой в учебе, превосходя многих когтевранцев. Его усердие и природный ум, конечно, едва ли превосходили ее собственный, однако истинная дуэль с ним могла бы закончится для них двоих плачевно. Но будучи выходцем из магловской семьи, что бесконечно презирал Малфой, Гермиона владела не только силой заклинаний. К тому же, она хорошо знала, что в обычной схватке слизеринец едва ли преуспевал (а Гермиона как никогда хотелось дать ему хорошую затрещину), не трогая девочек из соображения маломальского воспитания. Поэтому, пользуясь полной неразберихой, она бросилась в сторону юноши, намереваясь выхватить из его кармана свое письмо.       Но, стоило ей вцепиться одной рукой в ворот его куртки, как за вторую ее тут же схватили, не позволяя достичь кармана. Обилие снега, что поднимали в воздух барахтающиеся Пайк и Крэбб, летело в глаза и забивалось в нос. Таким образом, секундная борьба обернулась тем, что вдвоем они запутались в собственных ногах и рухнули на землю.       Гермиона носом влетела в прохладную ткань воротника Малфоя, выбивая из него всякий дух. Она сама едва не задохнулась, ударившись грудью о его горячую грудь и пропуская сквозь нос приятный запах, что свежестью укатился в самые легкие и там же осел непомерным грузом.       Меж тем склон холма и липкий для той поры снег были беспощадны, и за падением последовало немедленное скольжение вниз.       Так стремительно их двоих утащило в низину, что Гермиона не успела ни вскрикнуть, ни понять почему они так крепко сцепились друг с другом. Все вокруг закружилось, снег заколол щеки и залетел под рукава и, кажется, лишь в долю секунды случился глухой удар.       Гермиона пораженно распласталась на земле, не чувствуя никакой боли. Но, стоило ей приподнять голову, как перед глазами обнаружился Малфой — спиной он влетел в широкий ствол дерева и, должно быть по пути, прикусил себе язык. Очень яркая, алая кровь скользнула по уголку его губ и скрылась за острым подбородком.       — Грейнджер, — шепнул он вдруг в полубреду, не то злостно, не то с вопросом.       Губы Гермионы дрогнули, и она оказалась в совершенном смятении — все это было ее виной. Однако, слова извинения, хоть и крутились на языке, но так и не были озвучены. Гермиона помнила и о том, как усердно нылся Малфой от царапины, что оставил ему Клювокрыл. Очевидно, он не упустит возможности раздуть из ухи слона и в этот раз, потому всю оробелость с нее смыло, словно водой.       Неуклюже пытаясь подняться, гриффиндорка вновь замерла, когда Драко таки распахнул веки, пытаясь сфокусировать взгляд льдистых глаз. Его шапка потерялась где-то по дороге и платиновые волосы необычайно сильно разметались, прилипнув ко лбу.       — Ты чем думала, безмозглая? — голос юноши охрип вследствие удара спиной, однако то не мешало ему вновь неприязненно изогнуть верхнюю губу.       Гермиона громко фыркнула, оттолкнувшись от земли, чтобы встать, однако ощутила некоторую слабость в ногах из-за чего была вынуждена остаться сидеть.       Пользуясь случаем, она вновь резво дернула рукой к нужному карману:       — Верни же!       Драко вновь ловко схватил ее за запястье, затем успевая изогнуть губы сильнее и откинуть руку девушки в сторону, сам же проезжаясь ладонью по снегу, чтобы избавиться от ее следов на своей коже.       — Не трогай меня, — рыкнул он предупреждающе.       — Верни мне письмо, — в ответ оскалилась на него Гермиона. — Даже смотреть на тебя не хочу, не то что уж трогать, мерзкий ты… червь! — выпалила она яростно.       — Ну нет, — злобновато отозвался он. — Вся школа только и трещит о твоих шашнях с Крамом. И чем такая грязнокровая уродица как ты могла его заинтересовать? Думаю, из писем всем станет ясно, что нет в тебе ничего особенного, кроме твоей…       Гермиона стиснула в пальцах снежный ком и в яростном порыве метнула его в сторону Малфоя. Тот, правда, рассыпался на тысячу частей, прежде чем осесть на его голове, плечах и островатом кончике носа. Драко удивленно моргнул, прежде чем нахмуриться сильнее, не сдерживая свой гнев. Кровь, тянущаяся от его губы до самой шеи, успела накрепко присохнуть. Он резко выдохнул и густое облако растянулось между ними.       — Ты!.. — разъярённо задыхалась Гермиона, чувствуя, как начинает щипать глаза. — Гадкий!.. Невыносимый! Не смей говорить о том, о чем понятия не можешь иметь!       — Так все считают, — с бурлящим гневом произнес Драко.       — Нет! — вскрикнула Гермиона. — Только ты! Потому что ты невоспитанный, испорченный, отвратительный!.. Я не хочу даже с тобой говорить! Верни мне сейчас же письмо!       Они замерли друг напротив друга часто дыша от яростной неприязни. Гермиона, униженная и глубоко оскорбленная, не могла больше стерпеть этой пытки не оттого, что впервые столкнулась с таким издевательством, а потому, как больно ей было слушать все отвратительные вещи о том, кто был ей дорог.       — Значит, все что говорят — правда, — вдруг изрек Драко, покрываясь страшными красными пятнами от гневной лихорадки.       Он подтянул слови длинные ноги, пытаясь как можно скорее встать.       — Что? — пульсация в мозгах от эмоций не могла позволить Гермионе думать в полную силу.       — Что? — в ответ выплюнул Драко так злостно, что в его серебристых глазах скользнул красный блеск. — Меня ты назвала испорченным, но я сказал лишь то, о чем говорят в школе. Ты давала ему целовать себя, пока вы бегали во внутренний дворик.       Щеки Гермионы налились розовым румянцем. Она оставалась сидеть на коленях, склонив голову так, чтобы не встречаться глазами с Драко.       — Скажи, что не так. Вас видели, — продолжал он. — Твой Крам заглядывался на Делакур, но у нее, в отличии от грязнокровой падали, есть чувство достоинства. Так и почему гадкий тут я, а не ты?       Собрав волю в кулак, Гермиона поднялась на ноги и почти бесстрашно воззрела на Малфоя, пытаясь скрыть внутреннее волнение:       — Я не собираюсь перед тобой объясняться, — твердо произнесла она, затем отчего-то добавив: — Виктор мой друг и если из-за дружбы с ним мне приходится быть сосредоточием ненависти девушек, которые хотели станцевать с ним на том балу, то я ничуть не расстроена. Он хороший человек и это в нем я ценю больше, чем досужие сплетни.       Губы Драко дернулись, глаза странным образом блеснули. Он намеривался сказать нечто, для чего требовалось усилие воли, однако, неподалеку от них раздался нехороший шаркающий звук. Вдвоем они мгновенно повернули головы.       Склон холма уходил к кромке Запретного леса, где начинали расти высокие деревья, чьи кроны становились небосводом для всего того, что таилось внутри этой чащи. Оттого и темно там было, и холодно, и уж совсем неприятно. И кто бы знал, что могло таиться внутри этих мест, помимо всего страшного, что уже было известно.       Гермиона попыталась нащупать свою палочку, не отводя взгляда от темной узенькой дорожки, пролегающей среди огромных корней, прорывающихся из-под земли. С некоторой храбростью она была способна защищаться, сама и не зная с чем именно придется ей столкнуться.       Но вместо того ее запястье оказалось вдруг в такой цепкой хватке, что кости захрустели, а кожа покрылась мурашками от ледяного холода чужой ладони. Гермиона ахнула негромко, прежде чем ее волоком потянули вверх по склону. Малфой так усердно полз все выше, о чем-то ругаясь себе под нос, что гриффиндорка не успевала никак ему помочь в этой нелегкой ноше. Однако, силы юноши было достаточно, чтобы вытащить ее вслед за собою.       И, рухнув вновь в снег, вдвоем они задышали словно перепуганные кролики, что только что успели умыкнуть свои хвосты от зубов волка. Чуть переведя дыхание, они обнаружили, что ни Пайка, ни Крэбба давно здесь нет. Вероятно, они унеслись за помощью — скорее, для самих себя.       Затем Малфой поднялся, принимаясь раздраженно отряхивать свою одежду и Гермиона поднялась за ним, громко дыша и намереваясь вернуть назад свое письмо. Однако, Драко сам потянулся за ним и небрежно протянул обратно Грейнджер.       — Чего застыла? — после пары секунд бездействия спросил он, недовольно поведя носом. — Хотела забрать, так забирай.       Все случилось даже слишком быстро. Гермиона не решалась протянуть руку, чтобы забрать пергамент, пока на языке ее крутились слова благодарности, а в голове — настоящая неразбериха. Все это казалось странным, с другой же стороны даже подозрительным. Однако, уверяя себя в том, что все закончилось не так уж плохо, Гермиона все же забрала письмо, сжав то в пальцах и даря последний взгляд Драко.       Тот криво ухмыльнулся и, не говоря ей больше не слова, направился в сторону Хогвартса, удаляясь на несколько метров вперед.       Гермиона облегченно выдохнула, подцепив ногтями печать и, наконец, раскрывая письмо. Он излишнего волнения и долгой борьбы за эти несколько бумаг, она, должно быть, растеряла всякую возможность ждать еще. Но стоило лишь кончикам пальцев коснуться пергамента, сложенного внутри конверта, как бумагу охватил вдруг огонь, что за миг изжег даже сургуч.       Лицо Гермионы вытянулось от ошеломления и вида пепла на своих ладонях. Она возмущенно развернулась, чтобы отыскать глазами Малфоя, но тот лишь коротко обернулся через плечо, чтобы убедиться в том, что след Виктора Крама выжжен дотла.       Гермиона хотела была крикнуть ему вслед, однако слова застряли в горле. И когда он только успел заговорить пергамент?