Побрить тебя?

Звонит отвратительная мелодия будильника, отчего Эмме хочется взвыть. Опять тупой будничный день, снова тащиться на учёбу, а она даже не успела как следует выспаться. Рэй, спящий с ней на одной кровати, одним движением пальцев отключает будильник, удобнее закутываясь и…не встаёт. Это будит её сильнее, чем чашка самого крепкого кофе. Как, Рэй, никогда и никуда не опаздывающий и всегда встающий строго в отведённое время, теперь спит без задних ног? Неужели это всё ещё её сон? — Эй! Ты не думаешь вставать и начать готовить завтрак? — восклицает Эмма, присаживаясь на кровати. — Не-а. — Что?! Но мы же опоздаем! Вытаскивая лицо из-под одеяла, черноволосый насмешливо смотрит на неё, сдерживаясь, чтобы не засмеяться. — Сегодня воскресенье, но, если хочешь, то, пожалуйста, иди. — снова готовясь закрыть глаза, произносит Рэй. Только сейчас до девушки доходит, что со всеми этими экзаменами в колледже она совсем запуталась в том, где и что происходит, да ещё и не проснулась до конца. — Тогда какого чёрта ты поставил будильник? — Просто хотелось посмотреть, как ты в воскресенье будешь скакать по квартире, как не в себе, собираясь. Шучу. Забыл. — произносит он, смотря в потолок. — Мудила со своей забывчивостью. — негодующе, говорит она, устраиваясь на подушке рядом. — Ну не злись… — притягивая рукой к себе, Рэй целует её в губы, задевая её лицо щекой. Бестия неожиданно отстраняется, хотя обычно их поцелуи длились гораздо дольше. Непонимающе, он глядит на неё, пока девушка потирала пальцами свою нежную кожу на лице: — Ты когда в последний раз брился?! — вырывается у неё, на что он удивлённо проводит рукой по своему лицу. И правда, он покрылся жёсткой щетиной, хотя казалось, что брился недавно. Наверное, опять с этим суматошным режимом учёбы совсем забылся. — Ого, нехило я так зарос, — думает вслух, ища зеркальце на комоде. — И как я с таким ебалом ходил…? Эмма подлазит к нему ближе, с сияющими глазами. Значит, у неё есть какая-то идея. Смотря на неё вопросительным взглядом, Рэй произносит: — Что? — Побрить тебя? Вздрогнув при мысли, что его девушка с бритвой будет заниматься его лицом, стало как-то не очень. Тем более, у неё нет опыта в этом, мало ли, поранит? А ещё она постоянно любит прикалываться, как бы не обернулось это для него риском, таким, что потом и по городу будет стыдно ходить. — Я и сам справлюсь. — убирает зеркальце, спуская ноги с кровати. — Нет, я помогу тебе. Или ты хочешь меня довести до слез? То поднял ни свет ни заря, то уколол своей щекой, а теперь ещё и это. — садясь рядом, говорит она. Ему не хотелось бы расстраивать Эмму, но и за себя страшно, однако убитым голосом соглашается: — Ладно. Только сильно меня не режь… — Да не бойся, это едунда. — вставая с кровати, и заправляя свою половину, говорит она повеселевшим голосом. — М...Мне что-то так не кажется. — саркастично отвечает он, настораживаясь, каков очередной трюк готовилась провернуть любимая. — Пошли-пошли! — восторженно потащила большую громадину в ванную. Не терпелось проявить себя. Рэй, не спеша, уселся на стул, предвкушая каким красивым, смазливым и красным будет его лицо. Да, такой уж он пессимист. Эта бестия может вытворить что угодно, но расстраивать её не было в планах, так что оставалось только смотреть, как она однотипными движениями взбивала пену в чёрной пластмассовой миске большой кистью, иногда поглядывая на тёмную макушку милым взглядом. Она и правда была счастлива. — Готов? — Нет. — честно признался хозяин отросших игл на подбородке. — Хорошо, соберись. — не стала противиться, в глубине души понимая, что он волнуется. Немного обидно, но этого стоило ожидать. Рэй по большей частности самостоятельно делает то или иное действие. Если ему и помогают, то очень редко. Не то, чтобы помогают. Скорее заботятся, хотя это было всегда…Предстоит ещё много поработать над собой, без боязни принимать заботу от близких ему людей, семьи. — Я готов. — собрался с мыслями, наконец. Эмма лучезарно улыбнулась своей обычной мимикой, нанеся небольшой слой однородной массы на подбородок мужчины. Мягко и…с нежностью. Он заметил, как изменился взгляд на её лице. Стал более серьёзным и внимательным, словно уделяла всем деталям, считая их важным, от навязчивости до состояния его здоровья. В этом и состоит часть её личности, всегда ставит комфорт других людей выше, чем собственный. За это он её и осуждал, и любил. Сейчас Рэй выглядел, как загорелый Санта с белой бородой, от чего Эмма визжала со смеху. — Что? Что ты сделала? — непонимающе уставился на неё. — Я кажется знаю, кто в этом году будет Сантой для детей. — хихикая, повернула его к зеркалу, что отражало эмоциональное состояние Рэя. — Твою ма-ать, — он был ошеломлён, нервно ухмыляясь. — Не, не надейся. — Дети хотят видеть Санту в этом году, и я тоже! — Да хоть самого Зевса, не буду я им. — немного низким тоном ответил молодой человек. — Хорошо, я буду просто, молча, продолжать брить старого ворчуна, что так отнекивался порадовать любимую семью. Хотя, по всей видимости, он не особо любит её… — Бля, Эмма, я люблю, вас… Но… — Рэй следит за движениями Эммы, паникуя всё больше и больше. Да, она начала вполне хорошо — аккуратно нанесла пену для бритья, но ведь в любой момент всё может пойти не так! — Но Сантой ты не хочешь быть. Ясно, ясно. Не любишь нас. — продолжает девушка, отходя к небольшому шкафчику, на котором в разнобой стояли тюбики гелей для душа, шампуни, бальзамы и её косметика. Ни за что на свете бы Рэй не согласился быть Сантой — выглядеть смешно и глупо не в его приоритете, он должен производить на всех тяжёлое и серьёзное впечатление, как шуты пусть себя ведут Норман и Эмма, но не он. Да, он любит свою семью, он прошёл все испытания для них и с радостью бы пожертвовал своей жизнью, но вот быть весельчаком — нет, увольте. — Вы тоже меня не любите: пытаетесь нарушить личные границы и заставить делать то, чего я не хочу. — произносит он взволнованным голосом, ведь девушка нашла бритву. — Да, пожалуй, из тебя не выйдет Санта. Скорее занудный препод. — озвучила она, и Циклоп замечает в её руках не электробритву, а простую бритву. Становится ещё больше не по себе. — Может, не надо? Ты нанесла пену, спасибо, дальше я сам справлюсь… — инстинктивно отдёргивая корпус тела назад, от бестии, говорит он. — Нет, милый. Раз я начала, то и продолжу. — поднося бритву к его щеке, говорит она. Холод лезвия заставляет его вздрогнуть. — Почему именно эта херня, а не нормальный бритвенный станок? — спрашивает парень, осознавая, что как бы для Эммы это не стало лишь очередной игрой, ведь она, как ребёнок, готова пробовать всё новое, необычное, уверенная в своём успехе. — Ты так боишься, словно я укол хочу тебе поставить, — делая первый взмах бритвой по его щеке, говорит девушка, затив дыхание и сосредотачивая взор. — Мне всегда хотелось именно этой. Все лицевые мышцы Рэя пришли в напряжение, он не знает, как заставить себя усидеть на месте и не сбежать отсюда нахер. Хотя она пока не сделала ему больно, девушка действует, как будто у неё есть опыт в этом. Однако не веря в оптимистичные возможности, Рэй всё ещё злится и досадует на себя, что на это не следовало соглашаться, и вообще, надо было внимательнее следить за собой и тем, когда он брился, тогда бы и не мучился так. — Это всего лишь бритье. Здесь нечего бояться. — медленно, полностью погрузившись в каждое свое действие, говорит она, спускаясь бритвой к подбородку. — Бритвой можно убить. — стараясь сильно не шевелить губами, произносит Рэй. Эмма резко начинает смеяться, не отрывая руки от его подбородка. Рэю становится ещё страшнее, как бы её рука не дрогнула куда-то не туда. — Иногда мне кажется, что тебе и вправду за восемьдесят лет, отчего ты видишь всё в негативном свете. — продолжая брить, говорит она. — Я просто очень реалистично смотрю на вещи. — Рэй чувствует, как кожа становится свободнее от сбритых волосков. — Сейчас, ещё немного, и сделаем из тебя красавца. — Эмма сбривает оставшуюся часть иголок, всё ещё действуя осторожными и точными движениями. — Удивительно, мне пока еще не больно. — восторжествовал он. — Всё. — произносит девушка, удовлетворённо поглядывая на результат. Осталось только смыть пену. — Правда? Сука, я чуть не сдох от страха. — выдыхая, говорит он, пока Эмма смеётся над ним. Он встаёт, чтобы умыть лицо, но всё равно думает, что, наверное, лицо всё равно будет красным. Однако, смыв пену, и посмотревшись в зеркало, замечает, что выглядит вполне себе естественно. — А теперь в награду поцелуй меня. — подходя к нему, говорит она, подставляя свои губы. Рэй быстро целует её, продолжая трогать свои щёчки. Даже придраться не к чему, вздыхает, что не может даже сказать что-то насмешливое. — Хи-хи, даже не протёр личико полотенцем. Так сильно желал моих губ? — хитрым лисьим взглядом смотрела на Рэя. От её слов щёки загорелись красным приливом, а зрачки сузились. Чёртова Эмма. — Отстань. — смущаясь, отвёл взор куда-то в сторону, главное не на глаза рыжей бестии, что так и сверлила до дыр изумрудными детскими омутами. Расстояние между возлюбленными участилось. Юноша пытался отойти, но за спиной было лишь с зеркалом во всю стену, оперевшись на него задом. Понесла свою ладонь к его выбритой гладкой щеке, похожей на кожу младенца, поглаживая милого кота, что ещё больше изумился с доминантных прикосновений его любимой. Она ухмыльнулась от его беззащитности. — Красавец, — притянула за шиворот к себе, зарываясь в милый поцелуй. Хитрая лиса. Заранее всё предугадала. Рэй вновь карал себя за оплошность во внимании. Он знал какая Эмма на самом деле, и всё равно встал на те же грабли. А может…он сам этого хотел… — Ты же сам сказал, что сегодня воскресенье и мы никуда не спешим… — произносит девушка, прикасаясь к его шее, и проходя пальцами по кадыку. На губах девушки всё более опасная улыбка, и теперь пугает не то, что его могут поранить бритвой, а то, что с ним хочет сделать эта рыжая шалунья. Рэй стоит, бестия поправляет чёлку на его лице, снова руками как бы оценивая, насколько он выбрит. — Знаешь, Рэй, парни с бородой или усами меня никогда не привлекали. Не возбуждают, — она целует его щеку, неожиданно зубами впиваясь в неё. — Теперь ты действительно секси, милый… Неизвестно, почему, но Рэя часто вводили в ступор все эти дерзкие подмечания Эммы, её тонкое приглашение потрахаться. Всё время молчит, теряется, когда она домогается, хотя на самом деле хотел бы сказать: «Ты тоже огонь, пошли ебать друг друга. » Девушка как бы случайно задевает его коленки своими, чарующий взгляд встречается с ним, зомбируя, околдовывая. Она проводит по ключицам, медленно, вызывающе, настойчиво. Достаточно пары прикосновений любимого человека, как у него отпадает желание бороться и сопротивляться, у него стояк. Окинув его взглядом, усмехается, сгибая ногу, и проводя коленом по области паха. — Пошли выпьем кофе… — стараясь сохранить спокойствие, словно перед ним львица, а он заперт в клетке и она может на него кинуться, Рэй стремится утихомирить слишком взбудораженную Эмму, либо пытается сам не потерять самообладание. — Ты всю неделю ебался с учёбой, а не со мной. — печально констатирует факт, пальчиком очерчивая линии на его груди. — Мы только вчера ебались, отчего ты едва проснулась после звонка будильника. — не выдерживая, произносит Рэй. — Этого мало. Мне надо всё больше и больше. А теперь ты стал более привлекательным, это заводит. — вплотную подходя к нему, и задевая его своей грудью, произносит она. Майка от пижамы плотно облегала её формы, он знает, что она без лифчика, это ещё сильнее возбуждало. — Ты напрягаешь меня, Эмма… — Вообще-то нет, ты уже расслабился, тут всё отвердело. — глазами показывая на его член, говорит она. Рэй краснеет, не соображая, как в одни моменты его девушка ведёт себя наивно и по-детски, а в другие превращается в римскую царицу Мессалину — похотливую и развратную. — Возвращаемся в спальню? — спрашивает он, уже теряя рассудок. — Да, но хочешь, можем на балконе, все ещё спят и ничего не увидят. — смеётся она, обнажая ряд ровных белых зубов. — В спальню, хорошо. — кивает он, боясь, как бы ей не взбрело что-то сумасшедшее снова. — Я свяжу тебя, ты не против, дорогой? — Против, но мой член согласен на всё, лишь бы.. войти в тебя. — с запинками говорит он, нетерпеливо ожидая того момента, когда они окажутся в спальне. Эмма всё время разжигает в нём страсть, а позже выдумывает сотни предлогов, чтобы он ещё сколько-то помучился и довёл свой пыл до предела. В кайф, когда он изнемогает от желания. Лёгкими движениями достаёт верёвки из всё того же шкафчика, вытягивая Рэя из ванной комнаты. Верёвки привычные, не в первый раз его связывают и трахают. Это не совсем БДСМ, они не причиняют друг другу боли, просто ей нравится, когда он беспомощен и не может контролировать свои действия, а она может делать всё, что пожелает. — А всё-таки, теперь мы попробуем что-то погрубее… — произносит девушка, кидая на кровать плётку. — Не стоит, может быть? — немного охуев, говорит он. Ну да, нежности остались в прошлом, его Эмма хочет развлекаться по-крупному. Полный пиздец. — Да я прикалываюсь, господи. Ты опять испугался, ха-ха. — хохочет она, влюблённо глядя на него. — Ты что угодно можешь учудить. — растерянно буркнул Рэй. — Хи-хи. Да, я такая, мой милый Рэй. — протянула имя с любовью. Легонько подтолкнула, рукой упираясь в его грудь. Тот уселся на стул, наблюдая за происходящим. — Ты же слышал про «Сибари»? — наклоняя голову, подошла к нему вплотную, поглаживая по розовой щеке. Не может никак насладиться своей идеально проделанной работе. — Да. Читал. А…Понятно. Значит я сегодня подопытная крыса? — чуть щурясь, усмехнулся блестящей идее Эммы. Сарказм или нет — сам не знал. Радоваться или плакать? — Совершенно верно, — прильнула к шее, с татуировкой его номера, нежно поцеловала на неё. Пока его целовали, он ощущал, как что-то ограничивало его в жестах. Эмма приступила к связыванию, однако задевала чувствительные места: упругие бёдра, сильные руки, выпуклые соски, окаменевший пах, но это интересно, пробуждающее. Завязала крепко, не развязать без должной помощи. Отошла. В самый неподходящий момент. Зачем? Красная лента? Чего она хочет? — Закроем твои глазки? — Хочешь, чтобы я вообще с ума сошёл? — Именно, — ухмыльнулась она, завязывая очи. — А теперь, подожди меня здесь. — пробуждая, шепнула на ушко. — Хорошо, — не соображая головой, угукнул он. Кровь приливала не туда, куда нужно, создавая неимоверный зуд, тупую боль внизу. Послышались удаляющиеся шаги. Хлопок дверью. Щёлк. На замок? В смысле? — Эмма…? — спросил, но в ответ лишь заурядный смешок. — Посиди так пару часиков. — Что?! — Ты сам виноват. Ушёл в пятницу с мальчиками в бар, напился, а сам мне сказал сидеть дома, учиться. — Откуда…? — ошеломлению не было предела. Думал, что все два дня она была в неизвестности, а нет…Но и правда, откуда ей известна эта информация? Он ничего не рассказывал. Старался забыть, как страшный сон грубую, бесстыдную пьянку. Никогда не было так стыдно перед любимой, перед самим собой. — Заглядывай почаще в сториз Дона или Тома с Лани. — Бля…Эмма…Я, — ответить нечего. Зачем он тогда пошёл, бросив её одну? Ведь знал же, что этим всё и закончится. Дурак. Пока извинялся, успела одеться и собраться. — Прости меня. Я не хотел, то есть… — Ну уж нет! Я на тебя обижена. Теперь моя очередь идти гулять. Не скучай! — кокетливым тоном подметила она, хлопнув входной дверью. — Твою мать! Надо же так проебаться. — шипел себе под нос юноша, оказавшись в неловком положении. Эмма только хлопнула дверью, но сама никуда не выходила, прислушиваясь к тихим вздохам Рэя, и доносящемуся мату. Её раздирает дилемма — уйти, как она и сказала, как раз её парень успеет за пару часов возбудиться ещё сильнее, либо ей стоит вернуться, закончив наказание прямо сейчас, ведь ей и самой хочется поебаться. Бесшумно полуоткрыла межкомнатную дверь, из-за повязки он ничего не видит, а, так как девушка действует тихо, не слышит. Украдкой проходит в комнату, рассматривая Рэя. Аккуратно она садится к нему на колени, он вздрагивает, едва не падая. — Блять, какого хера? — вырывается из грубых уст. — Предпочтёшь, чтобы я ушла? — ладонью проводит по его груди, снова и снова соблазняя. — Зачем было говорить, что уйдёшь? — произносит он, чувствуя, как медленно она снимает с него остатки одежды. Внизу всё ноет от возбуждения, слышно, как Эмма снимает с себя то, что надела пару минут назад. — Что, не выдержала? — надменно произносит он и тут же жалеет. Может снова обидеться и уйти. В ответ молчание. Резко чувствует, как Эмма насаживается на его член, широко расставив бёдра, и обхватив ими его ноги. «Ну и где БДСМ? Типичная ебля.» — то ли с грустью, то ли облегчением, что плётка не пройдётся по его телу, вздыхает он, ощущая нетерпение и порыв войти глубже, но из-за того, что он связан, это невозможно. — Ты больше не будешь пить без моего разрешения? — спрашивает девушка, останавливаясь, и не позволяя члену пройти глубже. «Буду.» — думает он, но, чтобы она не прекратила, произносит: — Нет, прости… — думая, что в следующий раз надо быть предусмотрительнее и не допускать, чтобы кто-то из друзей сфотографировал его и выложил снимки в соцсети. — Врёшь. Но, так и быть, притворимся, что верю. — продвигаясь телом ближе к нему, произносит девушка. Рэй чувствует, что возбуждение доходит до предела, особенно оттого, что она чуть было не бросила его тут связанным. Её руки продолжают гладить его выбритые щеки, повязка давит на глаза и раздражает, но он молчит. Девушка начинает двигаться на нем, подстраиваясь под свои предпочтения. Рэй издаёт тихие стоны. Но, неожиданно бестия вышла из него, оставляя недопонимание и тупую боль от возбуждения. Не знает почему, но ему хочется нервно смеяться. — Ты издеваешься? — Я передумала. Слишком много ты меня разочаровал за последнее время, — справедливо. Она терпела все его выходки, но толку никакого и прекрасно знает, что он будет обманывать. — Решайся сам. — И как я по-твоему мнению буду выкручиваться? — Не знаю, спроси у тех с кем ты по барам ходишь, да к мужчинам и женщинам клеишься. — более низким властные тоном проговорила Эмма. — Ну я же извинился, и клеились чисто они, но не я. — уже потихоньку правдиво начал раскаиваться. — Всё-таки, я воспользуюсь некоторыми вещами. — игнорируя извинения, подошла к комоду, из которого достала щипцы и плётку, не большую, но чтобы припугнуть — сойдёт. По одному только звуку он понял, что именно она держала в руках. — Ты же не собираешься…Ах! — раздался резкий стон в области груди. Эмма надела на соски парня щипцы маленького размера, цепляясь в кожу. Больно, но по-мазохитски. Он не мог прекратить тихо постанывать. — Эмма! Эмма! — Успокойся. Это ещё только начало. — Отношение как к мусору? — Справедлительное отношение. — Нихера! — восклицает Рэй, дёргаясь. — Просто ты получаешь по заслугам… — облизывая его щеку, произносит девушка, снова и снова возбуждая его, но не приступая к необходимым действиям. Он сейчас готов был бы убить Дона или Тома, либо Лани, ибо эти идиоты посмели выдать все его тайны. Одно дело, не будь этих доказательств и всё просто бы ограничилось тем, что бестия узнал бы об этом на словах, но там фото. Однако Рэй не чувствует себя виноватым, он был нетрезвый, те люди сами то пытались расстегнуть верхние пуговицы его рубашки, то настырно сесть на его колени. Не мог же он в пьяном состоянии, нихера не соображая, дать им отпор? Однако боль в сосках как-то даже начинает нравиться. Властная и жёсткая Эмма — нечто выворачивающее его душу по-новому, не так, когда они трахались с лаской и нежностью. Гнев только ещё больше вдохновляет её на решительные действия. Плётка ударяет о его бедра, руки, грудь, не сильно, но и не шибко приятно. Повязка всё больше выводит его из себя — под ней не видно голую Эмму, размахивающую инструментом. Наверное, заманчивое зрелище, хотя бы это утешало его эго, но девушка лишала и этого. — Знаешь, на фото ты выглядел вполне довольным, когда тот мужчина обнял тебя за талию, так похабно держа рукой твои бедра… — произносит она, кончик плётки спал на его член. — Не был я довольным, просто смотрел на Тома, набухавшись, он обещал раздеться и показать стриптиз. — выпаливает Рэй сокровенные секреты своего друга, и тут же жалея. Эмма не правильно всё поймёт. — О, вот как…Тебе нравится такое? — притворяясь удалённой, говорит рыжая. — А почему та женщина сидела у тебя на коленях? Длинные пальцы Эммы на его ноющем набухшем члене, заставляя стонать от прикосновений. — Это случайность, ты не правильно всё поняла…Они сами лезли. — М…А к хорошим мальчикам не лезут, ведь они не шатаются по барам и не бухают, а сидят дома со своими любимыми. — горячо говорила она, убирая руку, и шлёпая плеткой по его плечами. — Ммм...Ну, прости, я же сказал… — Где гарантия, что это не повторится? — она произносит это над ухом, её грудь опускается, задевая его. Хотя он ничего не видит, но прекрасно развитое осязание всё подсказывает. — Если повторится, разрешаю душить меня во время следующей ебли… — бормочет он, опять сожалея о сказанном. За Эммой не заржавеет — раз согласился на такое наказание, то она с лёгкостью исполнит. — Аж захотелось, чтобы повторилось. — ухмыльнулась она. — Шучу. Это слишком для тебя и меня. — Удивила. — Своей человечностью? Если бы. — вновь хихикнула в ответ, проводя плетью по чужим щекам, но в тоже время таким родным, соединяясь в одно целое. Вернулась к стоявшему набухшему члену, всем своим видом показывал «поиграйте со мной», водя по нему вещью. Неожиданный удар, за ним высокий писк, прерывистые вздохи, вновь удар, писк, и так несколько раз. Милашка — и Рэй, и его достоинство. Зубами приходилось крепко сводить пасть вместе, не любил выставлять свои стоны напоказ. Стыдно и неприемлемо, хотя, куда им… — Может…хватит? — раздражение по всему телу достигло уровне апогея. Страшно не то, что кончить, разговаривать с ней. А он желал, нравился такой нестандартный формат и одновременно пугал жутко. Неизвестность всегда пугает. Он будет уже рад, даже обычному сексу. — Хватит? Не смеши меня, милый. — чувствовал, как её лицо приблизились к левой ушной раковине. Дрожь поступила сразу, задевая нервные окончания. — Никуда ты не денешься. — прикусила мочку уха, кистями задевая грудь. В ответ одни мычания, сожаления. Наигравшись, медленно убрала щепки с пухленьких розовых сосков. На полминуты Рэй расслабился, но не надолго. Эмма вновь начала играться с ними, круговыми движениями управляя ими, рукой водя по его животу, зная, что от этих касаний он тоже способен возбудиться. Рэй сдерживается, хотя чередование то ударов, то приносящих удовольствие прикосновений несколько пугало, настораживало. — Представляешь, в настоящем БДСМ цель того, кто подчиняется, получать удовлетворение за счёт боли и страданий… — говорит Эмма, обматывая гибкий конец плети вокруг его выступающего органа. Прикосновения в некоторых местах к нужным точкам доставляют наслаждение, хотя жёсткая поверхность инструмента Эммы и неприятна. Хочется большего. — Не всегда же суть в боли… — сквозь сдерживаемый стон, проговаривает он, ощущая, как верёвка обматывает всё сильнее. Эмме приходит в голову идея: ей не хочется как-либо делать приятно своему парню, но и тянущее ощущение в киске уже не может ждать больше. Видя ручку плети, она ухмыляется. Пальцами раздвигая свои половые губы, бестия просовывает твёрдую ручку в себя. Она поглощается в этот процесс, забывая, что каждое её движение отражается на Циклопе. Его орган сжимает всё сильнее, опять болезненно-кайфовое состояние, доводящее до транса. Хочется и кричать от боли, и вопить от экстаза. Опускает своё колено на его ноги, входя в себя всё больше внутрь. Конечно, это не похоже на часть тела Рэя, но у этой штуки есть ряд интересных нюансов. Например, небольшие выступы, декоративные шипы, которые впивались в чувствительную кожу. — Меня настораживает твоё молчание, Эмма. — произносит Рэй, слышащий ритмичное дыхание, и ощущающий её тёплую ногу на своей. — Подожди… — страстно произносит она, резко заходя в себя внутрь, ощущая, как плётка прощупывает её тазобедренную кость изнутри, прикрытую слоем мышц. Немного больно, но в этом что-то есть. Изнутри девушки выделяется смазка, медленно капающая на ногу Рэя. Эмма движется внутри себя ускоренными движениями, слегка выходя. — И всё-таки, что ты делаешь? — запыхаясь, шепчет он. Из головы Эммы напрочь вылетают его провинности, например, та попойка или раннее пробуждение. Маленькие шипы прилегают к её телу внутри, вся кровь приливает туда. Улыбаясь, она перебирает волосы на голове Рэя, наслаждаясь новыми ощущениями. В паре сантиметров черноволосый слышал лишь её вздохи и биение сердца. Странная, нестандартная близость, похотливость вела к бесконечно колкому огню в области паха. Понятно, что она двигалась, причём типичным движениями для ебли, но почему он ничего не чувствует? Словно хер был пуст, по факту. При проникновении человек, имеющий при себе член, будет ощущать обвалачение вокруг, закупоривая в вакуум, но здесь такого нет. Ещё тёплая жидкость откуда-то стекала. С Эммы? Тогда…Неужели…Вновь потянула половой орган чем-то, больно, щиплет. — Только не говори, что ты… — в ответ громкий длительный женский стон по всей комнате, сладко убаюкивая сознание Рэя. Вся его нога подверглась к такой шалости, проливая любовные соки по всей длине. — Упс, прошу прощения, милый. — прильнула к ушку, лизнув мочку другого уха, и чмокнула. — Ты кончила? — М…Можно и так сказать. — От плети? Серьёзно? — Не дам я тебе свой пирожочек, не дождёшься такого счастья. — издала наивный смешок, прикрывая ладошкой. Медленным вытягиванием изъяла из вагины мокрую, пропитанную Эммой плеть, опрокинув её на пол. — Ммм…Так категорично. — он был разочарован, но не покажет этого. Гордость не позволяла почти на отчаянный шаг. — Естественно. — послышался звук шарканья по полке комода, то, как взяла маленькую, но очень противоречивую вещь. — Что ты опять взяла? — насторожившись, обратился к ней. — Я дам тебе попытаться понять, что это. — наклонилась к личику, поднеся штучку к лицу. Догадался, остолбенел, покраснел. Он читал об этой вещи. Вызывала мощные приливы всех спектров болевых, дурманящих, шокирующих впечатлений. В БДСМ индустрии не распространена, конечно, если уретральный плаг имел за собой побочные эффекты. — Иногда жалею, что у нас есть лишние деньги на покупку такой херни… — злобно бормочет Рэй, кусая от досады губы и мысленно представляя грядущие ощущения в ещё более мрачных тонах. Эмма вертит в руках металлическую штуку, тревожа свою фантазию тем, каким будет лицо у её парня? Жаль, под повязкой ничего не видно, не рассмотреть испуга в его тёмных бездонных очах. Но что поделать, сдёргивать повязку она пока не намерена. Садясь на пол, напротив колен Рэя, девушка берёт член в руки, раздвигая кожу у головки, целясь металлическим прибором. Черноволосый трясётся, тело вздрагивает на стуле, но из-за того, что он связан, особо сильно сместиться не получится. — Больно? Нехорошо? А что чувствовала я, когда узнала о твоей попойке? — вопрос прозвучал как от маньяка, схватившего свою жертву. — Да блять, я пожалел уже об этом сто раз. А помнишь, как ты напилась, спутала меня с Норманом и чуть не переспала с ним? — вспоминая, что она не святая и за ней водятся косяки, говорит Рэй. — Это было год назад, и…Мне можно, но не тебе, дорогой. — усмехается она, стараясь не сдавать позиций доминатора, хотя она и краснеет, вспоминая об этом. Ну, а кто не без греха? Да и Норман друг, если бы что-то и произошло, то это совсем иное, чем проступок Рэя, когда он осознанно потащился в бар, а потом его лапали чужие люди. Осторожно она просовывает металлический стержень плага, всё-таки она не изверг, хотя юноша таковой её и считает, поэтому впихивать со всем остервенением она не будет. С пристальностью, с какой она его брила, с ювелирной точностью в движениях она проходит внутрь, видя сопротивляющееся тело Рэя, конвульсивно содрогающееся. Металл оказывается внутри него, он вскрикивает, поначалу считая, что это было бы до чёртиков больно. Однако… Движения почти не причиняют страданий, прикосновения плага к его члену изнутри даже могут нравиться, извращенно и непривычно. Холодок от инструмента уменьшает его горячность, а то, как руки Эммы обвиваются вокруг его органа, удерживая, доставляют кайф. Членом он старается ухватить ладонь девушки, чтобы провести по ней. Однако она действительно твёрдо решила никак с ним не взаимодействовать, всё глубже засовывая плаг. — Блять. А после всего этого мы потрахаемся? Нормально? — спрашивает он, вздыхая, что накануне считал их секс наскучившим ему. Нет, конечно, ему надоели типичные позы, что всё сводилось лишь к тому, что он входит в неё, порой она в него, но это не давало никаких цепляющих эмоций. Предсказуемость, знакомость каждого действия. Но и настолько кардинальных перемен он не ожидал, что, когда его свяжут, она не просто решит не скакать на его члене, почти и не прикоснёться к нему, а будет мучить набором игрушек из секс-шопа. Когда желания осуществляются не так, как ты хочешь, это вызывает панику. Тем более, опять эта непредсказуемость — вот сейчас Эмма действует осторожно и плавно, а где шансы, что после этого она не проткнет ему всё внутри этой железякой? И почему она вообще купила железный, а не пластиковый? Чтобы он ощущал больше страданий? Пот стекает по его лицу, хотя повязка и скрывает это. Он тихо скулит, Эмма заходит всё дальше и больше. — Тебя не убивают, что ты весь напрягся? Расслабься, а то будет хуже. — угрожающим тоном отвечает бестия, сжимая его орган. — В тебя бы это засунули, я бы посмотрел… Она молчит, лишь вздыхает. Да, он не исправим, его пессимизм распространяется на всё, на все аспекты жизни. Хотя тут, по мнению девушки, действительно ничего ужасного нет — многие пары таким занимаются, пока почти никто не умер. Ну, или умер, но это лишь статистика, единицы, не соблюдающие правила безопасности. — Я не имею члена, к твоему сожалению. А вот ты… — ухмыльнулась, просовывая палец в кольцо плага, хватая, ногтями впиваясь об собственные подущечками пальцев. Он выглядел таким жалким и манящим. Возжелалось впиться клыками к гибкие ключицы, крепкие длинные кисти, шею, но нет. Таково его наказание. Он сам невъебически хотел нежных касаний. Грубые тоже пробуждали пылающую страсть в душе и на теле, но вновь достигла потребность в заботе и любви, как если бы упав в сугроб полностью голым, ощущая резкие спады температуры с зыбкого мороза до приятного тепла греющего ясного солнышка, но солнышко на сегодня похолодало к чувствам возлюбленного. Он должен доказать свою верность и искренность. Тупые, однотипные извинения не действуют. Захват кольца стал решающим ударом. Несколько секунд предвкушения. Высунула по всей длине. В душе девушки что-то сжимается, этот сильный и саркастичный, прилюдный парень вдруг выглядит…слабым и беспомощным? Тонкие губы, искаженные от грусти — за утро так и не испытал оргазма, подрагивающие выбритые щеки, мышцы на руках и теле, выступающие бугорками от напряжения. Ей и самой хотелось бы переместиться в их кровать с мягким, как перья, матрасом, с возможностью во время ебли двигаться по белоснежному одеялу из стороны в сторону, хотелось бы вернуться к привычным действиям, хотя Рэй и делал намёки, что устал от этого. Плаг высунут из его члена, что происходит слишком неожиданно. Одно дело, эти странные ощущение внутри него от этой штуковины, другое дело, когда тело стало привыкать к этому, а Эмма резко решила всё прекратить. — Ты так забавно смотришься. А в баре был более дерзкий. — в который за сегодня раз она напоминает ему о произошедшем? Или это только предлог, чтобы выебать ему мозги и тело окончательно? — Какое здесь стоп-слово? — восклицает он, негодуя и, с возрастающей яркостью шевеля руками, чтобы хотя бы порвать верёвки. Но, как назло, они сделаны из прочного материала, они только грубо, как незаточенные ножи, обжигают тело болью. — Здесь нет стоп-слова, милый. — сладким голосом говорит девушка, стоя пару секунд, замерев и рассматривая его, измученного и возмущённого. Что может быть лучше, чем наказывать провинности? Что ж, теперь он осознаёт, что не следует нарушать её правила. Наклоняясь, и поправляя слегка начинающую съезжать повязку, и расправляя пряди на его причёске, она быстро прикасаться губами к его губам, Чувствуя его слюну, языком хотела резко пройтись по зубам, видя удивлённо приоткрытую челюсть, но сама себя цапнула языком. Небольно. Плаг падает из её рук, руками она берет Рэя за голову, в отместку резцами прикусывая его язык, ощущая, как его тело прильнуло к ней, но она поглощена. Рой мыслей вертится в голове, и всё же сосредотачивается на боли. Порой боль бывает приятной, он даже сам до этого, ещё с детства, пытался испытать подобную, когда мышцы и тело приятно сводит. Однако сейчас боль странная, в обычное время он счёл бы её похожей на травматическую, однако разум отступает, ему хочется ощущать укусы снова и снова на теле. У него никогда не было алгофобии, однако, как и любое другое живое существо, боль не была желанной. Укусы Эммы по его языку, губам, щекам и подбородку сводят с ума, не утоляя вечную жажду. Читал, что при БДСМ сама боль стимулирует мозг вырабатывать гормоны радости, да и Эмма сегодня об этом упоминала, однако он не испытывал прежде подобного от этого вида ощущений. Сейчас он лишь хочет, чтобы зубы бестии впивались в него всего, кусали, жевали — только бы это не прекращалось. Что с ним? Его мозг повредился? Или он всегда хотел познать всепоглощающую боль, как, например, когда хотел сжечь себя в детстве? Его лёгкие не могут полноценно захватить кислород, его пробирает дрожь от странных ощущений, язык Эммы оставляет влажный след на его шее, плечах, она прикусывает тонкие выпирающие ключицы. При мысли, что она могла бы разломать или раскусить их ему, становится устрашающе-хорошо, в животе всё сжимается, как при тревоге, любые здравые соображения покидают его. — Ты уже минут семь, как заткнулся…Я думала, ты будешь снова вопить… — задевая его своими волосами по подбородка, и продолжая укусы, отвечает девушка, взобравшись ему на ноги. — Мои слова закончились. Просто продолжай. — сквозь сбившееся дыхание, отвечает он, удовлетворённо закрывая глаза. Её абсолютная власть — его абсолютное подчинение. Он думал, что садизм приятен только исполнителю, а не тому, кого мучают. Теперь же он ощущает, насколько дико захватывающая эта боль, насколько укусы, низвергающие его в отчаяние, и вызывающе произвольные слезы из глаз, скрытые под повязкой, его расслабляют и ободряют. Это непостижимо ему, почему то, что так мучительно и херово, в глубине своей безысходности утягивает и манит. От боли готов задыхаться, чувствовать себя тонущим в воде, который не может вдохнуть воздуха, а лишь задыхается от воды, разрывающей трахеи и лёгкие. И, когда он ощущает, как всё тело горит от боли, достигла вершины, он испытывает эйфорию. Вспоминаются картинки из гуро-манги, где людям вырывает внутренности, либо фото с харакири, либо вскрытых трупов. О да, в тайне он любил такое. Кажется, он хотел бы познать всю отвратительность боли, чтобы его разрывало от неё, чтобы он исходил дикими криками, ведь это так прекрасно. Настоящая, сильная, заглушающая все психологические страдания боль, выбивающая все навязчивые мысли из головы. Та, что физическая, настоящая, издревле пугающая людей — он хотел бы её постигнуть. Но пока только ощущает, как всё сильнее, подобно кошке, разрывающей мышей, Эмма одаривает его укусами. Впрочем, его всегда интересовали исторические виды пыток, к тому, как кого-то расчленяют, он испытывал неподкупный интерес. Только не знал, что и сам захочет побыть жертвой. Мир – непредсказуем, со своими изъянами и фаворитами. Всякое встретишь на своём пути, будто это признак психологического отклонения, а именно мазохизм, либо эту рыжую энергичную, добрую, но властную бестию. Она и стала причиной всех выявлений долбанутости в аспектах всей его жизни. — Где именно? — шептала на ушко, пробуждая мурашки по всей плоти. — Везде… — на одном дыхании выходнул тот, настраивая слух откуда был подан сигнал. Он ожидал хотя бы невесомые касания подушечками пальцев, плывущие по мужским грудным железам, обволакивая горячими ладонями. У неё руки всегда горячие, в независимости от обстоятельств. Но снова он ничего не чувствовал. Психологическое и физическое давление, но в том-то и дело, что она ничего не делала из того, что ожидалось. Неужели это он повлиял на востребовательность? Наговорил — теперь отвечает за себя. Как вдруг, неожиданный привкус сосков зубами, полизывая длинным языком. Сосочек так дивно дёргался, как и его хозяин, весь зашарканный, милый Рэй… Губами посасывала один из них, сводя красное личико, полное стыда и блаженства, с ума. Длилось наслаждение недолго. Эмму окончательно отпустило, как и Рэя, ибо он больше не ощущал ни тугие верёвки на себе, ни повязку, что была на глазах. Он был полностью свободен, что настораживало…А тело всё горело ярым пламенем, то ли из-за жары, то ли из-за чего-то другого… — Поступай как знаешь. Да, ещё час назад он хотел избавиться от сдерживающих его оков в виде веревок и повязки, но сейчас…Странный ком сжимался в сердце, будто его лишили чего-то необходимого и ценного. Рэй стал ощущать, что эта неизвестность пленяла его, издевательства Эммы служили для всплеска гормонов внутри него. Нет, не только в сексуальном плане, хотя это и приводило его к возбуждению, тут появлялось нечто иное. Его психика активизировались, то, что испытывал мозг, изнемогая от боли, передать словами невозможно. Страх, боль, полная сломленность — гремучая смесь из тех чувств, которые никто не хочет испытывать. А теперь он хочет, снова и снова, но в сотни раз больше, ощущать оцепенение, не человеческое безумие. Рэй хочет бояться. Наверное, оттого его и не сильно-то задевала нежность девушки в былые дни, комфорт их жилья и спокойствие. Ему нужен, если так можно выразиться, экстрим, но не такой, как в БДСМ, не такой, когда ты испытываешь наслаждение. Нужна всепоглощающая боль, будто ты на волосок от смерти, словно действия партнёра не просчитаны и обдуманны, а скорее это сплетение чувственных и хаотичных инстинктов, жестокость, когда не знаешь, навредят тебе или нет. То, когда ты охуеваешь от страха по-настоящему, бьёшься от боли и срываешься в истерические всхлипы, ощущение, что находишься на волосок от смерти. Нет, даже не от смерти, смерть — это не страшно. А ощущение агонии. Да, он хотел бы познать её муки. По крайней мере, дойти до такого пика. Она продолжает покусывать его тело, нежно проводя языком. Гнев бестии уменьшился, она уже то доброе солнце, готовое перейти на кровать и тихо-мирно поебаться. Но…Рэю больше этого не надо. Возбуждение эрогенных зон, ласка, даже приятная мазохисткая боль — не то. Нужны настоящие мучение, не постановочные, боль без капли удовлетворения, чтобы в самой её глубине познать восторг, смешиваемый с помешательством. Перешагнуть все свои болевые пороги, заставить тело испытывать адские муки. А ещё…Как никто другой, нужен страх и психологический ужас. Страх неизвестности — самый пугающий, когда предчувствуешь, что будет погано, но где и в каком месте, с какой силой, не знаешь. Как в детстве, когда тебе ставили укол, а ты боялся этого момента, мучаясь от того, какие натянутые движения ваты со спиртом на твоих венах, с трепетом ожидая, когда игла проткнёт тебя. — Рэй, славно мы повеселились? — нарушая слишком затянувшееся молчание, и поправляя ему волосы снова, отвечает Эмма. Странно, уколы…Неплохая идея, не зря они всплыли в его мозгу. — Воткни мне шприц в руки. — произносит он, погруженный в мысли, сотканные из бреда и ужаса. Он хочет предвкушать ужас. — Э…Зачем? — опешив, спрашивает Эмма, смотря на его помутившийся взгляд. Сарказм? Рофл? Правда? Ей неясно. — Запихай мне иглы в кожу. Острые тонкие предметы причиняют много боли, да и я не очень-то люблю, когда мне ставят уколы. Ненавижу это. Поэтому и прошу так сделать. — всё ещё выпадая из реальности, и блуждая на закромах сознания, говорит он. — Ты долбанулся? Вроде, сегодня не пил… — Я хочу ощущать боль, ни с чем не сравнимую и дикую, хочу ощущать панический страх. Всё это неприятно и жутко, поэтому и прошу это сделать. — глядя на неё, произносит юноша. — Пихать в себя шприцы без медикаментов не безопасно. В кровь может попасть воздух… — лепечет Эмма, не врубаясь, что за чушь он несёт. — Один раз мне попал воздух в руку. Это не смертельно, просто кожа вздувается и образуется синяк…Херня. — твёрдо задумав своё, говорит черноволосый, осознавая, что теперь не отступит. — У нас нет шприцов. — отходя от него, и уже сама пугаясь, говорит Эмма. — Окей, их нет…В шкатулке с нитками и пуговицами есть швейные иглы… Используй их. — Нет! Что за херню ты предлагаешь? — взволнованно спросила она. Не то, что её пугает такая практика, наверное, в БДСМ такое используется, её пугает настойчивость Рэя, то, как он молит об этом, и…Это не в его духе. До такого прежде они не доходили. — Это должна сделать ты… — Делай сам, тупица. — огрызается она. Ей казалось, что сейчас она немного поворчит на него из-за попойки, да потом они пойдут на кровать. Но… Рэй закусывают губу, не отвечая. Он сам? Да это херня. Причинять боль себе тоже больно, но ты знаешь каждое свое движение, если слишком чувствителен, то будешь даже относиться к себе с поблажками. Только когда ты доверяешь это другому, точнее, когда твоё тело под властью постороннего человека, тогда ты ощущаешь страх, дьявольский страх и незнание. Полнейшее. И другой человек не чувствует твою боль, отчего всё обостряется в разы и появляется интрига. Тебе могут воткнуть до жути сильно. Страх, как перед расстрелом, когда считаешь секунды и гадаешь, скоро в голову влетит пуля или нет? Он вспоминает, что читал о том, что мозг любые сильные эмоции, будь то страх, гнев или радость воспринимает одинаково. Твоё сознание, конечно, интерпретирует их по-своему, но для клеток мозга всё едино, в кровь выделяются вещества, происходят разные реакции. Интересно, к чему приведут сильная боль, кошмар и его отчаяние? Эксперименты в траханье плавно переходят для него в эксперименты с психикой и телом. Иглы — только начало. Пусть боль разрастается с чудовищной силой и натиском, это опьяняет. — Да блин, в порно часто такое делают. — говорит он, стараясь выразить на лице мольбу и искреннее желание это испытать. Эмму не проведёшь, но он продолжает искусную актерскую игру. — Накажи меня. Вколи эти иглы со всей ненавистью, милая. Вспомни, сколько раз я тебя подводил или расстраивал. Вспомни, как напился в баре. Как я позволял той женщине сидеть на мне, пока заглядывал в щель, отделяющее её платье от груди… — его глаза загораются таинственным огоньком, мрачностью, которая всегда настораживала Эмму. Будто внутри своей души он скрывает таких демонов, что их невозможно доверить никому. — Хватит на себя наговаривать. Ты сидел на фото бухой и видно же, что тебе было похуй на нее, лишь бы выпить ещё стакан-другой. — из нападающей до этого Эмма становится его защитницей. Такая перемена теперь его не устраивает. — Ты легонько засунешь мне их под кожу… Доверься, всё будет хорошо. — упавшим тоном, говорит он. Он хочет, чтобы его личность и желания стёрли, чтобы он охуевал от незнания того, что будет, чтобы мучился, и, несмотря на его просьбы закончить, Эмма бы продолжала. Да, хочется пыток, чтобы внутри всё оборвалась от опасений, чтобы он был не рабом, нет, а бесправной вещью, чтобы мучения захлёстывали через край. Он болен? Съезжает крышей? Пожалуй, что и так, но в эти мгновения его это устраивает. Не знала, не понимала, что на него нашло. Она хотела наказать его, а в итоге…награждает? Дело даже не в этом, а в том, что ещё никогда он так не горел желанием, не молил ни о чём. И хоть он так моляще просит сделать это, если и существует в жизни точка, грань разума и дозволенного, то здесь этому есть место быть. Она просто не может. Не порезы на венах или где-либо ещё, но, грубо говоря, практически тоже самое. Эмма достаточно измучила его, теперь уже винит себя за случившееся. Всё слишком далеко зашло. — Рэй, я…, — старалась держать себя в руках. — не могу…Это слишком. — О чём ты говоришь? Ты открыла мне глаза. — Нет, Рэй. Мы не должны этого делать. Я не должна была начинать… — отвернулась, не показывая своё лицо. — Эмма…? — Прости. Рэй теперь и сам не понимал её состояния. От бесстрашной властно Эммы не осталось ни следа. Это просто иглы, ничего такого. Хотя, она всегда была до жути миролюбивой, не причиняла никому вреда, никого не резала, не колола. Ей чуждо даже от одной мысли об этом. Теперь он понял. Теперь сам сожалеет, что принудил. Конечно, хотелось бы опробовать новые ощущения сгорающего пекла, агонии в руках, ногах, голове, но это не означает, что ради своих мазохитских наклонностей с исколеченной психикой будет ломать психику солнышку. Возможно, когда-нибудь она и согласиться, но не сейчас. Он не настолько мразотный, чтобы как-то ранить её, пусть ей и можно, ему только в радость. Именно так он и чувствует себя живым. Нежно взял её за руки, притягивая целиком к себе. Она немного изумилась, но не отстранилась. Не зачем. — Нет, ты прости. Сильно напугал? — спокойным темпом спросил её. — Угу… — угукнула в ответ, спиной прижавшись к его грудным железам. — Возможно, в будущем, ты будешь готова к жёсткому БДСМ, а пока что ограничимся тем, что имеем. — Сделал выводы за меня. Какой ты молодец. — Мне не сложно — тебе приятно. — Уверен? — Ну, надеюсь… Спустя пару секунд до Рэя доходит смысл сказанных им накануне слов и того, что он хотел осуществить. Теперь это кажется чуждым и…не нормальным? Обычно он не хотел такого, только чисто в отдалённых фантазиях. Почему же сейчас возникло такое желание? Неожиданно его озаряет. Пугающее навождение проходит. — Эмма, я хочу рассказать нечто страшное. Страшнее, чем про иглы. — с иронической улыбкой, скрываемой под чёлкой, произносит он. Она застывает в его объятиях, вздрогнув от страха. — У тебя была припрятана бутылка водки. Наверное, ты хотела посидеть с девочками. — говорит он, целуя её волосы. Девушка краснеет, прижимаясь к нему, ибо об этой бутылке знала только она, там был максимально крепкий напиток. — И? — Вчера ночью я всё выпил…После того, как мы поебались. Прости. И ещё… — говорит он, осознавая, что, скорее всего, то навязчивое желание ощутить боль было не совсем его. Не совсем истинным. Скорее всего, он перебрал со спиртным. Эмма бледнеет, готовясь закричать на него: — Ты дебил? — Прости, я правда не хотел…Бутылка так и манила. — Я не про это. Я чуть с ума не сошла при мысли, что ты утратил рассудок! А если бы я и вправду воткнула тебе иглы и у тебя бы началось кровотечение? Ты чокнутый? — вырываясь от него, и с яростью глядя ему в глаза, произносит она. То, что она пережила, когда он умолял причинять ему боль, были самыми худшими минутами в её жизни. Ну, не считая сессии. Она ведь начала винить себя, что своей жесткостью лишила его ума. — И ещё у нас в холодильнике стоял ликёр. Мешать всё это было явно не лучшей идеей… — вздыхая, и чувствуя, что болит голова и рассудок снова мутнеет, он добавляет: — Ещё я очень нервничал из-за учёбы, и стал принимать ноотропы. Ну, нейрометаболические стимуляторы… — Чего, бля? Наркоту, что ли? — выходя из себя, говорит Эмма. Она никогда не разбирались в химии и лекарственных средствах, о которых Рэй любит болтать. Он смеётся, смотря на неё. — Нет. Грубо говоря, это таблетки от тревожности. Их нельзя смешивать со спиртом. Вначале, когда я выпил, я ничего не ощутил, эффект начался только сейчас… — виновато бормочет он, внутри всё содрогается, когда он думает, что девушка от испуга почти согласилась притащить иглы. Почему-то от бухла появилась сонливость. — Свинья. — Однако, свиньи милые…Сочту за комплимент. — подходя к ней, и снова обнимаясь, говорит он. Эмма целует его в ответ, порой жалея, что они оба настолько умные — всё утро Циклопу удавалось скрывать запах от алкоголя. Наверное, выпил кофе или сожрал дольку лимона, чтобы всё скрыть. — Зато у этого есть плюсы: ты не пострадала. Выпей ты этого, что было бы? — проговаривает он заплетающимся языком. — Или если бы Джиллиан или Виолетта выпила? — Я намеревалась выпить всё одна…Я бы не несла такого бреда, меня алкоголь не берет. — самоуверенно твердит девушка, вздыхая, что это оказались лишь побочные действия. Ей становится чуть легче на душе, что её парень не скрытый садомазохист с суицидальными наклонностями. — Я люблю тебя, Эмма… — произносит он, почти повисая на ней, и кладя голову ей на плечо, изнемогая от желания уснуть. — Я тебя тоже. В том магазине мы больше алкоголь покупать не будем… — задумчиво отвечает она, крепко сжимая парня в объятиях. — Угу… — соглашается тот.