30. Симулянт

— Ты готов? — Шурик с серьезными лицом завис в телефон. Лоб нахмурен. Пальцы бегают по экрану, набирая текст на клавиатуре. — Ну да. Идём домой? — зовёт Левчик. Дёргает на себя руку и вцепляется в ладонь. Шурик сжимает руку сына, набирает текст одной рукой. Отправляет. Что-то снова печатает. — Пап. — Чего? — Поговори со мной? — Левк, я немножко занят, давай чуток позже. — Пап, ну ты же уже уехал с работы, — подобный разговор звучал между ними последнюю неделю. Шурик слишком много работал в последнее время. — Солнце, буквально полчасика. Мне нужно решить рабочий вопрос. Лева угукает и подходит к папе через час. Они уже давно дома, и ребенок сделал почти всю домашку. Шурик перелез за компьютер и снова что-то пишет. — Шкодик, я ещё работаю…— задумчиво бурчит Шурик. Подпирает голову и печатает дальше. — Уже час. А ты мне 30 минут обещал. И поиграть. — Левик, ну прости, милый. Нужно сделать сегодня. 20 минут, и я освобожусь. — Пора будет идти спать. — Ну извини, радость моя. Так получается, я не специально, правда. Мне тоже не в кайф вечером работать, но поверь мне, это важно. Лева вздыхает и фыркает. Обиделся. Пишет Артёму и Марте. Марта, как девочка приличная, предлагает войти в Шурино положение. Ему тоже нелегко, и тоже хочется провести время с сыном. Тема же молчит, но между делом напоминает, что когда человек болеет, ему уделяют больше внимания. Лева задумывается. К нему приходит идея, он несколько раз думает, прежде чем ее осуществить, но попытка не пытка. И очень уж не хочется завтра идти в школу. Приходит мысль съесть грифель, он, по слухам, вроде как поднимает значение на градуснике. И Лева действительно ест грифель. Минут через 20 ему становится плохо. Явно растет температура. Левчик включает актера, инсценирует насморк и больное горло и топает к папе на кухню. — Пап. — Да, Левчик? — Я что-то себя неважно чувствую. Шурик останавливается. Перестает клацать по клавишам, сохраняет файл и разворачивается к сыну. Трогает лоб. — Ух ты, да у тебя температура. У Левы в мозгу взрывается салют. Получилось! Сразу два! В школу не идёт, и папа не работает. — Иди в постель. Я сейчас приду, измерим. Доделаю документ. Лева вздыхает и заползает под одеяло. Его знобит и болит голова. Но это того стоит, думает он. Температура держится в районе 37,4. Шурик пишет учительнице, что Лева в школу не придет завтра. Приболел. Левчик кашляет. Что-то попало в горло, но сейчас очень даже в тему. — Солнышко мое. Отдыхай завтра. Утром я буду с тобой. К часу мне надо кое-куда смотаться… — Опять по работе. Ты работаешь, пап, слишком много. И на меня никакого внимания, — Левка снова кашляет. — Прости. Сложный период, сынок. Очень сложный. Очень много работы, — Шурик гладит малыша по спине. — Закончится, и я верну тебе все твое время, отобранное работой, с запасом. Честно-честно. Лева молчит. Ему становится стыдно. Честное слово, совсем капельку. Папе и так тяжело, а ещё Лева со своей симуляцией. Но ладно, что-то, да придумает.

***

Все утренние таблетки Лева прячет под матрас. Туда, где точно не найдут, мол, выпил. Температуру па градуснике поднимается до 36,9, чтобы не совсем критично, но правдоподобно. И со стыдом смотрит, как Шура, тяжело вздохнув, сбивает температуру и ставит градусник себе. — А ты плохо себя чувствуешь? — наивно бурчит Лева. — Да, немного. Но это может быть из-за того, что ночью плохо спал. — А почему плохо? — Работа, солнышко. Работа. Надеюсь, сейчас разберусь со всеми проблемами, и это все закончится. Дверь открывается ключом, Боря приехал. Левка подкашливает и улыбается. Шурик поправляет ему одеялко и выходит в коридор, к другу. — Привет, — улыбается барабанщик. Смотрит на друга. Брови тут же сдвигаются на переносице. — Ты спал? — Да. А что, так плохо выгляжу? — Ощущение, что ты спишь не больше двух часов всю неделю. Шурик улыбается. Боря попал в точку. — Шурик, ты с ума сошел, — возмущается Боря. Отдает куртку другу. Шурик кивает головой и достает градусник. — У меня температура понижена, — вздыхает гитарист. — 35,4. — Значит щас ты едешь, разбираешься со своей работой… — С нашей. — Ну да. А когда возвращаешься — ложишься отсыпаться. Ты понял? — Понял. — Ну все. Езжай. Удачи. — Борь, я про таблетки… — Я помню. Давай, Шурик, давай. Раньше уедешь — раньше приедешь. — Выгоняешь, значит, — смеётся Шурик. Накидывает свою куртку на плечи. Заходит к ребенку в комнату. — Сыночек, пока. Слушайся Борю и постарайся поскорее выздороветь. Не люблю, когда ты болеешь. — Хорошо, пап. Люблю тебя. Удачи. — Пока, милый. — Пока-пока! Боря тоже желает другу удачи. Поправляет его капюшон и закрывает дверь. Наконец, заходит в комнату к ребенку. — Привет, Левчик! Где простыл? — Привет. Борь… Я хочу с тобой поговорить. Это очень важно, — Лева садится и смотрит на Борю, а потом тихо просит, — сядь пожалуйста. Лифшиц опускается на край кровати. — Что такое? — Обещай, что не будешь ругаться и не расскажешь папе. — Обещаю. Не буду и не расскажу. — Я на самом деле не болею. — Ясно, — вздыхает Боря. Молчит и думает. Минуту спустя выдает, — И зачем весь этот цирк? — Папа. — Что папа? — Он на меня совсем внимания не обращал в последнюю неделю. Даже не разговаривал особо. А я тоже хочу, чтобы он со мной разговаривал. Как с дядями по работе. И с тобой. — Ты же понимаешь, что он это делает не по своей воле? Лева кивает и стирает выступившие слезы стыда. — Я это понял утром. Я проснулся раньше папы, лежал и думал. — Ой, горе луковое. Ну хоть понял, что не прав. Лева кивает. — Надо извиниться перед папой. Он же волнуется. И с работой такое… — вздыхает Левка. Шмыгает носом. В глазах собираются слезы. — Я плохой сын. Боря шумно выдыхает через нос. Притягивает к себе парня. Сажает на коленки. Левка тихо плачет. Его треплют по плечу, смешно щекочут кудрявой бородой нос. — Ты хороший сын. Просто косякнул, Лев. У всех в жизни бывают косяки, и это нормально. Главное их вовремя заметить и больше так не делать. — Никогда так делать не буду больше. Ни-ког-да! — Я рад, что ты понял. Теперь надо только перед папой извиниться. — Надо. Борь, мне страшно. — Я думаю, скорее стыдно. — Может быть и так. Но все равно. — Ты справишься, я в тебя верю.

***

Боря уходит через час после того, как возвращается Шура. Гитарист ложится спать сразу и спит до самого вечера. Когда он разлепляет глаза, на часах время 7 вечера. Лева что-то учит в комнате. Шурик позволяет себе поваляться 15 минут, позависать в соцсетях. Разгрести хотя бы малую часть от всей поступающей информации. Выложить какую-то фотку. Потом собирается с силами и встаёт с кровати. Заходит к сыну. — Привет. Ты че не в постели, Левка? Лева улыбается и смотрит на папу. Ну вот, такой он ему нравится больше. Бодрый, немного заспанный, но зато весёлый. — Привет! Пап, надо поговорить. Как раз насчёт этого, — Левка трёт глаза. Ему страшно, он так и не придумал особо, что говорить, но сказать надо. Боря напоследок бросил, что слова найдутся. Надо только начать. Левчик ему верит. Шура плюхается на диван. Лева встаёт перед ним. Не садится рядом, так ещё труднее. — Пап, прости, я наврал и на самом деле не болел. Я здоров. — Вот как, — вскидывает брови Шурик. — Зачем? — Я… Ты… Работа, короче, вместо… — Боря все-таки наврал. Фраза не клеилась. Мысли тоже разбегались. Леве стыдно, что он мог так думать. Стыдно, что мог так поступить. Парень трясет головой. Пару раз сжимает-разжимает кулачки. — Ты работал так много, а на меня внимания не обращал совсем. И я хотел поговорить, я… Я скучал, ты как бы есть, но и тебя нет. Молчание. Лева смотрит в пол. Шурик упирается локтями в колени. — Из-за работы, значит, — подводит черту старший. Лева кивает и хлюпает носом. — Ну что же. Я рад, что ты сам понял свою вину. Ты знаешь, что я тебя не наказываю, этот раз исключением не станет. — Пап, я…— тихо подаёт голос Лева. — Не перебивай! — резко одергивает Шурик. Он злится. Левка поджимает губы, но тем не менее, они начинают дрожать. — Больше так не поступай. Мне очень обидно, конечно. Но кто из нас так в детстве не делал. — Ты тоже? — Лева поднимает глаза. В их уголках уже скопились слезы и вот-вот потекут по щекам. — Да. И я тоже. Скажи, пожалуйста, ты понял, где промахнулся? Лева активно кивает головой. — Что нужно сказать? — Больше так не буду. Пап, прости меня. — А сделать? Левка хмурится. Сталкивается взглядом с Шуриным. Детские глаза выражают недоумение. Отцовские — смеются. — Иди сюда, мириться будем. Лева залазит на диван и переплетает мизинчик с папиным. — Мирись-мирись-мирись, и больше не дерись…— тараторит Левчик. Жмурится, желая, чтоб этот разговор скорее закончился. Когда поговорка заканчивается, Левка получает поцелуй в лоб. Шурик прижимает его к груди. — Знаешь, Левчик, есть такая притча. Про мальчика. Он все время бегал и кричал «Волки! Волки!». Крестьяне выбегали помочь, а мальчик на самом деле обманывал. Когда волки прибежали на самом деле, никто ему не поверил и не вышел. — И что потом? — Съели мальчика. — Я больше точно не буду так делать, пап. А то заболею на самом деле, а ты не поверишь. Шурик тихо смеётся и целует сына в висок. — Мой маленький мальчик.