Изгнанница

      Каждый шаг давался труднее предыдущего. С каждым движением боль расплавленным металлом всё больше растекалась от изувеченной спины по всему телу.       Спустя десяток метров я уже не хромала по дороге, а едва могла ползти, истирая порванную форму о потрескавшийся, местами давно превратившийся в пыль, асфальт.       В глазах то темнело, то болезненно прояснялось, но потом, вдруг…       Вместо древней дороги чистая — для поверхности — постель и заставивший недовольно скривить мордочку едкий запах лекарств.       А главное — никакой боли!       Едва расслабленно вздохнув, я рефлекторно дёрнула крыльями… тем, что от них осталось, и вскрикнула от резкой боли.       Та, оказывается, не исчезла. Только ослабла и не напоминала о себе до тех пор, пока я буквально не пригласила еë вернуться.       — Аргх!..       Я постаралась расслабиться, и вернуть ту расслабленную, безболезненную негу, в которой пребывала до того, как очнулась. Успех был… сомнителен. Потихоньку ворочаясь, пытаясь принять удобную позу, и периодически кривясь и шипя от особенно острых ощущений, я пропустила, как в комнате появился ещё один пони.       — Замри. — попросил-приказал твёрдый кобылий голос.       Ослушаться я не решилась, послушно в страхе замерев как крыса перед радигатором. Я не способна самостоятельно передвигаться, а эта пони, очевидно, таких неудобств лишена: я бы всё равно вряд ли смогла оказать сопротивление… Левое полукрупие вспыхнуло болью.       — Ай! — сам собой вырвался возмущённый крик, — Что это за?!.. Аааа?       Начавшаяся было тирада — бесполезная, бессмысленная, неуместная и тупая — резко оборвалась.       От места укола стало распространяться не то тепло, не то холод, и боль, мучавшая меня, стала утихать.       Повернув голову назад, я… ничего не увидела. Дернув ею, я откинула с глаз гриву, и уставилась на бледно-желтую розовогривую кобылу-земнопони средних лет, одетую в потрёпанный медицинский халат, в карман которого она она аккуратно убирала использованный шприц.       — Мед-Икс. — ответила она на невысказанный вопрос. — У меня его не так много, так что иногда придётся терпеть.       — Угу… спасибо. Кто ты? Где я? Как я здесь оказалась? Почему ты мне помогаешь?       Кобыла приподняла уголок рта в намёке на улыбку.       — Местные зовут меня Панацея. Ты — в моей клинике, в Перекрёстке. Тебя привез караван Блиттзи три дня назад. Потому что тебе нужна помощь.       — Да, это верно…       Я скосила глаза себе за спину: обмотанные бинтами культи крыльев не внушали позитивных мыслей, зато наталкивали на размышления о том, чтобы закончить всё здесь и сейчас. Раз и навсегда. Достаточно ножа. Или скальпеля…       — Я узнаю этот взгляд, — грубо прервала мои мысли Панацея, — Я не для того тратила на тебя свои медикаменты, время и силы, чтобы едва очнувшись ты попыталась себя убить.       Она была права. Я тяжело вздохнула, опустила голову на скрещенные копыта и прикрыла глаза. Надо было подумать, но в голове было предательски пусто.       — Тебе нужно отдохнуть ещё пару дней, перед тем, как я смогу тебя выписать. Лечебные зелья залечили почти все твои раны, но теперь организм должен восстановиться самостоятельно.       — Угу…       — И… извини, наверное это будет грубо, но что случилось с твоими крыльями? Что случилось с тобой?       Стоит признать, это не было грубо, к тому же, она заранее извинилась и злиться за эти вопросы на неё совсем не хотелось. Я вздохнула и подняла глаза на немолодую розовогривую кобылу.       — Я сбежала. Неудачно, — я скривилась, — В поисковой партии, отправленной за мной, были самые чокнутые садисты из всех, кого я знаю… не имею понятия, почему они не добили меня, хах. Их послали убить меня из-за того, что я знаю много лишнего, но, видимо, они решили, что бросить меня истекать кровью будет намного веселее, чем последовать приказу…       Неожиданно в горле встал ком, а на глаза навернулись слезы.

***

      — Знаешь, а раньше ты мне мне даже нравилась, — неожиданно сказал Хаунд, подхватив меня закованным в холодный металл копытом за подбородок, — Нет, серьезно! Ты ведь отличница по всем фронтам. Лучшие баллы по теории, лучшие баллы по практике… Идеальный послужной список. И внешность хороша! Такое прекрасное сочетание: грива цвета голубого льда, белоснежная шерстка, такая фигура! А эти изумрудные загадочно-дымчатые глаза… Настоящая снежная королева. И всё это так бездарно пропадет…       Убрав копыто, он ухмыльнулся.       — Ты выбрала грязедавов… Что же, станешь одной из них. Энди, запуска-а-ай! — практически промурлыкал он.       С гулом и вибрацией заработавшие электродвигатели набрали рабочие обороты, а мои зажатые в тиски крылья почувствовали движение. Медленное, неторопливое… но неотвратимое.       Никогда в жизни я так не кричала.       Никогда в жизни я так не плакала.       Никогда в жизни я не чувствовала такой боли.       Никогда…

***

      Когда я очнулась в следующий раз, рядом уже никого не было.       Меня всё ещё трясло от вновь пережитых воспоминаний, каждый прерывистый вдох обжигал горло, но постепенно я успокаивалась, с трудом подавляя эмоции, пока не смогла с облегчением выдохнуть.       В прошлый раз я больше была занята своим самочувствием, чем окружающей обстановкой, и, пожалуй, стоило наверстать упущенное хотя бы теперь. Запах лекарств, чистая постель — это я заметила еще тогда, но остальные детали прошли мимо моего внимания, а детали были… достаточно заметными. Это много говорило о моей внимательности.       Итак, комната, в которой я находилась, явно была лучшей больничной палатой, что мне приходилось до этого видеть даже в госпиталях Анклава. Готова поклясться, что что-то подобное доступно разве что старшим офицерам командования, да и из тех — не всем, что уж говорить обо мне — простом лейтенанте!       Сама мысль о том, что что-то такое доступно за пределами «цивилизованного мира», в понимании большинства пегасов ограниченного Анклавом, заставляла сомневаться в реальности происходящего. Но я это видела собственными глазами. Да и если бы я верила в дикость жителей поверхности, я бы не оказалась здесь.       Без связей. Без плана. Без денег.       Без крыльев.