Друг

Холодный ветер порывами качал ветки, придавая и без того холодной ночи ощущение некой тревоги. Середина осени, дело близится к зиме, ночи становятся длиннее и холоднее, а ветра приносят всё более беспокойные сны. Под кроватью снова что-то зашуршало, от чего мальчик лет пяти неприятно поёжился. К такому невозможно привыкнуть, и всё же родители велят быть смелым и взрослым, а потому ребёнок таки набирается сил, садится на кровать и не с первой попытки поворачивает голову в сторону тумбочки. Там кромешная темнота, настолько непроглядная, что кажется, она шевелится. Не по-детски уверенный взгляд пялится в темноту до дрожи, от чего на душе становится лишь ещё неспокойнее, и всё же ребёнок не выдерживает этого напряжения и виновато шепчет: - Они опять под кроватью. Непроглядная тьма в углу, всепоглощающий мрак бытия, но, чёрт подери, мальчишка увидел этот в край задолбавшийся взгляд и даже показалось, что услышал вздох. Мрак движется бесшумно и медленно, перетекая в пространстве без чётких границ, пока не доползает до кровати и не скрывается где-то под ней. Несколько секунд стоит тишина, после чего слышно едва уловимый скрежет, словно несколько мышей бегает по полу под кроватью. В один момент крохотные шажки удаляются в сторону шкафа и буквально через пару секунд из-под кровати выползает тень и тоже ползёт в ту сторону. От такого зрелища ребёнок прижимает одеяло и смиренно ждёт. Дверь шкафа скрипнула, пара секунд в нём слышалась едва уловимая возня, как вдруг всё стихло, а из щели полезла уже знакомая тьма. - Ты их съел? – почти со страхом спросил ребёнок, но встретив лишь уже привычный тоскливый ползок обратно в угол, мальчишка широко улыбнулся и почти с восторгом выдал. – Спасибо! Спокойной ночи! С этими словами довольный шкет укрылся одеялом, отвернулся на бок и тихо засопел, пока мрак вернулся в свой угол и затаился в темноте детской комнаты. Воистину, дети могут задолбать даже Тьму. Утро выдалось гораздо более солнечным и приятным, в отличии от ночи, а потому маленький брюнет рьяно наяривал блинчики, прежде чем отправится в садик. Родители опять что-то выясняют в соседней комнате, но ребёнок не лез в их дела и не задавал вопросов, потому что, как сказал его лучший друг: «не лезь в дела взрослых, молодой, целее будешь». - Я сегодня отвезу Гажила в садик и заберу из него! – раздался командный мужской голос, после чего на кухню вошёл явно взвинченный отец и забрал ребёнка прямо из-за тарелки. – И если до меня хоть слух дойдёт, что ты таскаешь его в это скопище отморозков, клянусь, Металликана, я приму меры! - Ну что ты начинаешь?! – почти плача выдала безутешная мать. – Ну давай ты сходишь туда вместе с нами! Они нормальные ребята! - Металликана. – голос отца звучал крайне твёрдо, хоть было видно, что он сдерживается. – Я достаточно долго закрывал на это глаза. Мне плевать какие они там все прошаренные, мудрёные, за мир во всём мире, но Гажила там не будет, ты меня поняла? Они тебе промыли мозги, ты себя там чувствуешь комфортно, тебя там не обижают и деньги не выкачивают – ходи себе на здоровье, я не против, но моего сына в этой секте не будет. Мама с папой опять поругались и разошлись на чётком отцовском «будет так, как я скажу». Гажил на всё это смотрел с высоты пятилетнего малявки, который на все компрометирующие вопросы отвечал односложно. Папе не нравятся мамины друзья, чего сын искренне не понимал. Дают конфеты и кексы, разговаривают по душам, иногда устраивают маскарад в подвале, прикольные чудики, с Гажилом бегали как с писаной торбой. Его вообще там очень любили, всегда улыбались, никогда ни с кем не ругались, и чего папа так заводится? Воспоминания о садике всегда очень смутные и практически лишены смысла. Что-то играли, что-то учили, чем-то занимались, но одно всегда наводит неприятный осадок: Тихий Час! Уложить козявок спать – та ещё задача для воспитательницы, особенно если дело касается детей, которые тащат в постель игрушки. Детское воображение способно нарисовать образы из воздуха, а потому некоторые «друзья» обретают воистину необычные формы. Тихий шёпот сдал мальчишку с потрохами, от чего воспитательница лишь тоскливо выдохнула. Опять притащил себе игрушку под одеяло и болтает, вместо того чтобы спать! Решив не будить добрую половину группы, воспитательница подошла к негоднику, скрестила руки на груди и тихо позвала. - Гажил. – от слов женщины, ребёнок вздрогнул и высунул голову из-под одеяла. – Что у тебя там? - Ничего. – тихо шепнул мальчик. - Зачем ты мне врёшь? - Я не вру. Детям свойственно не признавать свою неправоту, а потому воспитательница просто терпеливо взяла край одеяла и приподняла. Надо признать, девушка испытала лёгкую озадаченность, так как на кровати не было абсолютно ничего, кроме полуголого ребёнка. Осмотрев одеяло со всех сторон, и убедившись, что игрушка нигде не спрятана, вопросов у дамы стало только больше. - Гажил. – даже как-то с толикой тревоги поинтересовалась женщина. – А с кем ты только что разговаривал? Мальчишка молчал, слегка поджав ноги и неоднозначно отведя взгляд в сторону. Такая реакция озадачила ещё больше, но всё же женщина решила оставить это дело не на тихий час. На всякий случай заглянув под кровать, педагог накрыла ребёнка одеялом и велела спать, направляясь на своё место, пока Гажил тихонько приподнял край. - Пронесло. – одними губами шепнул мальчишка куда-то в складки простыней. – Она не увидела. Но буквально в тот же момент его словно что-то притянуло к подушке, и он отключился почти на раз. Хватит болтать, надо ложиться спать, прежде чем он пойдёт на площадку. Если ты хочешь основательно поехать кукухой – поработай с детьми. Они умеют коллективно видеть то, чего нет, общаться на неведомом взрослым языке и творить всё, что можно и нельзя. Уследить за этом балаганом почти невозможно, особенно имея ораву дебилов среди родителей и персонала. Ну сказано же: «закрывайте калитку»!!! Есть своеобразный шарм в том, чтобы сбежать от воспетки, чего уже говорить о том, чтобы выйти за территорию садика, глядя на открытые ворота. Гажил часто убегал куда-то, пока никто не видел, а потому и в этот раз идея прогуляться вокруг садика показалась забавной. Что такого может случиться, если он пойдёт и погуляет, ведь он не один? Это казалось забавной идеей, ровно за метр до калитки. Если честно, Гажил чуть не упал носом в землю, лишь в последний момент умудрившись устоять на ногах. Сказать, что он опешил – это промолчать, но ноги не двигались, он не мог их даже оторвать от земли. Казалось, они прилипли, но в панику мальчишка не впал, как-то озадаченно глянув на свою тень. В ней не было ничего особенного, однако в детских наивных глязёнках мелькнуло что-то от вины и страха. - Я только вокруг садика. – оправдывался мальчик, вглядываясь в непреклонную тень. – Я недалеко. Чего ждал ребёнок – сказать сложно, но ноги буквально вросли в землю настолько, что мальчишка не мог их отодрать даже руками. Сил сдвинуться с места не было просто по факту, однако от истерики спас голос воспетки. - Гажил! – кричала женщина, на всех парах подбегая к воспитаннику, не без ужаса глядя на калитку. – Куда ты уже собрался?! Ей богу, ну что за люди?! Клянусь, я заварю эту дверь!!! Гажил, ты почему ушёл?! Но стоило мальчику только рот открыть, как он тут же потерял равновесие и рухнул на землю. Ошалело глядя на отлипшие ноги, ребёнок пытался понять, что случилось. - Ножки. – по детки наивно хлопал ресницами безобразник. – Снова ходят. - Один раз твои ножки уведут тебя так далеко, что мы тебя больше не найдём! – возмущалась женщина, поднимая Гажила и ведя обратно к группе. – Пожалуйста, никуда не уходи с площадки один! От слов воспитательницы стало реально обидно. Никуда он один не уходил, а друг и вовсе ноги к земле приклеил. Что с него взять? Он сам у себя на уме, всегда знает, как надо, а спорить с ним невозможно. А то опать посадит на стул и заставит учить буквы, и ведь не даст встать, пока не выучит. Папа приезжает сразу после работы, хватает его, чуть ли не бегом сажает в машину и едет домой. Последнее время его забирает только папа, вид у него усталый и взвинченный, но друг велит не задавать никаких вопросов. Взрослые сами разберутся, а у него подготовка к школе, в следующем году он идёт в дошкольную группу, потому должен учиться. Папа явно хочет что-то спросить, но не знает, как начать разговор. Скорее всего он не хочет этого разговора больше всего на свете, но, если он ещё раз поговорит об этом с Металликаной, он точно подаст на расторжение брака. - Гажил. – отец таки решается на разговор, с полным отсутствием уверенностью в голосе. – Слушай, а когда тебя мама забирает, она тебя сразу домой ведёт или «в гости»? Видно, что сын волнуется, но всё же уверен в том, что говорит. Ещё бы. Друг запретил врать и велит говорить, всё как есть. - Мы часто ходим к маминым друзьям. – залепетал ребёнок. – Они разговаривают, смеются, пьют чай с печением. Мы много играем, они рассказывают мне разные истории, читают книги. Они много говорят о солнце и драконах. Там весело. - Хорошо. – и столько отчаяния было в этом голосе. – Гажил, а тебе там… Бывает не уютно, или страшно? Может кто-то себя странно ведёт? - Да. – уверенно выдал мальчик, и даже слегка поёжился. – Есть один. - И кто это? - Я не знаю. - Ты не знаешь, как его зовут? - Он почти не разговаривает и почти не бывает там. Он лишь сидит у костра и молчит. - Костра? – родитель слегка опешил и как-то неоднозначно глянул на сына. – Там ещё и костры жгут? - Этот жжёт. – со свойственной только ребёнку открытостью выдал мальчик. - Фух… Ладно. И зачем он жжёт костры? - Я не знаю. - Ну, может он шашлыки делает? Мало ли, народу там много. - Нет, он всегда один. - Один? – вот тут папаша знатно напрягся. – То-есть, он у костра один, а ты там вместе с ним? - Да. - Э-э-э… И что ты там делаешь? - Я не знаю. - Это как? Мальчик лишь пожал плечами, а вот папке стало совсем тревожно. Решив не рисовать статьи и прочие ужасы в своём сознании, мужчина принял позицию сначала разобраться, а уже потом катать заявы. - Гажил, а как ты… Ладно, опустим. Что он делает у костра? - Ничего. Сидит и смотрит на меня и в огонь. - Вот, прям, вообще ничего? Сидит, молчит и смотрит? За всё время ничего не сказал? - Сказал. - Отлично… И что он сказал? - Он сказал, что пока он здесь, никто из этих псов не тронет ни меня, ни мою маму. – от услышанного отец слегка нажал на тормоз и ошалело глянул в наивные глаза своего чада, а Гажил, со свойственной только ребёнку наивностью продолжил. – Он страшный… И грустный. Он никогда не улыбается. - Гажил. – отец припарковал машину в неположенном месте и включил аварийки. – Как его зовут? - Я не знаю. - Почему он сказал, что маму не тронут? У мамы с кем-то конфликт? Мама с кем-то поссорилась? - Нет. - Ладно. – интонацией «ни хрена, мать вашу, неладно!!!» выдохнул отец, выключил аварийки и продолжил движение. – Хорошо. Давай так, я поговорю с мамой о «парне у костра», а ты, если вспомнишь что-то интересное – дай мне знать. Договорились? Проблема детской психики в том, что она путает воспоминания, и может склеить в один винегрет детскую площадку и единорогов из книжки, а потому допросы, особенно на такую щепетильную и неоднозначную тему, очень редко венчаются успехом. Дома родители говорили долго, и даже после полуночи Гажил слышал невнятные допросы отца. - Может мне не стоило говорить этого? – тихо пискнул в темноту ребёнок, который никак не мог уснуть. – Родители снова ругаются. Мрак всегда отвечает молчанием, но было видно, что что-то изменилось. Он словно сгустился, сжался до осязаемой кондиции. Он стал меньше, но в комнате как-то даже потемнело, от чего брюнет поёжился. С затворок извилин, где-то с обратной стороны барабанных перепонок, звучит командное «спи». Звучит настолько явно и требовательно, что даже тихий скрежет под кроватью затихает в тишине. Быть может просто совпадение, но разговоры за стенкой стихают за минуту и весь дом погружается в сон, кроме мальчика, что уверенно смотрит в тёмный угол. Гажил никогда не боялся темноты, да и зачем, если его лучший друг буквально соткан из неё? Холодный шлейф мрака осторожно подползает к мальчику и словно обдаёт лицо собой, от чего ребёнок проваливается в сладкий сон. Он видит дивные образы, такие далёкие и странные, но почему-то знакомые. Бесконечные пески, уходящие за горизонт, моря и океаны, дивных рыб и фантастических тварей. Всё это он видит лишь тогда, когда другу нужно, чтобы он спал, и он спит. Спит так сладко, что комок тьмы растворяется в ночи детской комнаты, пока не взойдёт солнце.