Цена Баловства

Нацу завалился домой в половину одиннадцатого, и, если честно, вообще не хотел никуда идти. Суть работы в том и заключается, что ты начинаешь ровно вовремя и пашешь до конкретного момента, а если ты приходишь позже, то весь настрой сбивается. Может позвонить Гажилу и сказать, что он никуда не поедет? Почему бы и нет? Может он в аварию попал! А что, погода мерзкая, мало ли? От грузных мыслей служителя закона отвлёк входящий вызов, но стоило увидеть звонящего, как он тут же сбросил телефон и злобно уставился в потолок. Ещё три раза до Нацу пытались дозвониться, но на четвёртый нервы сдали, он поднял трубку и буквально заорал матом на всю квартиру. - Ты ебанутая блядская сука, ты знаешь это, Лис?! – казалось, Нацу сейчас сожрёт этот телефон, не давая девушке на той стороне даже дыхнуть в трубку. – Соси хуй, манда ебаная! Мне Гажил пятую плойку подарил, и, ёбана в рот, у меня стоит на неё больше, чем на тебя!!! Замки я сменил, хату от твоей белёсый пизды отдраил, если чего и забыла, то копайся в помойке!!! А теперь иди нахуй!!! С этими словами Нацу повесил трубку и вырубил телефон. Его всего трясло, хотелось прям разнести кому-то хлебальник, а значит на работу всё же придётся идти. *** - Мой отец был воякой до мозга костей. – тоскливо выдохнул священник, сооружая нехитрый ужин на шестерых из того, что не успели сожрать крысы. – Маму я вообще не помню, она умерла, когда я был совсем маленьким, а потому я с самого детства таскался с батей по гарнизонам и прочим интересным местам. Почётный мужик, адмирал морского флота Фиора… До сих пор ненавижу корабли. Иногда мне кажется, что я был в армии с самого рождения. Я не упорствовал, да и в целом, там было не так уж и плохо, и если честно я планировал там остаться с концами. Не подвернись по молодости мама Леви, и не окажись она дочерью одного из отставных офицеров, я бы даже мысль о браке не допустил. – тут в голубых глазах мелькнула грусть, вина и даже какой-то стыд. – Если честно, я её не любил. Молодые, горячие, тупые до одури, мы поженились по залёту, в восемнадцать лет, и то, лишь потому что мне было совестно перед её отцом. Почётный мужик, герой войны, контуженный инвалид-колясочник без обеих ног… И без того шансов было немного, а тут такая досада, кому она теперь нужна. Акнология соорудил бутерброды, отложил в сторону четыре штуки, а остальные нарезал соломкой. Взяв два бутера, священник подошёл к уставшему полицейскому и протянул тому херовый, но хоть какой-то ужин, а сам вернулся, явно выделывая что-то очень мудрёное и интересное. - Если с женой я ещё, более-менее, знал, что делать, то дочь для меня была чем-то не от мира сего. Я не был семейным человеком, я был военным, пехотинцем дальнего назначения, защищал родину, прошёл две горячие точки, воевал на Галуна и в Арболисе, мотался по командировкам и спецоперациям, иногда уезжал на полгода. – священник устало потёр лицо. – Если честно, я ждал, что она разведётся со мной и заберёт дочь, но, чёрт подери, она тоже была дочерью военного. Эти твари непробиваемые, они умеют ждать и терпеть годами, каким бы говном ты не был. Я ей не изменял, мне было не до этого, а она встречала меня с распростёртыми объятьями и хвалилась успехами дочки. В один момент я привык и относился к семье, как к ещё одной службе, тем более что там было не так уж и плохо. Кормили вкусно и сытно, деньгами распоряжались грамотно, а Леви выросла достаточно тихой и спокойной девочкой. Я относился к ней, как к домашнему питомцу и очередной обязанности: корми, выгуливай, води в цирк и зоопарк, но что мне давалось действительно сложно так это разговоры по душам. Я не знал о чём говорить с женой, а с ребёнком – тем более. Так мы толком и не общались аж восемнадцать лет, а когда ей исполнилось девятнадцать, судьба дала мне понять, какой же я кретин. – Акнология достал откуда-то из закромов ящиков коробку с нитками и иголками и начал зашивать объеденную рясу. – Мне было тридцать восемь, уже заходил разговор о пенсии, на которую я не собирался уходить. Мы возвращались со спецоперации и грузовик наехал на мину. Если честно, почти ничего не помню. Помню все бегут, свистят пули, а потом вижу яркий свет и темнота. Очнулся в госпитале на аппарате искусственного жизнеобеспечения. Как мне сказали, мой товарищ встал на мину, взрывной волной мне оторвало руку, а его вовсе даже собирать смысла не было. Руку то мне пришили, но в строй я вернуться не смог. Случись такое лет в двадцать, может и оклемался бы, но тут почти сорокет. Рука ни хрена не заживала, постоянно гноилась и уже реально зашла речь об ампутации. Как-то выкарабкался, но поднять её выше плеча уже не смог. Пока почти год валялся в койке, уже весь остальной организм атрофировался, пришлось заново учиться ходить. Медальку я свою получил, пособие и пенсию тоже, с почестями меня отправили домой на каталке и на этом моя карьера закончилась. Тридцать девять лет. Я смотрел на пятидесятилетних мужиков с пивным брюхом, которые резво бежали в алкомаркет, жалуясь на больные колени, и мне хотелось выть. В эти моменты я искренне задавался вопросом, почему на мине подорвался товарищ, а не я. – вдруг мужчина тихо засмеялся, а на глазах мелькнули слёзы. – Бабы были созданы из ребра Адама, бесспорно, потому что объяснить их патологическую тягу к вытаскиванию нас из полного дерьма, лично я могу объяснить только тем, что они когда-то являлись частью нас. Она встретила меня, хромого, косого, больного, в инвалидном кресле, и чтоб хоть толика сомнения в её глазах мелькнула. Зарядки, курсы, психологи, массажи, она просто посвятила себя тому, чтобы поднять меня на ноги. Она водила меня… Блядь, куда она меня только не водила?! У неё однозначно был комплекс спасателя, сильно выше нормы, мне кажется ей самой стоило куда-то сходить и провериться. Мне было нереально совестно. Я не любил эту женщину, но на свете не было человека, которого я уважал хотя бы на толику больше, чем её. Она поставила меня на ноги, морально и физически, я думаю, она всё-таки меня любила, а ещё через полгода у неё нашли онкологию. Лейкемия, четвёртая стадия, там лечить было нечего. Она так увлеклась «моим спасением», что проглядела, как сама оказалась одной ногой в могиле. Она сгорела буквально за полтора месяца, Леви был уже двадцать один. На её похоронах я чувствовал себя таким куском дерьма, который не заслужил просто ни хрена из того, что имел… Я запил, сильно, много, но вместо белочки, на третьи сутки ко мне пришли санитары, скрутили и отправили в нарколожку. Дочка хоть и унаследовала у мамы комплекс спасателя, но со мной церемониться не собиралась вообще. Она приходила ко мне каждый день с очень конкретным ультиматумом: Папа – это «Часть» её жизни, а не её «Центр». Она – молодая студентка, у которой на носу экзамены, учёба, интересы, увлечения, да и просто личная жизнь. У неё нет возможности посвятить всю себя на спасение кого-то. Или Папочка научится жить в цивилизованном обществе самостоятельно, или Папочка будет регулярно отправляться на каникулы в санаторий с мягкими стенами. – мужчина тяжело вздохнул. – Она поступила совершенно правильно и абсолютно адекватно. Наученная горьким опытом своей мамы, она знала, что этот аттракцион затянется на годы, если его не ломать сразу. Я зашился, начал ходить к психологу и психиатру, очень долгое время сидел на таблетках, пошёл на группы поддержки, там встретил священника и как-то подался в религию. Выучился на Батюшку, начал вести проповеди, помогать людям, нормальным бы я уже не стал, но как-то я смог найти свою нишу. Эта церковь стоит у чёрта на рогах, найти смотрителя сюда было сложно, а потому я смело вызвался стать ответственным за неё. Построил крохотный домик недалеко, оставил дочке квартиру в центре вместе с общими накоплениями, и как-то зажил. Жизнь начала наполняться смыслом, я чувствовал, что полезен для этого мира, а вскоре в гости начала ездить дочь с подружками. Шашлыки, свежий воздух, да и церковные книги вызывали интерес. Они все с одного университета, направление антропологии, но с разных ответвлений. Я знаю, что у Джувии родители были филологами, а потому она активно изучала палеографию, ей были интересны формы письменности. Люси как-то больше интересовалась теологией, ну а Эльза была старостой, а потому ей было дело до всего, что происходит на курсе, как и Леви. Они активно начали ездить ко мне на четвёртом курсе бакалавра, им было по двадцать три – двадцать четыре, а потому я спокойно отдавал им ключи от дома и шёл на службу. На тот момент все жили отдельно от родителей, но я всё равно раздал им свой номер, на случай если что-то произойдёт. Мне звонили очень редко, в основном просили что-то передать девочкам, лишь пару раз, поинтересовались, не у меня ли они. Молодые студентки, они ехали сюда, чтобы спокойно готовить бакалаврские работы, подальше от города и лишних раздражителей, воспитанные и тихие, лишь пару раз они привезли на дачу сидр, и то, чисто так, отметить успехи в учёбе. Порой они засиживались по ночам, и, хоть я и говорил, что они мне не мешают, они были настолько воспитанные, что сворачивали всё дело уже к десяти и послушно откладывали на другой день… Это я предложил им учиться ночью в церкви. – Акнология немного нервно потёр затылок. – Подвальное помещение храма было достаточно большим и хорошо освещённым, оно практически не использовалось, там было довольно холодно и зимой, и летом, но, как водится, одна буржуйка, письменный стол, пара пуфиков и холодный подвал превращается в уютную комнату. Туалет и душ, что ещё надо? Я отдал им ключи от подвала, и сказал, что они могут там учиться в любой момент и сколько захотят. Они быстро обжили то место, подвели интернет, компьютер и на два года это стало их самым любимым уголком. Они успешно сдали бакалавр, все дружно отправились на магистра, и всё было хорошо… Акнология рвано выдохнул, а к горлу подкатил ком. Силясь закусить весь ужас бытия паршивым бутербродом и запить водкой, мужчина отчаянно пытался сдержать себя в руках, но это было просто нереально. - Это случилось год назад. Леви как раз только исполнилось двадцать четыре, она закончила бакалавр и поступила на магистра. Она приехала ко мне одна, счастливая и взволнованная, сказала, что девочки приедут к нам на неделю и они будут учиться в подвале, чтоб я не пугался, когда приду в церковь. Меня это удивило, но дочка лишь протянула мне в руки какие-то непонятные книги. Это точно было что-то оккультное или языческое, я так и не понял. Книги были написаны на непонятном мне языке, я в жизни таких букв не видел, а Леви прямо светилась. Она сказала, что они с Эльзой смогли достать из полицейских архивов какие-то конфискованные книги каких-то сектантов. Я не понял ни слова из того, что она сказала. Какие-то отмороженные дурики на кладбище кого-то резали пару лет назад, их там всех повязали, а вещи конфисковали. Среди всякой сатанинской белиберды было три книги на непонятном языке, которые лежали в полицейском архиве как улики, да так и пролежали никому не нужные, пока про них не услышала Эльза. – Акнология вновь опрокинул стопку. – Мне даже в голову прийти не могло ничего подобного. Хоть я и был священником, я отнёсся к этому как к забавному хобби. Моя дочь – антрополог, повёрнутый на книгах, а тут такая необычная хрень, так ещё и целый скоп единомышленников! Я лишь улыбнулся и спросил, чего им привести покушать. Полгода эти три книги обсасывались со всех сторон в четыре хари, да с таким фанатизмом, что иногда они забывали про университет, а спустя полгода в храм влетела Джувия, скача от восторга и сказала, что смогла перевести письменность. Это был какой-то… Древне-Германский… Или Древних Готов, я не понял просто ни хрена. Единственное, что до меня дошло, что этот язык деформировался, имел буквы и слова из разных языковых групп, от чего девочки предположили, что на нём говорили кочевники, или кто-то из подобных народов. Полгода они пытались разобрать письменность, и ещё четыре месяца переводили сами книги. – тут несчастный священник рвано выдохнул и буквально рухнул на стул. – Это были рукописи какого-то культа, точно не сатанисты, скорее язычники. В них описывались средства борьбы с каким-то силами, причём было описание, как сражаться с церковью, но лишь, как одно из ответвлений, приписка к основному тексту. Было огромное количество информации, посвящённое экзорцизму, защите дома и детей от злых духов, и призывы демонов-хранителей… Уже тогда я знал, что всё это хреново кончится. Наверное, я неправильный священник, мой бог не на небе, а тут, внутри каждого из нас, и он поднимает нас с колен, чтобы мы шли дальше. Я не верил в эту чушь, демонов, бесов, но что-то внутри меня елозило. Пройдя Галуна и Арболес с автоматом наперевес, я точно знал только одно: «не буди Лихо пока оно тихо», а в том, что они трясут его за макушку я уже не сомневался… Я должен был забрать эти книги. – мужчина потёр лицо и тоскливо выдохнул. – Это случилось месяц назад. Я пришёл в храм и пошёл проведать девочек, но дверь была заперта изнутри. За стенкой было тихо, я подумал, что они всю ночь учились и теперь спят, а потому не стал их беспокоить, но часам к четырём я всё же решил до них достучаться. Они открыли дверь и просто вышли, молча, ничего не сказав, сели в машину и уехали. Я опешил, но как-то решил не навязываться, мало ли, может поругались между собой, всё-таки девочки, так ещё и столько времени вместе. Неделю от них не было слышно абсолютно ничего, а в пятницу они приехали ничего не сказав, просто прошли в подвал и заперли за собой дверь. Из подвала они не выходили аж до воскресения, и с самого утра они ушли так же тихо, как и пришли. Такое поведение меня напугало не на шутку, но на звонки Леви не отвечала, поэтому я к ней приехал сам. Она выглядела плохо, на ней были синяки, но на все вопросы отвечала вкрадчиво: устала, упала, железа не хватает, просила не мешать учиться. Я реально подумал, что она заболела, но температуры у неё не было, а ко врачу она идти отказалась. Когда я предложил её подвести, или позвать доктора на дом, у неё сдали нервы и она начала на меня кричать. Она сказала, что я пол жизни мотался по гарнизонам и вообще не знал, что с ней, вот и сейчас к ней лезть не надо… Мне было больно от этих слов, но я решил, что она просто переработалась и заболела, а потому как-то сгладил углы и ушёл домой. В конце концов взрослая девица, да и я не образцовый отец. Я решил подождать, а в пятницу они снова приехали, и снова так же, тихо отсидели до утра воскресения и уехали. Если честно, я уже обосрался не на шутку, пошёл в подвал и начал просто что-то искать. Обычный кабинет обычных школьниц, но появились какие-то странные вещи под столом. Там был тазик, в котором лежали мел, ножи и свечи, а поодаль в углу стояли ведро, швабры и куча ещё сырых тряпок. Если бы ты знал, сколько я всего себе в голове напридумывал в этот момент, но решил не парить горячку… А на следующий день мне начали звонить родители девочек. Отец Люси осторожно интересовался, не случилось ли чего. Люси – заядлый игрок в видеоигры, в Стим выходит в промежутках между учёбой, чуть ли не по часам и графику, а тут её уже третью неделю нет онлайн, на звонки не отвечает, и напуганные кореша штурмуют отца, мол что случилось. С отцом она тоже почти не разговаривает, сидит часами в своей комнате, что-то пишет и читает, бормоча себе под нос. За Эльзу звонили уже с универа. Ответственная староста перестала ходить на учёбу и отвечать на звонки, девочки с курса говорили, что в общаге она не ночует, возвращается под утро и весь день сидит в комнате, ни с кем не разговаривая. Сложнее всего пришлось с Джувией. Её мать позвонила мне в истерике и заявила, что, если я прямо сейчас не скажу, что происходит, она напишет заявление в полицию. Оказалось, Джувия, мало того, что просто перестала общаться, так ещё и какого-то хрена заговорила о себе в третьем лице, а когда матушка приехала, дабы понять, что случилась, обнаружила синяки. Повернутая на гиперопеке мамка подумала, что дочь изнасиловали, даже отвела её в полицию, но экспертиза ничего не показала, а Джувия лишь сказала, что у неё часто бывают синяки просто так, мол железа не хватает. Четыре жизнерадостные и активные девчонки-отличницы, просто по щелчку в один момент зашли в подвал церкви и вышли совершенно другими людьми… Я был просто обязан узнать, что они там вытворяют, чего бы мне это не стоило. Я установил скрытую камеру, на всякий случай, чтоб записывала звук, но самым сложным было ждать. Они приехали, как по часам, молча прошли в подвал, сидели там до воскресения и уехали утром, а я сослался на плохое самочувствие, попросил сестёр приглядеть за храмом, а сам поехал смотреть, что творилось в подвале… Мне действительно поплохело. – Акнология прикрыл рот рукой, словно силился удержать и без того немногочисленное содержимое своего желудка. – До того момента я не знал, как выглядит «Ведьмин Шабаш», и, господи помилуй, я понял, почему их сжигали на кострах. Они вошли в подвал молча и так стройно, словно репетировали, встали в широкий круг, где-то метра два друг от друга и начали раздеваться. Твою мать, они стояли нагишом, босиком на холодном кафеле… На них не было ни одного живого места. Я не удивлён, что мать Джувии повела дочь в полицию, я бы сделал так же. Пока Джувия и Люси нагишом чертили мелом какие-то знаки на полу, Леви листала книгу, а Эльза притащила какую-то курицу! Где они вообще её достали?! Я понятия не имею, что они делали, но началась какая-то лютая вакханалия. Эльза отрезала птице голову, слила кровь в тазик и кинула тушу Люси… Я понял, откуда синяки. Я думал они убьют друг друга. Они рвали эту тушу зубами как собаки, дрались за неё, отдирая от неё куски. Они сожрали эту курицу целиком, с костями и перьями, ещё и друг друга покусать умудрились! Пока эти две дрались за тушку, Леви читала какие-то проповеди на непонятном языке, и делала это так бегло и умело, как на родном, а Эльза стояла с тазиком и просто слушала. Когда девки доели петуха, они все дружно распили кровь и начался лютый карнавал. Они кричали какие-то непонятные стихи, разбивали руки об пол, они насухо вылизали таз, как собаки, они слизывали кровь с таза, с рук, с пола, друг с друга, и когда я уже думал, что круче тупо быть не может, они все встали в круг на карачки, и, если честно, я подумал, что они начали лаять. Они что-то синхронно повторяли, как я понял, они кого-то призывали. Получилось у них это, или нет, я не знаю, но в один момент они начали смеяться. Я не знаю, что это, но это точно были не они. Такой бешенный и надрывный хохот, и тут Эльза достаёт вторую курицу. Ситуация аналогичная, только теперь читает Люси, а тазик держит Джувия. Они спали по очереди, пока одна лежит на полу в кругу, три другие читают над ней стихи. Спят по несколько часов, перед тем как улечься, знатно пиздятся без видимых причин и конфликтов. Просто сцепились и разошлись, как ни в чём не бывало. Почему-то никогда не бьют по лицу, скорее всего не хотят привлекать внимание, но это только теория. Всю субботу ходят на головах, а к ночи резко успокаиваются и приводят себя в порядок. Вымывают весь подвал, сжигают оставшиеся перья, что-то уносят с собой, отмывают мел от пола, смывают с себя остатки крови и прочего, встают в круг и стоят. Стоят долго, часа два, может дольше, и как по команде, в один момент идут к столу, Люси, Джувия и Эльза берут по одной книге, а Леви – ключи от подвала. Выходят стройно, по шеренге, нога в ногу, молча, даже дышат в такт. – Акнология не без страха посмотрел на мента, и лишь одними губами шепнул. – Гажил, я отслужил в двух горячих точках… Я в жизни так не обсирался. Я смотрел в монитор и тупо не знал, что делать. Идти в полицию? К родителям? Да тут звонить прямо в Ватикан нужно было, сразу Папе Римскому на личный мобильник! Наверное, мне стоило сдать видео в полицию или хотя бы показать его родителям, но я был в таком шоке и ужасе. Я решил попробовать забрать у них книги, ведь, как они сказали, большая часть, это обереги по изгнанию дьявола, вот только как это сделать? Да, я военный, но их четверо, да и рука у меня работает лишь наполовину. Я сменил замки на подвале и дождался, когда они придут. Если честно, я думал они порвут меня на части, когда Леви не смогла открыть дверь своим ключом. Как-то я убедил их, что замок сломался и его пришлось заменить, я выдам им новый ключ, но может мы хотя бы чаю выпьем? Они меня не сожрали лишь потому, что им нужен был ключ, чай пили по той же причине, а потому выпили до дна, и когда ножки стали подкашиваться мне оставалось только ловить. Я бахнул им столько, сколько может вырубить слона, но даже так судьбу решил не испытывать, отнёс троих в подвал, привязал к стульям и закрыл двери снаружи. С дочкой решил уже поговорить прямо, но на всякий случай наплёл сёстрам и прихожанам, что храм закрыт по техническим причинам. Трубу прорвало, что было собственно правдой, я сам её развинтил и хорошо подтопил стенку. Сказал, что сантехник приедет только в среду, а то была пятница. Ну все поахали, поохали, да разбежались… Даже не представлял, насколько вовремя. – мужчина откинулся на кресле и глянул в потолок. – Когда Леви пришла в себя, она попыталась мне предъявить, что у меня рецидив и паранойя, а я спросил сколько ещё петухов было сожрано в подвале… Она даже не попыталась строить из себя дуру. Широко оскалилась, пошло облизнулась, и спросила, почему я не зашёл, они бы меня с радостью пустили. Она в красках и с придыханием начала рассказывать, как бы «хорошо» мы провели время впятером, что подружки давно не против, а у меня сдали нервы и я вылил на неё святую воду. Я думал, я оглохну с того, как она закричала. Она начала материться, кричать, сыпать проклятиями, а под конец и вовсе зачитала мне список грехов из моего военного прошлого. Она точно не могла о них знать, я в этом был уверен. Когда я перебирал их вещи и забрал книги, крик стоял такой, что я думал, побьются витражи, слава богу никогда не было поблизости. – Акнология нервно закурил. – Книги то я забрал, а вот что в них написано – чёрт его знает. Хотел связаться с экзорцистами, так там на двадцать шарлатанов один юрист, у которого очередь на пять месяцев. Сутки слушал вакханалию, ни хрена не спал, решил провести сеанс экзорцизма сам, даже показалось, что получилось, одну руку дочке развязал, так она мне как в рясу вцепилась и кричит в слезах, чтоб привязал обратно. Не ушёл никуда подонок, просто затаился. Я её обратно привязал, так только узел задавил, она мне чуть ухо не откусила. Мелькает рассудок в её глазах, да только как-то появляется и сразу гаснет. Трое суток я здесь с ними сижу, кормить их то ещё удовольствие. Рычат, кусаются, матерятся, кричат, что засудят, убьют, ещё чёрт знает что, в один момент так расклеился, что думал развязать и пусть идут куда хотят, так меня Эльза окликнула. Слёзы с глаз капают, и так тихо шепчет, чтоб узлы крепче завязал. На стыке они где-то, одержимые, на короткий миг приходят в себя и снова рычат и лают… Я не знаю, что делать. - А что за книги? – наконец-то заговорил полицейский. – Где они? Акнология лишь молча встал, достал с полки три небольших фолианта и протянул парню. Глянув на обложку, Гажил испытал смешанные чувства, однако лишь один краешек губ слегка приподнялся в ироничной усмешке. - Даже не сомневался. – тоскливо выдал парень. - В чём? - Культ. Он называется «Сыны Драконов». - Откуда ты знаешь? Но вместо ответа, Гажил лишь показал кожаную обложку, на которой красовался рисунок. Огромный дракон широко расправил крылья, а ещё был прямо как списан с железного перстня брюнета. - Вот, почему она так закричала, когда увидела кольцо. Они из одного культа. - Откуда оно у тебя? - Моя мать состояла в «Сынах Драконов», не припомню, чтобы они кого-то резали на кладбище. Я думаю, книжки попали в другую организацию, ну или мне повезло с сектой. - Ты состоял в секте? - Мне было пять, меня не спрашивали, хочу ли я где-то состоять, меня просто тащили есть печение. Там было хорошо, тепло и уютно, все улыбались, рассказывали интересные истории и иногда мы наряжались в прикольную рясу. В подвале сидел странный мужик в белом капюшоне у костра, который никогда не улыбался, и ни с кем не разговаривал, но даже не смотря на свой колоритный вид, рядом с ним мне было спокойнее. Иногда он качал меня на руках, иногда я на них засыпал, а бывало, мы тихо беседовали о всякой дребедени. Он не кормил меня конфетами, ценил тишину и личное пространство, а потому, как правило, я сидел молча рядом в тишине и таращился в огонь. Понятия не имею, почему, но… Это одно из самых ярких и приятных воспоминаний моего детства. У меня нет плохих воспоминаний про «Сынов Драконов», и я так и не понял, что там случилось. Вроде как из полицейских архивов, там случился пожар по неосторожности. Отец на дух не переносил это место и запрещал мне общаться с матерью, что уже говорить про последователей культа. - Может сможешь прочитать, что там написано? - Ну… Можно попробовать. - Буду благодарен. – тихо выдохнул Акнология, намотал платок на пальцы, взял палетку с микроскопическими бутербродами и перекрестился. – А я пойду покормлю девичник. - Всё настолько плохо? - Вчера одна мне чуть не откусила палец. Аргумент был железобетонный, а потому несчастный священник смиренно отправился кормить прекрасных дам, пока Гажил изучал прелести потусторонней литературы. Дойдя до подвала, бывший вояка собрал всю волю в кулак, собрался с силами и открыл дверь. Светло, тепло и уютно, много пуфиков, какие-то плакаты, книги, учебники, да и в целом, комната была обустроена очень добротно, и только три стула в разных углах давали понять, что дело – дрянь. Они сидели тихо, словно спали, и лишь едва уловимые движения и тихий скулёж давал понять, что девочки в сознании. Ближе всех к двери сидела Люси. Молодая блондинка двадцати пяти лет была одета в причудливую кофту и джинсы, модные кроссовки слегка запачкались, а на розовой ткани виднелись следы соплей и слёз. Волосы слиплись от пота и жира, а злосчастный кляп, казалось, уже врезался в кожу. Медленно подойдя к девушке, Акнология присел на колени и осторожно приподнял голову, убирая с лица волосы, силясь поймать мутный взгляд. Некогда глаза цвета топлёного шоколада были совершенно чёрными и смотрели в самые недра души своего похитителя. Акнология же лишь медленно выбрал кляп, заботливо утёр лицо мокрой тряпкой, потуже перебинтовал пальцы и приложил кусок хлеба к губам. Она бы с радостью сожрала его печень, но «на безрыбье и рак – рыба». Ест. Не сводя голодных и полных ненависти глаз, блондинка медленно забирает у священника импровизированный хавчик, явно пробуя на вкус его душу. Она съедает свои законные два бутерброда в кубиках, после чего Акнология даёт ей воды. Он уже задрался вытирать лужи под стульями, но делать нечего, обоссанные штаны – меньшая из зол, которую они все вынуждены терпеть. Почти с любовью он завязывает чистый кляп и надевает на блондинку снова. Она без энтузиазма, но, и сопротивления, принимает кляп в рот, от чего на душе мужчины становится на редкость спокойнее. Первую покормили без приключений… Остались две. В другом углу сидит Джувия. Дивное платье цвета морской волны, в тон волосам и огромным глазам, размётано по стулу и на нём виднеются разводы от продуктов жизнедеятельности. Она на год старше Люси и Леви, ей двадцать шесть, но выглядит она сильно моложе. Её короткие волосы, что всегда уложены в дивную причёску, размётаны по лицу и плечам. Она тихо плачет, но Акнология лишь приподнимает её лицо и вытаскивает кляп. Синие глаза смотрят на него с мольбой, а он лишь уже отработанно кладёт ей в рот кубики хлеба и колбасы. Она ест, хоть и плачет на протяжении всего времени. Когда её порция заканчивается, вода выпита, а Акнология уже собирается завязать новый кляп, девица из последних сил поднимает голову и тихо шепчет: - Больно… Рукам больно. - Я знаю. – почти с ощутимой болью говорит священник, утирая слёзы с лица. – Я развяжу сразу, как смогу. - Только ослабить. – шепчет девица. – Пожалуйста, Джувии очень и очень больно. - Ох, детка моя. – выдохнул мужчина и довольно грубо затолкал студентке кляп в рот, после чего приподнял голову и заглянул прямо в растерянные глаза. В его взгляде не было ни жалости, ни сострадания, лишь уверенность и досада. – Джувии очень и очень больно. Передай Джувии, паскуда подколодная, что я почти поверил. С этими словами мужчина развернулся, а девица резко переменилась в лице и глянула на кормильца, как на мясо. Кажись у Люси нашлась подружка, с которой они разделят папочку за ужином. Осталась третья. В самом крайнем углу сидела Эльза. Староста курса, двадцать шесть лет, гордость университета и отрада родителей. Алые волосы были собраны в хвост, хоть пряди и ослабли, выбиваясь из идеального порядка. Она была одета в белую блузку и чёрные брюки, а на ногах красовались туфли на маленьком каблучке. Она что-то бормотала себе под нос, даже сквозь кляп были слышны какие-то слова, но стоило Акнологии подойти ближе, как Эльза тут же вскинула голову и резко замотала. Такая реакция напрягла, но он всё же решился снять с неё кляп. - Они нескоро придут в себя. – заплетающимся языком шептала девушка, невидящим взглядом глядя куда-то сквозь Акнологию. – Они говорили… Говорили час назад… Им страшно. Бесам страшно… Они боятся его. - Кого боятся? – мужчина попытался взять Эльзу за лицо и заглянуть в глаза. – Эльза, скажи мне, кого боятся бесы? - Он знает… - по щекам покатились слёзы, а голос затих. – Знает… Как… Знает как… - Парень? Полицейский? - Знает… - глаза резко почернели, но даже в таком состоянии она продержалась дольше положенного. – Как отправить их туда, откуда они пришли. И буквально в этот же момент Эльза вцепилась зубами в руку так, что только платок пальцы и спас. Она гавкала и выла, как собака, плевалась пеной и кричала что-то про то, что он дорого пожалеет о том, что вообще сунулся в это дело, а Акнология смотрел на припадок и не помнил, как дышать. Бесы боятся, а значит им есть чего… Значит, ещё не всё потеряно. - Спасибо, Эльза. – тихо шепнул Акнология, ловко запрокинул алую голову, завязал кляп и на чувствах поцеловал девушку в лоб. – Спасибо тебе. С этими словами Акнология на радостях забыл и про бутерброды, и про всё остальное, резво выскочив из подвала, захлопнув за собой дверь, и совершенно забыв запереть её на ключ. А даже если и так, что может случится? Он ведь не знал, что миловидная блондиночка уже высвободила руку из одной верёвки, из-за чего натяжение предательски ослабло. А пока несчастный отец возился с подружками, Гажил листал книги. Непонятные и невиданные прежде буквы, но толи он умом тронулся, а быть может бес устами девушки нёс не такой уж и бред, но он реально понимал, что там написано. Он никогда не видел этих букв, но читал записи, словно знал этот язык всегда. Ей богу, после такого он точно подастся в лютейшие атеисты. - Скажи папе, что я его очень люблю. – тихий голос молодой девушки заставил Гажила вздрогнуть и глянуть на связанную пленницу. Она не без труда приподняла голову и обессиленно улыбнулась. – А ещё, мне очень жаль. - Ты пришла в себя? – тихо поинтересовался Гажил. – Может позвать отца? - Как только он придёт, эта тварь начнёт нести всякую ересь… Я не хочу, чтобы он это слушал. - Леви… Тебя ведь Леви зовут? - А тебя – Гажил. – улыбнулась девушка на сколько могла. – Приятно познакомится. Жаль, что при таких обстоятельствах. - Что вы сделали, Леви? От этих слов и без того обессиленная улыбка сошла на нет, а слёз просто не осталось. - Мы просто решили подурачится. – и столько боли было в её голосе. – Мы прочитали про какой-то обряд, вызов духов, можно было пообщаться с умершими родственниками… Мы отнеслись к этому так… Беспечно. Кто в детстве Пиковую Даму не вызывал? – тут Леви словно начала засыпать, но что-то заставило её говорить дальше. – Обряд в книге «Рождения». Там заломанная страница… Где-то в середине… Я… Успела… В этот момент у Леви подкатились глаза, а Гажил не придумал ничего умнее, чем подлететь к ней, поднять голову и приставить к лицу перстень. Её словно током ударило, по телу прошлась дрожь, однако взгляд резко прояснился. - Что ты успела, Леви? – полицейский ошалело потряс девчонку. – Леви, пожалуйста, не молчи. Что ты успела? - Три книги. – уже дрожащим голосом шептала девушка. – Рождение, Жизнь и Смерть… Мы выполнили только первый. - Что, «первый»? – Гажил уже приложил перстень к голове. – Что вы выполнили?! - Обряд. – глаза почернели, но толи кольцо так работало, толи она бороться с бесом научилась, но из последних сил она смогла договорить. – Их было… Три. В этот момент глаза подкатились, и девица провалилась в глубокий сон, оставив Гажила с кучей вопросов и ни одного ответа. У него и так уже башка кипела, а тут ещё и это, но воистину напугал его влетевший в комнату отец. Ей богу, Рэдфокс чуть не отдал богу душу, и священник не мог этого не заметить. - Что случилось? – опешил Акнология. – Ты в порядке? - Интересный вопрос для того, кто уже трое суток гонит из девок дьявола. – не без труда отдышался парень. – Твоя дочь пришла в себя и снова вырубилась. Сказала много интересных вещей, которые могут пригодиться. Во всяком случае теперь мы знаем, что они сделали. - Она сказала, как это произошло? - Да… Это она тоже сказала. - А что ещё? Гажил посмотрел на мужчину и слегка улыбнулся одними кончиками губ: - Она просила передать тебе, что она тебя очень любит, и ей очень жаль, что так всё случилось. Надо признать, эти слова, пусть и из уст незнакомого мужика, но были нужны несчастному священнику, как воздух. Хребет слегка размяк, но он не мог дать волю чувствам, так как сначала они должны разобраться, что происходит и что сказала Леви. *** - Ёб твою мать. – шипел Драгнил, где-то к половине первого таки найдя тачку напарника, проклиная и его, и грёбанную погоду. – Куда ты вообще заехал, дебила кусок?! Такой гнев был абсолютно оправдан, причём Нацу явно грозился пересчитать другу рёбра. Мало того, что этот косматый упырь умотал за десять километров от назначенного маршрута в какой-то Ебеньград, так ещё и в тачке его не оказалось. Машина закрыта, вся форма и табельное внутри, а он под дождём в каком-то «Сайлент Хиле», где из всех построек только нереально криповый костёл и злоебучее кладбище в лесу из «Слендермена»!!! Проклятый телефон снова зазвонил и воистину, он просто забил на него болт и направился в сторону церкви. Грёбанная Лисанна что-то не договорила ему, а потому рьяно стремилась высказать ещё пару ласковых, которые он на хую вертел. Она могла сделать всё что угодно, но плоечку он ей не простит, даже после того, как Гажил подарил ему пятую. Игнорируя визжащий телефон, Нацу под проливным дождём топал в сторону церкви, в которой слегка подрагивал тусклый свет. Странно, разве такие места не засыпают с закатом? А в прочем, сейчас его волновало только местонахождение напарника. А потому, дойдя до огромной двери и потянув за ручку, Драгнил только громко матюгнулся и затарабанил, не жалея сил. - Гажил, ты там?! – силясь перекричать ливень, парень прислушивался к звукам с той стороны. – Гаж, это не прикольно! Я промок, как сволочь! Открой дверь! Но на той стороне стояла гробовая тишина, однако его всё же услышали. Изодранная верёвками рука мягко легла на каменный пол, когда следом за ней из ниши мелькнула грязная белёсая макушка. Подобно ящерице, студентка прямо на брюхе проползла в главный зал и уставилась на дверь. Голос чужака был ей не знаком, а вот зоркий глаз и мутный рассудок с такого необычного ракурса резко обратил внимание на стол, под которым лежало огромное мачете, оставленное священником. Быть может ей стоило развязать подружек, вот только тесак блестел интереснее. - Твою мать. – выругался Нацу, стоя по ту сторону дверей и недовольно глядя вверх. – Ладно, попробуем обойти. Гажил, ты просто гандонище! С этими словами Нацу направился в сторону и попытался найти другой ход. Если честно, на кладбище ночью, так ещё и под проливным дождём, было неуютно, но он был не из пугливых. Обойдя храм на половину, осознание, что ход тут только один, знатно подбил и без того поганое настроение. Придётся всё-таки колотиться в главное двери. От этих мыслей Нацу лишь тяжело вздохнул, припал спиной к вековой сосне, под которой было не так мокро и закурил. Дебильный телефон раздражал, но почему-то в один момент наступила апатия и Нацу всё-таки поднял. - Долго ты меня ещё игнорировать собираешься?! – разъярённый голос бывшей раздался в динамиках. – Ты почему трубку не берёшь?! - Потому что ты съебала, и это, официально, лучшее, что ты сделала за последние полгода отношений! – Нацу однозначно был на взводе, однако явно собирался закончить это дело здесь и сейчас и похоронить эти отношения прямо на этом кладбище. – Что тебе надо?! Что ты звонишь?! Я тебя слушаю! Говори, и уёбывай из моей жизни раз и навсегда!!! - Ты просто мерзкий эгоист! До тебя так и не дошло, из-за чего мы расстались?! - Конечно дошло! Ты – грёбанная сука! Хотел сказать «хуй тебе, а не Дайсон», но мне даже его жалко! - Я так понимаю, извиняться ты не собираешься. - Извиняться?! – вот тут Нацу реально понесло и он начал от нервов наматывать круги на месте, ошалело мечась взглядом во все стороны. – Это я ещё должен извиняться?! Знаешь, что, Лис?! – Нацу резко повернулся в сторону, откуда пришёл. – А не присела бы ты на кактус, ёбанная… Голос резко пропал, Лисанна тут же стала какой-то очень далёкой, а всё сознание резко сузилось до несущейся на него невменяемой блонды с метровым тесаком. Повернись он на пол секунды позже, она бы снесла ему голову, но так он успел отскочить хотя бы на рефлексе. Лезвие прошло в паре сантиметров от лица, но озверевшая девица и не думала униматься, занося мачете для очередного удара, долбанув с такой силой, что лезвие вошло на добрых семь сантиметров в ствол сосны! - Блядь. – только и смог выдохнуть Драгнил, приложив трубку обратно к уху и отступая на ватных ногах от полоумной, что рьяно пыталась врывать тесак из дерева. – Лис… Я тебе перезвоню. - Что, сказать нечего?! - Я только что чуть не умер. Лис, я перезвоню тебе позже. – Нацу резко повесил трубку и начал ошалело отступать от чокнутой, что таки смогла выдернуть то, чем планировала нашинковать мента. – Мадам… Вы это, «пёрышко» положите. Сами уколитесь, других зашибёте. Но мадама не слышала. Под проливным дождём, в грязи, ночью на лесном кладбище, с перекошенным лицом она выглядела, как самая настоящая ведьма. Крича не своим голосом и размахивая огромным тесаком, Нацу понял, что конструктивного диалога у них не выйдет, а потому отработанно пригнулся и выбил почву из-под ног девицы. Было грязно и скользко, он сам упал, но среагировал быстрее, ловко подорвался на ноги и рванул подальше от этой ненормальной. Что, мать твою, здесь творится, но стоило ему затаиться от одной ебанутой, его тут же набрала вторая. - Лис, блядь!!! – уже буквально плакал Драгнил, прислушиваясь к каждому шороху. – Я на кладбище в лесу!!! За мной гонится сумасшедшая блонда с мачете!!! - А теперь выдумай то, во что я поверю! - Я не выдумываю. – голос резко осип, а парень затаился, глядя как чокнутая мечется от сосны к сосне, лихорадочно размахивая мачете. – Ладно, Лисанна, я признаю… Ты не самая ебанутая сука, которую я видел. - Значит так, Драгнил, или ты сейчас перестанешь паясничать, или… - Опусти мачете, ебанатка!!! – вопль парня оглушил бывшую, на пару с нечеловеческим женским криком. Сказать, что Нацу обосрался, это промолчать, а потому не придумал ничего умнее, чем запульнуть в чокнутую телефон и дать драпу. В ночном лесу без освещения, так ещё и под проливным дождём, парень полностью потерял ориентацию, а вот эта ненормальная точно видела в темноте! - Уважаемая! – Нацу не терял надежды достучаться до рассудка блондинки. – Если у вас тут квест на «Outlast2» в реальном исполнении… Я куплю билеты прямо сейчас. Актёры – бомба, атмосфера – я уже обосрался! Определённо пять звёзд, без базара стоит своих денег, приду с друзьями уже в памперсе, так, на всякий случай… Положите тесак, пожалуйста. Но девчонка явно вжилась в роль и кинулась на полицейского, грозясь вспороть ему брюхо. Ещё никогда прежде Нацу не приходилось так рьяно прятаться за деревьями, а психичка всё не успокаивалась. Ну нет, чокнутую пора гасить, а потому, дождавшись подходящего момента, законник выбил из рук мачете, но та прекрасно справлялась и без него. Вцепившись зубами в куртку, девка драла её, как собака, параллельно царапая и цепляясь за одежду. До последнего парень надеялся, что деваха успокоиться, но нервы сдали и он отправил ту в нокаут. Такой удар мог вывести из строя и крепкого мужика, чего уже говорить о хрупкой блондинке. Упав замертво, девчонка растянулась по земле, пока Нацу первым делом выхватил тесак и не без труда поднялся на ноги. Она лежала и не двигалась, дышала ровно и словно спала, от чего у Драгнила и вовсе чуть не полетела кукуха, но злосчастная трель телефона вырвала парня из транса. Подняв чокнутую клушу и дойдя до телефона по звуку, Нацу поднял трубку и ему понадобилось секунд двадцать, чтобы понять, что там орёт Лисанна. - Ты меня за дуру держишь?! Что у тебя там творится?! - Кажется я пёрнул подливкой. – рвано выдохнул парень, прислушиваясь к ощущениям. – А не, это от дождя жопа мокрая… Просто пёрнул. - Ты нормальный вообще?! - Фух, Лисанна. – парень нервно поглядел на бабу в отключке, что валялась у него на плече. – Знаешь, что… Иди ты нахуй. Я сейчас вырублю телефон, найду Гажила и кассу! Я должен знать, сколько стоят билеты, и устраивают ли эти психи квест на «Обитель Зла»!!! *** - Ты изучал эти руны? – осторожно поинтересовался священник, глядя на то, как Гажил ловко раскидывает книги на нужных страницах. - Нет. – силясь не вдумываться в происходящее, шепнул брюнет. – Я просто… Я не знаю, как это объяснить. Я просто читаю… А ещё, я, кажется, понял. - Что ты понял? - Леви сказала, они просто решили подурачится… Они всё сделали почти правильно, не учли только «сосуд». – Рэдфокс разложил три книги в столбик, открытые где-то в середине. – Три книги: Рождение, Жизнь и Смерть. Они думали, что в книге описан ритуал целиком, а в нём была описана лишь первая часть. Остальные части ритуала находились в двух других книгах. Они следовали указаниям из книги «Рождения»: Призыв. – Гажил провёл рукой по странным пентаграммам. – Они всё сделали до тошноты правильно. Четыре человека – идеальное количество для создания замкнутой системы, закрытой со всех сторон… Именно это и сбило их с толку. Они слишком сильно зациклились на правильности открытия прохода, и совершенно не подумали о том, куда переселить душу. Они допустили ровно две ошибки: забыли про «сосуд» и не определились с целью. Они хотели призвать кого-то из родственников – заведомо гиблое дело, потому что они до последнего не знали, кого конкретно звать. Если бы они вызывали втроём, а четвёртая стала «сосудом», у них бы почти наверняка всё бы получилось, на крайняк, была бы только одна одержимая. Душе некуда было деваться, поэтому она не пришла… Но коридор они открыли. – Гажил медленно перевернул страницу и вгляделся в непонятные изображения безобразной кучи лиц, что была перетянута меж собой в бесформенную кашу. – В книге их называют «Безликими». Если я правильно всё понял, то это заблудшие не упокоенные души, сгустки эмоций, энергии и прочего непонятного говна, склеенного как ком грязи. Они застряли меж миров, забыли прошлую жизнь, а потому у них нет конкретных целей или желаний, и всё-таки они живут. Это паразиты, которые могут только питаться, и питаются они тем, из чего состоят. Боль, страх, ненависть, они истощают душу и всех, кто рядом с ними находятся, но даже не в этом их главная опасность… Их очень сложно изгнать. - Почему? - Потому что они имеют очень крепкую связь меж друг другом. Они приходят в конкретном количестве, и уходить будут в том же, так ещё и по той дороге, которой пришли. – Гажил отложил книгу «Рождения» и взял книгу «Жизни». – Противиться «Безликим», всё равно что тушить пожар керосином, они пожирают энергию и становятся только сильнее. Поэтому у вас ничего не вышло, святой батя. Пока вы выбивали из дочки дурь, три других питались вашим отчаянием и подпитывали его. Они пришли в этот мир вчетвером, вчетвером должны и уйти, причём той же дорогой. - Мы можем это сделать? - Гипотетически, да. - А практически? - Они должны стоять так же, как при призыве. – Гажил указал на круг, по линии которого было ещё четыре круга с рунами. – Когда они призывали душу, каждая из девчонок стояла на своём месте. Вернуться они могут только из того же самого положения. - Четыре на три на два? – если честно, сказал Акнология это с куда большей уверенностью и готовностью, чем ожидалось. – Будем проводить сеанс экзорцизма двадцать четыре раза, пока не найдём нужную комбинацию?! Когда девчонка лезет на стену, жрёт петуха и вылизывает подруг от крови, двадцать четыре сеанса экзорцизма выглядят не такой уже и нереальной цифрой, особенно, когда она из них – твоя дочь. Можно, конечно, растянуть удовольствие недели на полторы, но что-то внутри елозило. Как понять, как их поставить? Взгляд вновь упал на книги. «Безликие» сильны, но глупы, их сознание существует лишь для того, чтобы питаться и ничего больше. Даже их возврат на ту сторону – это просто математическая формула. Они настолько несамостоятельны, что даже не способны вернутся по дороге, которой не знают… И тут Гажила осенило. - Акнология. - Что? - Вы сказали, что вы установили камеру в подвале, которая засняла шабаш. - Они носились по всему подвалу, дрались и жрали курицу сырой. - Да. – Гажил проникновенно глянул в голубые глаза. – Но вы сказали, что, когда они вошли туда, они разделись и встали в идеальный круг. – от этих слов Акнология опешил, а Гажил продолжил. – Вы говорили, что они приезжали каждую неделю, в одно и тоже время и в одно и то же время уходили. Они повторяли один и тот же алгоритм целый месяц, в одни и те же дни, в один и тот же час… И когда они приехали на очередной шабаш, вы сказали, что они нарисовали круг с рунами и каждая из них стройным и уверенным шагом встала на своё место. - Оно не менялось. – не без горькой радости подметил замученный папаша. – Каждая из них стояла на своём месте с самого начала. - Вы помните, как они стояли, и как был повёрнут символ? - Как стояли – помню, а как нарисовали круг – нет. - Где видео? - Оно у меня дома. Тут меньше километра. - Бегите домой и принесите его. У вас есть ноутбук? - У дочки возьму. Думаю, она меня простит. От этой информации заметно потеплело на душе, но радоваться было рано. Они нашли способ продолжить начатой, но им предстояло ещё аж два этапа. Ночь сулила быть очень весёлой, но от дум мужчин отвлекла тяжёлая и неровная поступь, от которой Гажил схватился за табельное, а Акнология – за ружьё. Простреленные ноги, это то, что им простит не только бог, но от стрельбища спас вовсе не всевышний. - Гажил! – ошалело выдохнул запыхавшийся Нацу, с обмякшей блондинкой на плече и тесаком в руках, который буквально ввалился в комнатушку и тут же уставился на связанную Леви в отключке. – У вас, я тут погляжу, целый квест марафон! Ты это конечно классно придумал, заместо ночного патруля, но ты хоть бы меня предупредил! Вы хоть табличку вешайте, что тут бабы с тесаками по кладбищу бегают! Я в последний раз так перданул, когда Лисанна сделала салат с фасолью! – тут Нацу указал на задницу блондинки. – А вот эта вот… Когда придёт в себя, я извинюсь за нокаут и стрельну у неё телефончик. Сука, это круче, чем «Фазмофобия» в VR-очках. Бля, меня так штырило, я аж воспылал! Вы не знаете, часом, у неё парень есть? Повисла тишина, Акнология опустил ружьё и немного с опаской глянул на брюнета в погонах: - Он сумасшедший? - Нет, святой батя. – тоскливо выдал Рэдфокс и засунул табельное в кобуру. – Он такой по жизни.