Часть 10

Лия сидела на холодном берегу, чувствуя, как ледяной ветер бьет в лицо, а волны, подобные её мыслям, раз за разом разбивались о камни. Её взгляд был устремлён вдаль, туда, где море соединялось с туманом, скрывающим горизонт. С каждой новой волной в голове всплывали моменты из прошлого, вспыхивали воспоминания, которые она пыталась оставить позади, но они настойчиво возвращались. Она вспомнила Карлайла — его мягкий голос, тёплые глаза, ту доброту, которой он согревал её сердце, и как они вдвоём могли молчать часами, понимая друг друга без слов. В прошлом её сердце трепетало от этих чувств, от этих простых моментов рядом с ним. И вот теперь всё это казалось далёким, словно иллюзия, сном, который внезапно оборвался. Снег и холодный ветер разметали эту былую привязанность, и все их совместные воспоминания теперь ощущались как страницы, которые оторвали и сожгли. Она снова и снова задавалась вопросом: был ли он вообще искренен? Или его чувство к ней оказалось таким же временным, как и их прощание на той снежной поляне? С каждым новым воспоминанием в груди разливалась пустота. Её раздирали чувства одиночества и горечи, как будто на этом берегу она оставляла часть своей души. Ей казалось, что она потеряна, словно море уносило её вглубь своих бурлящих вод. Почему она вообще осталась здесь, почему не ушла, как собиралась? Всё внутри кричало о том, что нужно двигаться дальше, не оборачиваться назад, но какая-то часть её, упрямая и верная своим чувствам, всё ещё цеплялась за этот берег, за прошлое. Лия глубоко вздохнула, будто хотела отпустить боль, но она лишь становилась тяжелее, пронзая её, как колючий лед. Её взгляд был прикован к горизонту, и она чувствовала, как с каждой минутой, с каждым всплеском волн в её душе просыпается невыносимая тоска. Этот берег стал для неё символом всего, что она оставила, всего, что ей пришлось пережить, и всего, что она теперь должна отпустить. Море продолжало бушевать, но внутри Лии постепенно наступала холодная тишина. Она знала, что когда поднимется с этого берега, то сделает это окончательно, уйдёт в неизвестность, оставив всё позади — и воспоминания, и боль, и те моменты, что когда-то делали её счастливой. И с этим знанием пришло смирение, лёгкое, как последний, уносимый ветром след её прошедшей любви. Лия сидела на берегу, и каждый порыв холодного ветра резал её кожу, будто пытаясь пробудить от этой немой боли внутри. Она смотрела в бесконечность, потерянная в своих мыслях, когда рядом беззвучно присел Сэм. Его тёплое присутствие было утешением, которое она никак не могла принять, словно осталась оглушена всем, что произошло. —И снова ты тут, — тихо проговорил он, его голос казался особенно тёплым на фоне суровой атмосферы. — Уже собираюсь уходить, — ответила она, не поворачиваясь к нему, но её голос дрогнул, выдавая всё, что происходило в её душе. — Оставайся, — настаивал Сэм. — Тут тебя ждут. — Нет, это же конец, Сэм, всему конец. Если бы я могла плакать, я бы разрыдалась, как маленькая девочка, — прошептала она, чувствуя, как ком подступает к горлу, — потому что ничего не получилось. Жизнь... жизнь такая ничтожная штука, что иногда хочется сойти с ума. Сэм внимательно смотрел на неё, в его взгляде отражалась смесь сострадания и понимания. Он знал, что Лия претерпела больше, чем кто-либо мог представить, и её боль была так явственна, что казалась осязаемой. — Твоя боль, Лия, — это знак, что впереди может быть лучше. — А зачем? — её голос сорвался, и она стиснула кулаки. — Я одна. Тот, кого я любила всем сердцем, оставил меня. Он бы не раздумывая убил меня, если бы Аро приказал. С родителями я так и не примирилась. Друзей у меня в Форксе не было, а Каллены сами по себе. Я не знаю, что может быть хуже — прожить всю жизнь в одиночестве. Сэм глубоко вздохнул, его глаза потемнели от горечи, пока он слушал её слова. — Лия... — тихо проговорил он, но она перебила его. — Лучше бы я тогда умерла, — сказала она, её голос звучал глухо, как эхо далёкой боли. — Зачем говорить такие вещи? — Сэм потянулся, чтобы дотронуться до её руки, но Лия лишь посмотрела на него, её глаза были полны боли и отчаяния. — Ты должна быть счастлива, что жива. — Счастлива? — она горько усмехнулась. — Я бессмертна, Сэм. И что это значит? Могу я любить? Иметь семью? Нормальную жизнь? Нет. Я потеряла всё, что имело значение. Теперь у меня нет ничего. — Ты бессмертна, Лия. У тебя есть возможности, которые никто из людей даже не сможет представить. Ты можешь создать собственный путь, найти своё место в этом мире. Лия покачала головой, и её глаза загорелись тихим огнём. — Создать что-то? Семью? Я не могу иметь детей, Сэм. В любовь больше не верю. Я вечная чужачка. Кто из людей захочет быть со мной, зная, что я не старею, не меняюсь? Сэм нахмурился и тихо, но твёрдо ответил: — Это всё чушь. У тебя есть то, за что тебя можно и нужно любить. Сильная, умная, верная. Ты многое значишь. — Если бы было за что, всё было бы иначе, — Лия отвернулась, её голос дрожал. — Многие просто жалеют меня, сочувствуют мне. Даже ты, Сэм. Сэм глубоко вдохнул, и его слова прозвучали особенно искренне: — Сделай так, чтобы не было жалости. Ты сильнее, чем думаешь. Она долго смотрела на него, её взгляд был полон горечи и обиды, но в то же время он говорил о её бессмертной решимости. — Я слаба, Сэм. Я переживаю по каждой мелочи, боюсь признать себя частью мира вампиров и не могу жить нормально среди людей. Я даже боюсь пить кровь, а ведь это то, что нужно для выживания. Я всегда остаюсь где-то на грани... — Ты прошла через многое, Лия, и до сих пор здесь, несмотря ни на что. Это ли не сила? — Сэм не отводил взгляда, его слова были как утешение, но также и как вызов. — Но голодать... это неправильно. Это разрушит тебя, медленно, но наверняка. Ты не умрёшь от этого, но можешь потерять себя навсегда, как физически, так и морально. Лия сдавленно рассмеялась, хотя в её смехе не было ни радости, ни облегчения. Всё казалось слишком пустым, как будто её сердце разрывалось на тысячи осколков, которые больше не сложить вместе. Сэм смотрел на неё, видя, как за её грустной улыбкой скрывается глубокая боль, и понимал, что сейчас она словно бы стоит на краю, не в силах поверить, что за этим отчаянием может прийти свет. Лия сидела рядом с Сэмом, устало опустив плечи и, казалось, растворившись в серых волнах, бушующих вдалеке. Её мысли погружались в воду, в меланхолию. — Почему ты не выгоняешь меня отсюда? — её голос прозвучал так тихо, что волны едва не заглушили его. — А зачем? — ответил Сэм, усмехнувшись. — Ты же не представляешь опасности. Сидит себе ребенок и смотрит на воду. Что в этом такого? — Сэм! — Лия притворно нахмурилась, бросив на него взгляд. — Ну что, Лия? Тебя осталось только за щечку потрогать, — Сэм не смог сдержать смешок, его улыбка была заразительной. — Сэм! — Лия вздохнула, но и сама не смогла удержаться от улыбки. Словно по какому-то молчаливому согласию, она вскочила на ноги и, не выдержав, начала убегать. Сэм быстро сорвался с места, догоняя её. Его ладонь схватила её за запястье, и он развернул Лию так резко, что она чуть не потеряла равновесие. Но вместо упрёков и хмурых взглядов они просто рассмеялись — громко, искренне, словно забыв о своих проблемах и боли, будто снова были детьми, беззаботными и счастливыми. Смех разносился над пляжем, как будто их обоих переполняла неожиданная радость. Лия сорвалась с места и подбежала к воде, брызнув прямо в Сэма, заливая его с ног до головы холодными каплями. Он широко раскрыл глаза, притворяясь возмущённым, и в ответ прыгнул в воду, вздымая целый фонтан, который полностью окатил её. Они стали словно дети, которые забыли, что такое осторожность и печаль. Они бежали вдоль берега, подшучивая друг над другом, кидаясь песком, играя, как дети, свободные и легкие, забывшие о мире за пределами пляжа. На песке остались следы их босых ног, беспорядочные линии, символы, нарисованные пальцами, и мгновенные послания, которые волны быстро смывали. В этой ночи не было ничего, кроме них и этого безмятежного счастья. — FOREVER YOUNG! — вдруг крикнула Лия, перекрывая звук волн, и Сэм тут же подхватил её призыв. Они оба прокричали эту фразу что есть сил, их голоса сливались с шумом океана, наполняя пространство чувством освобождения, будто пытаясь отбросить всё, что мешало дышать. Исчерпав весь запал, они, смеясь, рухнули на песок. Вокруг них царила ночная тишина, а волны спокойно лизали берег, словно завершая их бурный порыв. Лия и Сэм лежали рядом, смотря в небо, словно оба нашли своё место среди звёзд. Она чувствовала, что не была одна, и эта мысль наконец-то позволила ей улыбнуться искренне, от души. Сэм навис над Лией, их взгляды встретились, и казалось, весь мир на мгновение застыл. Всё — шум волн, тихий ветерок, пробирающийся сквозь песок и деревья, тёмное ночное небо — всё это исчезло, оставив лишь их двоих в этом невообразимо живом мгновении. Он наклонился к ней, едва заметно колеблясь, словно боялся, что этот момент слишком хрупок, слишком уязвим. Но, коснувшись её губ, он почувствовал, как всё остальное стало неважным. Первое прикосновение было мягким, словно робким. Он ощутил её и понял, что это то, чего он искал — что-то чистое и настоящее, что могло осветить всю его жизнь. Лия замерла, а затем, будто поддаваясь давно подавляемому чувству, ответила на поцелуй с такой искренностью, что их эмоции казались осязаемыми. Её руки сами собой потянулись к нему, и она, забыв обо всём, просто утонула в этом чувстве. С каждым мгновением её движения становились всё увереннее. Она не боялась себя. Это был момент, когда прошлое, страх и боль перестали существовать. Всё, что оставалось, — это взаимное желание быть рядом, быть для друг друга тем самым якорем, который не позволит упасть в темноту. Сэм осторожно, почти нежно коснулся её щеки, проводя пальцами по её лицу, словно боялся разрушить это хрупкое волшебство. Его прикосновения дарили ей тепло и безопасность, будто бы это место и этот миг предназначались только для них двоих. Она ответила с не меньшей страстью, и этот поцелуй, начавшийся мягко, обретал силу, словно волну, захлестнувшую обоих. Они потеряли счёт времени. Всё их естество, каждый вдох и каждое движение сливались в этой искренней близости. Лия почувствовала себя словно на краю пропасти, но не боялась упасть, ведь рядом был Сэм, готовый удержать её, готовый разделить с ней всё. Этот поцелуй был не просто выражением страсти — он был обещанием, надеждой и верой, что где-то там, среди всех испытаний, их ждет свет. Сэм с тёплой улыбкой протянул куртку, заботливо накидывая её на плечи Лии, несмотря на то, что знал: ей не холодно. Эта деталь — его стремление защищать её, даже когда защита была, казалось, ненужной — для него значила больше, чем просто забота. Она была его природным инстинктом. — Как ты не мерзнешь? — спросил он, словно не удержавшись, и снова улыбнулся, глядя, как её лицо озарилось мягким светом луны. Лия хихикнула, немного закатив глаза, и шутливо фыркнула: — Я не чувствую холода, — ответила она, с легкостью приподнимая уголки губ. Сэм, всё ещё улыбаясь, поправил куртку на её плечах и, наконец, тихо произнёс: — Ну всё равно укройся… маленькая ещё, — поддразнил он её с искренней теплотой. Лия неожиданно нахмурилась и отодвинулась, серьёзно глядя ему в глаза. — Не относись ко мне так, — сказала она твёрдо. — Я хочу, чтобы мы были на равных. Сэм задержал взгляд на ней и вздохнул, подбирая нужные слова. — Мы никогда не будем на равных, — ответил он, не отрываясь от её глаз, наполненных искренностью и глубиной. — Ты всегда будешь важнее всего. На миг Лия замерла, осознавая вес этих слов. Она вдруг поняла, что для Сэма быть рядом с ней — это не просто момент, а обещание. Это было больше, чем он мог выразить словами: не только любовь, но и преданность, и готовность отдать ради неё всё. Сэм наклонился к Лие, его взгляд был полон не только желания, но и чего-то гораздо более глубокого, чего-то, что невозможно было выразить словами. Их губы снова соприкоснулись, но на этот раз в поцелуе не было той прежней осторожности. Поцелуй был насыщенным, требовательным и терпким, словно они оба пытались уловить и почувствовать друг друга как можно глубже. Вкус был почти терпким — смесь необузданной страсти. Лия чувствовала, как пульсирует его сила, мощь, но теперь она не отталкивала его — наоборот, поддавалась каждому движению, каждой капле желания, пробегающей между ними. Она плавно переместилась, оказавшись сверху, и, не разрывая поцелуя, медленно стянула с него футболку, оголяя его обнажённую кожу под своими пальцами. Её руки скользнули по его мускулистой груди, изучая каждую линию, каждый изгиб. Это касание, прикосновение к его тёплой коже, разжигало ещё большее желание и создавало почти электрическую волну между ними. Сэм, приподнявшись, обхватил её за талию, притягивая ближе, ещё сильнее. Его ладони скользили по её спине, а каждый прикосновение усиливало связь между ними, которая казалась одновременно чувственной и бесконечно трогательной. Он держал её так, словно боялся, что она исчезнет, словно этот момент был для него единственным. Они были поглощены друг другом — каждый поцелуй, каждое касание говорило больше, чем слова могли бы. Это было больше, чем страсть: это был момент, когда оба чувствовали, что нашли друг в друге нечто важное, что-то, что невозможно было выразить словами или жестами.

***

Лия шла по лесу когда перед ней возник Эммет и Эдвард. — Нужна помощь Лия, — поговорил Эдвард. — Что-то случилось? Что-то с Ренесми? — Нет, это Карлайл, он с ума сошел, не знаю что у него в голове, помоги его утихомирить. — Мне нужно идти. — Лия. — Я спешу. — Ты провела всю ночь с Сэмом на пляже и говоришь, что спешишь. — Тебе какая разница с кем я была. — Помоги нам, это из-за тебя все произошло же. — Хорошо, хорошо, только быстро. Все направились к дому Калленов, а там царил хаос, все было поломано, Лия быстро зашла и Розали рукой указала, где находится Карлайл. Она зашла в кабинет и увидела его сидящего на столе и смотря в окно, вертя в руках что то. Лия вздрогнула, когда Карлайл резко прижал её к стене. Его взгляд был полон горечи и обиды, каких она никогда прежде не видела. — Ты пахнешь, как этот... — прошипел Карлайл, стиснув её плечи сильнее. — Сначала я, потом он? Ты побежала к нему сразу, как только со мной что-то не получилось? Лия посмотрела прямо ему в глаза, стараясь оставаться спокойной, хотя её голос едва не дрожал. — Он тут ни при чём. У нас с тобой всё кончено, Карлайл. Пойми, что бы ты ни говорил, назад уже нет дороги. — Кончено? Ты смеешь говорить мне это, после того, как предала меня? — его голос был наполнен ядом. — Кто бы о предательстве говорил, — прошептала она в ответ. — Ты был готов отдать меня, бросить без сожалений, когда решил, что я помеха для твоей семьи. Говорил про любовь, про то, как скучаешь, но едва не отдал меня Аро, не задумываясь. Карлайл тяжело вздохнул, его лицо исказилось смесью боли и злости. — Да, я бы отдал, если бы это означало безопасность для семьи. Семья важнее всего, и мне нужно было её защитить, чего бы это ни стоило. — А я? Разве я не была частью этой семьи? — спросила Лия, её голос прозвучал едва слышно, словно она уже знала ответ, но всё ещё хотела услышать что-то другое. Он отвёл взгляд, не находя, что ответить. Наступила тишина, и Лия поняла, что в этом молчании заключена вся правда. В этот миг она окончательно осознала, что этот человек, которого она так долго любила, никогда не считал её по-настоящему своей. Она лишь была частью его жизни, которую он мог принести в жертву ради других. Она сдержалась, не позволяя себе показаться слабой. Собираясь с духом, она прошептала, словно прощаясь: — Я надеялась, что для тебя была больше, чем просто пешка в твоей игре. Но теперь знаю правду. Карлайл стоял, как статуя, не двигаясь и не говоря ни слова, и Лия поняла, что ответ ей не нужен. Карлайл, будто охваченный тьмой и собственным отчаянием, стоял перед Лией, не в силах отпустить. Его взгляд горел чем-то диким, почти незнакомым. Вся сдержанность, вся добродетель, которой он гордился, сейчас исчезли, сметенные волной ревности, отчаяния и навязчивого чувства обладания. — Я так любил тебя, Лия, — его голос звучал напряженно, надломленно. — Ты была всем для меня. Лия лишь покачала головой, не давая слабину. В её глазах читалась усталость, боль, но и твёрдость — будто её душа наконец-то освободилась от этого чувства. — Это неправда, Карлайл. Ты говорил одно, а делал другое. Когда я умирала, тебя не было рядом. Когда мне было больно, тебя не было рядом. Когда Аро хотел забрать меня, тебя тоже не было. А теперь... мне не нужно, чтобы ты был рядом. Карлайл судорожно выдохнул, его лицо исказилось. — Но Элис видела нас вместе... Она сказала, что будущее есть. Оно просто должно было быть у нас! Лия тихо усмехнулась, глядя ему прямо в глаза, словно разбивая последние остатки его иллюзий. — Нет, Карлайл. Всё изменилось. У нас нет будущего. Оно ушло в тот момент, когда ты позволил себе поступить так, как поступил. Всё это кончено. Его лицо превратилось в маскую — А у тебя оно будет с этим... с волком? — Я не знаю, Карлайл, — её голос дрогнул. — Я только знаю, что когда Сэм рядом, я чувствую себя живой. Он заботится обо мне, заставляет улыбаться... Он другой. — Ха! Ты хочешь сравнивать? — Карлайл усмехнулся, но в его глазах читалась смертельная угроза, неистовство. — Думаешь, он лучше? Да он ничто по сравнению со мной! Лия вздохнула, её лицо омрачилось грустью, но в её словах слышался холод и обречённость. — Всё это ни к чему не приведёт, Карлайл. Лучше бы я никогда не знала тебя и не приезжала в Форкс. Ты... самое худшее, что случилось в моей жизни. Она развернулась, намереваясь уйти, но Карлайл неожиданно схватил её за шею. Его хватка была мертвой хваткой, не оставляющей возможности освободиться. В его глазах больше не было ничего человеческого — только боль и безумие. Он надавил сильнее, и Лия почувствовала, как её шея трещит, как будто мир вокруг неё застыл. В один ужасный момент Карлайл дёрнул её за голову, и она, казалось, замерла, её тело безжизненно свисало. Без раздумий, почти машинально, он поджёг её тело. Пламя окутало Лию, и огонь взметнулся к потолку, пожирая её остатки, унося с собой последние следы её присутствия. В этот момент в комнату ворвались Розали, Джаспре, Белла, Эдвард, Элис и Эммет. Они замерли, глядя на жуткую картину перед ними, на огонь, пожирающий ту, кто когда-то была рядом с ними, кто стала для них частью их семьи. Их глаза расширились от ужаса, лица исказились от осознания того, что случилось. Элис рухнула на колени, сдавленно всхлипывая, в её глазах плескалась бесконечная боль и разочарование. Розали закрыла рот рукой, не в силах издать ни звука, её глаза наполнены выдуманными слезами. Эдвард просто стоял, как статуя, его лицо было пустым, но взгляд говорил обо всём — разочарование, злость, горечь, отвращение. — Карлайл, как ты мог... — прошептала Белла, её голос едва прорезал тишину. Но Карлайл ничего не отвечал. Его взгляд был пустым, и, не сказав ни слова, он повернулся и ушёл, оставляя остальных в этом ужасе.

***

Карлайл шёл медленно, едва передвигая ноги, сжимая в руках старую фотографию. На снимке он и Лия — они смотрят друг на друга с мягкой улыбкой, наполненные доверием, теплом. Тогда они были счастливы. Тогда он действительно верил, что нашёл в ней нечто новое, светлое, то, что сделает его жизнь более полной. Но сейчас… сейчас этот снимок словно обжигал его. Пальцы дрожали, сжимая рамку, и он чувствовал, как её острые края впиваются в ладони, но не выпускал. Он вспоминал её глаза, полные боли и упрёка, её слова, такие горькие, такие правдивые. Каждое её обвинение резало по живому, и с каждой секундой осознание того, что он сделал, становилось всё ярче, невыносимее. Она ушла. Навсегда. И это было его рук дело. Он потерял её. Он, Карлайл Каллен, который всю жизнь стремился к благородству и добру, разрушил её жизнь и вырвал самое дорогое у себя. Ничего не осталось — ни доверия, ни воспоминаний, ни светлого будущего. Карлайл остановился, взглянул на фотографию, и его лицо исказилось. Внутри поднималась волна отчаяния, вины, стыда, словно тяжелый груз, который невозможно сбросить. Он вдруг понял, что на самом деле утратил. Это не просто потеря человека, которого любил. Это — гибель того Карлайла, который стремился к состраданию, который защищал и поддерживал, и считал, что не способен на жестокость. Перед его глазами снова вспыхнули образы: Лия, её крик, вспыхивающее пламя, а затем мёртвый взгляд членов его семьи, наполненный болью и осуждением. Он представлял, как теперь они будут смотреть на него — того, кто разрушил её жизнь и уничтожил её без жалости. Всё это казалось кошмаром, из которого нельзя проснуться. Внутри разрасталась пустота, в которую проваливались остатки его надежд, мечтаний, любви. Карлайл с силой прижал фотографию к груди, как будто хотел вернуть хоть частичку того прошлого, где они были счастливы, где он ещё мог искупить свою вину. Он едва сдерживал себя, но знал — больше некому было увидеть, и никто не услышит его раскаяния.

***

Сэм стоял у границы с землями Калленов, и глаза его впились в клубы дыма, что поднимались над лесом. В воздухе пахло горелым, и каждое мгновение добавляло тяжести на его сердце. Едва сдерживая бешеное волнение, он направился вперёд, пока не заметил Розали и Эммета. Лицо Розали было суровым, но её взгляд избегал его — как будто встреча с ним стала слишком тяжёлым испытанием. Сэм остановился, напряжённо вглядываясь в её лицо, ожидая объяснения, которое могло бы рассеять жуткие догадки, тенью пронёсшиеся в его голове. — Где Лия? — Его голос был холодным, но под ним тлело опасное беспокойство. — Она ушла к вам, и я не могу её найти. Розали подняла на него печальный, пустой взгляд и тихо ответила: — Сэм… Лии больше нет. Он застыл, словно не в силах переварить услышанное. Несколько секунд он просто смотрел на неё, ожидая, что вот-вот она начнёт смеяться, скажет, что это просто неудачная шутка, чтобы напугать его. Но её лицо не менялось — выражение боли и пустоты оставалось, как холодный ответ на его надежду. — Что? — Его голос охрип. — Что ты говоришь? Повтори ещё раз. Эммет, стоящий рядом с Розали, наклонил голову, словно хотел что-то сказать, но молчал. Сэм не мог больше сдерживать гнев — он сжал кулаки, приказывая себе успокоиться, но внутри него бурлило. — Карлайл… он убил её, — медленно проговорила Розали, будто каждое слово стоило ей невероятных усилий. Мир словно исчез вокруг. Вся его реальность сузилась до этой горькой правды, и каждая её часть хлестала его, как кнут. Его дыхание участилось, он стиснул зубы, чувствуя, как ярость поднимается в его груди. — Что ты несёшь? Это что, шутка? Вы все знали, на что он способен! И просто позволили этому случиться?! Розали попыталась что-то ответить, но слова застряли в её горле. Сэм, на грани отчаяния и ярости, стиснул кулаки ещё сильнее. Его глаза были наполнены болью и ненавистью, и в его голосе звучала грозная угроза: — Это война, Розали. Если кто-то из вас осмелится перейти нашу границу… я сам принесу его к вам, кусок за куском. Он развернулся, уходя, оставляя Калленов с их печальными лицами и отстранёнными взглядами, словно они только что потеряли нечто важное, но слишком поздно это осознали. Сэм шёл по лесу, глухой к шороху ветвей и шепоту леса, который казался пустым и бесполезным, как его опустошённое сердце. Он был готов отдать всё, чтобы спасти её, но её больше не было. Ночью над лесом взвился одинокий и полный боли вой. Волк оплакивал ту, что стала его единственной любовью, ту, что оставила его в этом холодном мире навсегда.