Глава 28

9 июля

«Правильного выбора в реальности не существует — есть только сделанный выбор и его последствия».

Эльчин Сафарли. Мне тебя обещали.

      Солнце ещё не начало жарить в полную силу, но в комнате уже стояла такая духота, что хотелось вылезти из собственной кожи и нырнуть в бочку со льдом. За окном шумел прибой, а чайки орали так, что, казалось, их режут — в это время суток они всегда были особенно мерзкими.       Я сидела на полу у кровати, поджав ноги к груди. У меня так и не получилось нормально поспать — всю ночь прокручивала в голове вчерашний день. Каждый раз, когда глаза цеплялись за травяные розы на комоде, хотелось схватить их и кинуть в стену, забросить подальше в ящик, или хотя бы сжать в кулак, чтобы острые края соломы впились в ладонь, и я почувствовала хоть что-то. Но я не могла. Они лежали там, рядом с открыткой, как напоминание о том, чего я не хотела, и всё же не могла забыть.       Уже несколько раз открывала чат с Евой, набирала сообщение, но каждый раз стирала.       «Ева, я чувствую себя ужасно. Мы вчера поцеловались. Позвони, пожалуйста»       «Ева, я не знаю, что мне делать. Помоги…»       «Я запуталась. Приезжай…»       С силой кинула телефон назад, на кровать. Он глухо ударился о стенку и упал на одеяло, но я вновь потянулась к нему и открыла чат с Каси.       «Привет. Я боюсь, что ещё больше запуталась в себе. Ты мне нужна»       Нажала отправить, и телефон вновь полетел на кровать, но в этот раз я вскочила быстрее, чем в голову пришла мысль схватить его и вновь удалить сообщение.       Поднялась к зеркалу, но долго задерживаться не стала. Мой вид пугал меня настолько, что, кажется, пакет из-под фастфуда смотрелся бы симпатичнее. Я похлопала себя по щекам, затянула потуже хвост и наконец решилась выйти из комнаты, прихватив с собой мамину кофту. Она всё ещё пахла библиотечной пылью и едва уловимым хвойным освежителем из машины Дуайта. Этот запах теперь преследовал меня, как навязчивая мелодия.       В коридоре было тихо, но стоило мне выйти, как дверь напротив открылась.       Кенни стоял в одних шортах, взъерошенный и сонный. Он замер, засунув руки в карманы, и уставился на меня. Мы просто смотрели друг на друга пару секунд. Я знала, что он видит и мои красные глаза, и то, как я кутаюсь в эту кофту в июле.       — Привет, — его голос был хриплым после сна.       — Привет, — ответила я, стараясь звучать буднично.       — Ты вчера почему так поздно припёрлась? Я слышал машину, было за полночь.       — Мы попали в пробку, — соврала я. Никакой пробки не было. Мы просто несколько часов сидели в машине у дома и большую часть времени молчали.       — Ты теребишь кофту, когда врёшь, — заметил Кенни, и я тут же одёрнула руки и спрятала их за спиной. — Пошли поедим.       Мы спустились на кухню. Кенни шёл впереди, шлёпая босыми пятками по паркету, покрытому песком. В доме было пусто и как-то слишком стерильно без мамы и Бридж, которые с самого утра создавали вокруг себя вихрь из запаха кофе и звона посуды. Даже Луи сегодня не было слышно. Обычно он вваливался к нам без стука через заднюю дверь, заспанный и вечно голодный, чтобы стащить у Кенни кусок тоста или потащить его на пляж.       Кенни молча достал из шкафа две глубокие миска и плюхнул на стол пакет молока. Он не спрашивал, хочу ли я есть. Просто поставил передо мной тарелку с тёплым молоком и хлопьями.       — Поешь, ты выглядишь бледно.       От его слов будто прошибло током. Дуайт вчера сказал то же самое, протягивая мне замасленный пакет с пончиками.       — Мама уехала на рынок, — заговорил он, когда молчание затянулось. — Сказала, что если мы не польём её гортензии, то она оставит нас засыхать под солнцем вместо них.       — Отличный план, — пробормотала я, уткнувшись взглядом в миску с уже разбухшими хлопьями, которые начали напоминать картон.       — Ну? — наконец сказал Кенни, пережёвывая хлопья.       — Что «ну»?       — Подробности будут?       — Какие подробности ты хочешь услышать? Как я искала книгу в библиотеке или какая была погода в Чарлстоне?       — Я просто пытаюсь понять, почему ты выглядишь так, словно не в город ездила, а на стройку таскать кирпичи. Или это из-за парня?       Хлопья чуть не вернулись обратно в тарелку, когда Кенни произнёс слово «парень».       — У меня нет парня.       — Угу, — Кенни лениво кивнул, наконец подняв на меня глаза. — Я видел, как вы сидели в машине перед домом. И не двадцать минут.       Я молчала, методично ковыряя хлопья ложкой. Есть их было невозможно.       — Это же Дуайт был, да?       — И? Даже если и он, то тебя это никаким боком не касается, — ложка сама упала в тарелку, и я невольно вздрогнула. — И вообще, мы просто ездили в город.       — М-м. И? — Кенни смотрел так выжидающе, словно он был с нами и всё видел, но ждал объяснений от меня.       — Что?       — И всё?       — Что ты хочешь от меня услышать, Кенни? — взгляд скользнул к двери, как к самому простому способу исчезнуть отсюда. — Да, всё.       Кенни долго смотрел на меня, потом вздохнул и откинулся на спинку стула, отодвигая к центру столешницы тарелку.       — Врёшь ты паршиво, конечно, — спокойно заключил он.       В кухне снова стало тихо. Только холодильник натужно гудел, да где-то на улице хлопнула соседняя калитка. Я заставила себя съесть ещё хотя бы пару ложек, но молоко стало таким сладким, что к горлу подступила тошнота.       — Крис звонил вчера, — вдруг бросил он.       Ложка снова замерла.       — И что?       — Сказал, что еле доехал. Масло потекло. Но, вроде, всё в порядке. В сервисе подлатали.       Я кивнула, уставилась в миску, где хлопья окончательно превратились в серую кашу. Где-то в глубине души хотелось, чтобы он задержался в своём Дьюке ещё на неделю, а ещё лучше, если вообще не вернётся. Тогда мне не придётся смотреть ему в глаза. Потому что я боялась, что Крис заметит дрожь в моих руках, то, как я едва дышу, или как глаза сами выдают всё, что я пытаюсь скрыть. Я помнила вчерашний поцелуй, и каждая мысль о нём была одновременно сладкой и ужасной. Даже если мы не встречаемся, даже если между нами ничего не было, я боялась, что Крис увидит во мне предательство. И эта мысль сжимала грудь сильнее, чем жара июля.       — Эй, — Кенни щёлкнул пальцами у меня перед лицом. — Ты здесь вообще?       — Да.       — Сомневаюсь. Это из-за Дуайта? Или Криса?       Я резко отодвинула тарелку и поднялась. Стул противно скрипнул по полу.       — Пойду полью цветы.       — О, ну значит точно из-за кого-то из них, — подытожил Кенни.       — Кенни. Просто… заткнись.       Он только поднял руки в примирительном жесте.       Стеклянные двери за мной с глухим ударом сомкнулись, и на террасе воздух казался чуть легче, чем за спиной, где Кенни всё ещё впивался взглядом в мою спину.       Горячий воздух мгновенно забил лёгкие, не давая вздохнуть глубоко. В голове стоял гул от слов Кенни, но здесь, под палящим солнцем, было хотя бы просторно. Я включила воду, и холодная струя из шланга ударила по сухой земле, поднимая густую пыль, и воздух наполнился запахом сырой почвы.       В какой-то момент я потянулась к карману, но вовремя вспомнила — телефон остался лежать в комнате, на кровати. И была почти благодарна себе за эту забывчивость. Мне не хотелось знать, пришёл ли ответ от Каси или «Доброе утро» от Дуайта. Пока я стояла здесь со шлангом в руках, могла притворяться, что никакой электроники не существует, как не существует и вчерашнего вечера.       — Хватит их топить, — Кенни вышел на террасу и опёрся о перила. — Бросай шланг. Сходи лучше к Бридж, она вчера у нас весь вечер просидела. Крис уехал, и в доме у них, видно, совсем тоскливо стало. Сходи, расшевели Луи что ли. И кофту сними, спаришься же.       Я выключила воду, чувствуя, как капли брызнули на голые ноги, и стянула кофту, оставив её на шезлонге. Идти к Бридж — в дом, где всё напоминало о Крисе — было последним, чего мне хотелось, но спорить с Кенни значило вызвать новые подозрения.       Побрела вдоль берега, ноги вязли в горячем песке, и каждый шаг давался с трудом, словно я пробиралась сквозь густой кисель.       Калитка в их двор распахнулась, и знакомый скрип металла заставил меня вздрогнуть. На террасе оказался Луи. Он сидел на верхней ступеньке, лениво ковыряя заусенцы. Вид у него был сонный и какой-то непривычно тихий, без его обычной едкой ухмылки.       — О, Мира, — он даже не поднял головы, но я поняла, что он заметил меня ещё на пляже. — А я думал, ты сегодня вообще не выйдешь. Зайдёшь? Мама там лимонад делает. Говорит, в доме слишком тихо, хотя Крис только вчера уехал.       Я прислонилась плечом к перилам и посмотрела на океан. Волны шли одна за другой, и чайки всё так же орали над водой.       В прошлом году всё было по-другому. Когда первый из нашей банды покинул Эдисто, мы погрузились в недельный траур.       Каси уезжала не на пару дней и даже не на неделю, и это чувствовалось в каждой мелочи. В её комнате несколько дней стояли раскрытые чемоданы, мама складывала в коробки вещи, которые обычно оставались в доме даже после окончания каникул, а сама Каси всё время вспоминала ещё что-нибудь: то любимую толстовку, то зарядку от ноутбука, то пачку старых фотографий, которые мы делали на пляже. Перед самым отъездом она даже сняла с полки банку с ракушками, которые мы собирали на протяжении нескольких лет.       Мы провели её до самой машины, стояли на подъездной дорожке, пока родители загружали чемоданы, и никто толком не знал, что сказать. Даже Луи тогда молчал, что случалось примерно раз в столетие.       После её отъезда дом словно опустел. Мы несколько дней ходили как потерянные, собирались у бассейна просто потому, что не знали, чем ещё заняться, и каждый разговор рано или поздно скатывался к одному и тому же: «Интересно, как она там?»       Если честно, сейчас вокруг почти ничего не изменилось.       Крис уехал всего на неделю.       Я даже толком не видела, как это произошло. Рано утром услышала, как где-то на улице завёлся двигатель, потом скрипнул гравий под колёсами, и всё стихло. Через пару часов я уже сидела в машине Дуайта, и день понёсся куда-то вперёд.       Когда я вернулась ночью, всё уже было обычным.       Никаких чемоданов у дверей, никаких прощаний на крыльце. Просто один человек на время исчез из нашей летней схемы.       — Чего застыла? — Луи наконец поднял взгляд. Его глаза, точная копия глаз Бридж, смотрели на меня с каким-то странным прищуром.       — Да, я зайду. Жарко просто…       Внутри дом встретил меня той самой прохладой, от которой по коже побежали мурашки. Бридж стояла у кухонного острова, методично нарезая лимоны. Тонкие жёлтые кружочки падали на доску, и в воздухе стоял такой густой аромат цитрусов, что у меня защекотало в носу.       — Мира, доброе утро! — Бридж озарила меня той самой доброй и тёплой улыбкой, из-за которой захотелось прямо сейчас сбежать домой. — Ты как раз вовремя. Луи, достань стаканы!       Бридж поставила кувшин на середину стола, а сама полезла в морозилку за льдом.       — Ты голодная? Хочешь тосты или, может, хлопья?       — Спасибо, Бридж. Я поела, — от одного только слова «хлопья» к горлу подступил приступ тошноты.       — Тогда пей, — она подвинула стакан с бренчащим льдом ко мне. — Кстати, Крис звонил утром из Дьюка, говорит, там духота страшная, даже по кампусу ходить тяжело. Сказал, вернётся к субботе, надеется, что жара хоть немного спадет.       Я заставила себя сделать глоток. Ледяная вода с резким привкусом лимона обожгла горло, но это помогло — на секунду я вынырнула из вязкого тумана собственных мыслей.       — К субботе… — эхом отозвалась я, глядя, как капля конденсата медленно сползает по внешней стороне стакана. — Это хорошо.       — Да уж, — Бридж прислонилась к столешнице, вытирая руки о фартук. — Сказал, что кампус потрясающий, но без океана там как-то непривычно. А ещё жара стоит невыносимая. Сказал, до университета еле добрался, машина совсем расклеилась по дороге. Хорошо хоть, в сервис успел.       Она продолжала что-то говорить про общежития и учебные корпуса, а я чувствовала, как пальцы, сжимающие стакан, постепенно немеют. В этом доме всё дышало Крисом: его любимая кружка со сколом на полке, его толстовка, брошенная на спинку стула в прихожей, запах его парфюма, который, казалось, въелся в стены. Мы не разговаривали уже несколько дней, эта ссора висела между нами глухой стеной, и отъезд в Дьюк только зацементировал её. Но здесь, на кухне его матери, эта стена начала на меня обрушиваться.       — Кстати! — Бридж вскинула руку. — Ты же вчера в Чарлстон ездила. С этим… Как его…       — Дуайтом, — добавил Луи, и Бридж мягко улыбнулась.       — Точно! Как прошла поездка? Слышала, сейчас как раз проходя Летние регги-концерты. Вы туда не ездили?       — Ничего особенного, — пробормотала я, но тут же добавила: — Прогулялись по Маркет-сити и Кинг-стрит. В библиотеке были.       — Мам, регги-концерт будет только одиннадцатого числа, — поправил Луи, вдруг громко втянув остатки лимонада через трубочку.       Бридж мягко потрепала сына по голове.       — В кого ты такой умный? В брата что ли? — усмехнулась Бридж.       Луи лишь сощурил глаза и стал чем-то похож на собачку, которую только что похвалили.       — Эй, Мира, — он вдруг перевёл взгляд в мою сторону и помахал рукой перед лицом. — Ты сегодня зависаешь.       — Нет, ничего, — я натянула улыбку, но руки сильнее сжали холодный стакан, где лимонад уже превратился в бледно-жёлтую жижу.       Брови Бридж слегка сошлись к переносице, и её взгляд наполнился той самой материнской заботой, от которой мне стало плохо. Она обошла меня и положила руки мне на плечи.       Я дернулась так резко, что чуть не опрокинула стакан. Тело отреагировало раньше, чем мозг успел осознать: такой родной и знакомый жест вдруг стал слишком горячим, чужим. Отстранилась почти грубо, откинувшись в сторону. Ладонь Бридж зависла в воздухе.       Комната мгновенно замерла: Луи перестал ковырять трубочку в стакане, Бридж застыла, её взгляд был ошарашенным и недоумевающим.       Внезапно я ощутила, что стены дома давят на плечи, пол сжимает ноги, а запах лимонов, который всегда казался тёплым и безопасным, теперь резал глаза и горло. Я посмотрела на Бридж, на Луи, на стакан в руках — и поняла: этот дом больше не мой.       — Мира, ты… точно в порядке? — шёпотом произнесла Бридж, её руки всё ещё держали мои невидимые плечи.       — Я… мне нужно… Мама сказала цветы… или что-то там… — выдала я, почти бессвязно.       Бридж не успела ответить. Я рванула к двери. Горячий воздух ударил в лицо, песок прилип к босым ногам.       Кухня, которая всю жизнь была убежищем, вдруг стала самым страшным местом. Здесь были наши маленькие тайны: мы с Бридж тихо смеялись над неудачными шутками Крисa, я тайком меняла соль с сахаром в банках, чтобы подшутить над Бридж, или оставляла на столе записки с шутками, которые только она могла понять. Здесь мы вместе «подделывали» семейные рецепты, втихаря подмешивая шпинат в соус для Криса, и до колик в животе сдерживали смех, пока он уплетал его за обе щеки. Здесь я рисовала фломастером рожицы на скорлупе яиц в холодильнике, а Бридж потом весь вечер притворялась, что они с ней разговаривают.       Эта кухня знала меня настоящую — ту, что облизывала ложку с сырым тестом и знала, на какой полке Бридж прячет ту самую «неприкосновенную» пачку шоколадного печенья для плохих дней.       Я не помнила, как пересекла пляж и оказалась на веранде дома. Дыхание обжигало горло, а перед глазами всё ещё стояло лицо Бридж — её ошарашенный, раненый взгляд и занесённая для ласки рука, от которой я отпрянула, как от удара.       Влетев в свою комнату, первым делом схватила телефон. Пальцы дрожали, когда открывала чат с Каси.       «Привет. Я боюсь, что ещё больше запуталась в себе. Ты мне нужна»       Сообщение всё ещё висело в статусе «Прочитано», но ответа не было. Зато внизу, под моим текстом, замигали три серые точки. Каси набирала ответ.       Я затаила дыхание, глядя на экран, но точки вдруг исчезли. А через секунду телефон завибрировал от входящего вызова.       Только на экране было не имя Каси.       На экране светилось: «Крис».