Глава 1. Оскал Севера

Радовид умирал. Он чувствовал, как губы Филиппы касаются его уха, шепчут что-то невнятное, будто бы слова её были колыбельной. Она побеждает, она берёт верх, и он, король, уже не в силах противиться. С каждым вздохом он ощущал, как его тело становится каменным. Веки отказывались подчиняться, сердце билось все реже, словно лошадь, выбившаяся из сил. Последний раз, когда он был так слаб, он ещё не знал, какова бывает сила власти. Но теперь, потеряв всё, он осознавал — он умирает не как король, а как жертва собственной гордыни. Темнота обрушилась на него, окутывая холодной пустотой. Но тьма не поглотила его окончательно. Она отступила, оставив в его сознании странное, непривычное ощущение. Радовид открыл глаза — и то, что он увидел, не было тем светом, что обещала ему смерть. Он лежал на куче мягких подушек, драпированных тяжёлыми тканями золотого и алого цветов. Парусина шатра затрепетала под порывом ветра, и он, пока ещё не осознавая, где находится, вдохнул запах кожи, металла и пыли. Оглядевшись, он заметил рядом с собой изысканно украшенную раму, инкрустированную драгоценными камнями. В отражении — лицо юнца, что было столь незнакомо и ненавистно ему. В глазах мерцала лихорадка, черты лица были чужды, но в этом лице он узнал себя. Радовид не мог поверить в то, что видел. Ему казалось, что это — ещё одна уловка Филиппы, магическая иллюзия, созданная для того, чтобы он потерял свой рассудок, а, быть может, и свою гордость. Но как только он попытался встать, тело ответило ему чужой, непривычной слабостью. Ноги его казались тонкими и дрожащими, руки не подчинялись так, как прежде. Он вновь осмотрел своё отражение, и перед ним стоял мальчик лет четырнадцати — светловолосый, с лицом, выражающим нечто среднее между презрением и высокомерием. Волосы его были коротко подстрижены, нос — немного курнос, губы — слишком пухлые для воина, но глаза... В этих глазах читался остаток величия. В этих глазах всё ещё мерцала его собственная суть. Он не понимал, как и почему это случилось, но он знал, что теперь живёт в теле другого человека. «Джоффри», — промелькнуло у него в голове. — «Джоффри Баратеон». Имя звучало в его разуме, словно бы откликаясь на зов. Воспоминания мальчишки поднимались из глубин, накрывая его своей неистовой волной. Он был принцем, сыном короля, идущим на Север, в холодный и дикий край, о котором рассказывали старые легенды. Радовид, заглядывая в эти воспоминания, понял — теперь он находится в мире, где иные правят землями, иные ведут войны, иные следят за магией, что здесь, кажется, не столь явно присутствует. Снаружи раздался гулкий топот копыт, и голос грубого солдата пронзил тишину: «Милорд Баратеон, скоро прибудем в Винтерфелл. Будете ли вы готовы?» Радовид скривился от этих слов, снова услышав свое имя, которого он сам никогда не выбирал. Стиснув зубы, он собрался с мыслями, вглядываясь в лицо, что отныне принадлежало ему, и почувствовал, как новая волна ярости наполняет его. «Короли не восседают на троне, подчиняясь воле других», — напомнил он себе, стараясь удержаться за эту мысль, пока та не ушла вглубь его сознания. Радовид был чужд этому миру, но он не был чужд борьбе. Если он смог вырвать власть из рук изменников в Темерии и Редании, значит, сможет подчинить и этот мир. Пусть ему придется учиться вновь — но теперь, в теле этого мальчишки, он обрёл уникальную возможность. Никто не подозревает, кто он на самом деле, и он намерен использовать этот обман в свою пользу. Принц Баратеон мог быть капризным и безвольным, но Радовид не допустит подобной слабости. Воспоминания юнца всплывали в его сознании, и он начал перебирать их, как карты на столе, изучая и оценивая каждого, кто имел влияние на этого мальчишку. У Радовида, и на его губах появилась едва заметная, холодная улыбка. Он ощущал, как тело начинает подчиняться ему, он чувствовал, как вновь обрёл контроль. Он может и не быть королём в этом мире, но его амбиции будут лишь расти, пока он не получит то, что ему принадлежит по праву. В его разуме вновь зазвучали слова — не Джоффри, а его собственные, наполненные решимостью и холодной жестокостью: «Я не позволю этому миру управлять мной. Я стану тем, кем захочу, и никто не сможет мне помешать».

***

Радовид сидел в карете, чувствуя, как тяжелые колёса медленно катятся по ухабам тракта. Северный тракт, насколько его позволяла видеть узкая прорезь окна, был однообразен: сухая земля, редкие холмы, безжизненные деревья, чьи искривленные ветви тянулись к нему, словно мёртвые пальцы. Листья на этих деревьях были желтыми и сухими, как его прошлое, так и не отпущенное в последний миг его жизни. Этот мир казался выцветшим и бедным, и от этого в груди у Радовида разгорался едва сдерживаемый огонь презрения. Воспоминания Джоффри подсказывали ему, что здесь, на Севере, земля бедна и сурова, а народ жесток и невежественен. Но южан, которых он видел вокруг, он ненавидел ещё больше. Всё в этих людях раздражало его. Они стояли в каретах и на конях — хорошо одетые, надменные, казалось, окружённые неким ореолом собственного превосходства. Казалось, что все они играют роль — в их улыбках, в их вежливых поклонах не было ни капли искренности. Их слова были исполнены лести, но глаза, обращённые на него, выказывали только скрытое презрение. В каждом из них Радовид видел человека, готового обернуться против него, как только выдастся удобный случай. Эти люди казались ему ещё более двуличными, чем придворные в Новиграде или темерские магистры. Каждый их жест, каждое слово было для него оскорблением, хотя юношеская память Джоффри, ещё живая в его сознании, подсказывала, что такова обычная манера двора. Но Радовид был не тем, кто терпит лицемерие и насмешки. Карета слегка тряхнула, и сквозь шторы на него вдруг ударил холодный ветер. Ему это не понравилось. Он выпрямился на сиденье, чувствуя, как тонкие кости этого мальчишки скрипят при движении. Дух Джоффри все ещё бился где-то на задворках его сознания, блеклый и слабый, но Радовид уже окончательно подчинил это тело. Он снова станет королём, пусть и в иной форме. Вдруг колонна замедлилась. Топот копыт и грохот карет начали стихать, и сквозь шелест ветра послышались приказы и выкрики солдат. Радовид сразу почувствовал недовольство. Задержка. Любая задержка вызывала в нём раздражение. Он наклонился к окну, но ничего не увидел, кроме ряда стражников, медленно обходивших кареты и всматривающихся вдаль. «Что это за возня?», — пробормотал он себе под нос, чувствуя, как зреет неприязнь. Кровь кипела у него в жилах от осознания, что его будут держать в неведении. Он, бывший король, привыкший к тому, что его воля исполняется немедленно, не мог терпеть такого безрассудного отношения. Радовид толкнул дверь кареты и вышел на пронизывающий северный ветер. Холод мгновенно схватил его за лицо, проникая под одежду, но он не позволил себе дрожать. Вскоре кто-то из стражи заметил его и поспешил к нему, однако Радовид уже шагал прочь, по направлению к шуму, не заботясь о том, чтобы получить разъяснения от своих подчиненных. Он увидел перед собой несколько всадников, окруживших небольшой холм, и остановился на краю. Вокруг него, казалось, всё дышало подозрением и напряжением. В голове у него всплывали мысли о заговорах, убийствах, предательствах. Ведь в этом мире, как и в его собственном, враги скрывались повсюду. Но среди всех этих подозрений особенно раздражало его нечто другое — эта женщина. Серсея Ланнистер. Он видел её всего несколько раз в течение поездки, но достаточно, чтобы понять: она не глупа. Возможно, даже опасна. Она была тем типом людей, которых Радовид ненавидел больше всего — женщин, что рвутся к власти и используют других как марионеток. Воспоминания Джоффри, столь обрывочные и туманные, говорили ему, что она его мать, и её власть на Юге была непреклонной. «Но не здесь», — подумал Радовид, вглядываясь в фигуру Серсеи, чьи волосы, золотистые, словно корона, развевались на ветру, когда она вышла из своей кареты, чтобы встретить его. Она шагала уверенно, холодная и высокомерная, как статуя, вырезанная из мрамора. В её глазах горел какой-то хищный блеск, который раздражал его даже больше, чем лицемерие её окружения. — Прекрасный день для того, чтобы насладиться Севером, не так ли? — её голос был медовым, но в нём была сталь. Она остановилась перед ним, улыбнувшись, и Радовид почувствовал, как его рука невольно сжалась в кулак. — Наслаждение? — прохрипел он, поворачивая к ней голову. Её глаза встретились с его, и в этот миг он понял, что эта женщина не так проста, как ему казалось. Она не улыбалась своими глазами, хотя её губы говорили обратное. — Север груб, — продолжала она, её голос скользил по его разуму, как ледяной ветер. — Но ты должен научиться ценить его силу, Джоффри. Она произнесла это имя, словно оно имело для неё значение. Радовид почувствовал, как внутри него зашевелилась тень Джоффри — детская привязанность, слабость. Но он сразу же заглушил её, как гасит свечу. Он не был Джоффри. Он был Радовидом. И эта женщина, как и все прочие, будет служить ему. — Ты видишь в этом мире силу? — его голос звучал тише, но резче, чем её. — В этих дикарях и убогих поселениях? В холоде и грязи? Серсея слегка нахмурилась, её губы тронула тень усмешки. — Сила бывает не только в золотых замках, мой милый, — она наклонилась ближе, и её голос стал тише. — Настоящая сила в людях. В умении заставить их бояться и повиноваться. Ты понимаешь это, Джоффри? Радовид почти вздрогнул от того, как умело она манипулировала. Он видел, что она привыкла держать юного Джоффри под своим влиянием. Но то, что она не знала, — Джоффри больше нет. Он уставился на неё, прикидывая, как мог бы использовать её. Она думала, что держит власть в руках, что может управлять сыном, как куклой, но Радовид не был марионеткой. Он решился в этот миг: он возьмет её силу и обернёт её против неё самой. Серсея станет его инструментом, как многие до неё. — Я понимаю, мать, — наконец сказал он, улыбаясь едва заметно, копируя тон, который помнил из воспоминаний Джоффри. — И я покажу тебе, как можно взять власть не только над людьми, но и над всем этим королевством. Мы вместе возьмём его. Серсея посмотрела на него с каким-то холодным, но всё же удовлетворённым огоньком в глазах, приняв его слова за согласие. Она думала, что её сеть снова захватила его. Но в голове Радовида уже рождался план.

***

Путь на Север был длинным, и с каждым мгновением Радовид ощущал растущее неудовольствие. Он сидел в карете, чувствуя, как тяжелые колеса скрипят по каменистой дороге, как ветер пробирается через щели в деревянных стенах, и каждая секунда лишь усиливала его раздражение. Вспышки гнева, которые ему приходилось подавлять, росли, как пламя в глубине души. Ощущение, что он заперт в этом странном, чужом теле, среди чужих людей, злило его всё больше. Он в очередной раз отбросил занавесь, выглянув наружу. Карета покачивалась среди каравана всадников, оруженосцев и слуг, как медленная и неповоротливая лодка среди волн. Конные солдаты двигались впереди, на их лицах отражалась скука и усталость, но иногда Радовид ловил на себе взгляды. Эти взгляды были едва заметны, но полны недоверия и пренебрежения. Казалось, что каждый из них пытался понять, что скрывается за лицом молодого принца. Но никто не мог увидеть истинного Радовида, укрывшегося под маской Джоффри Баратеона. — Я не буду больше терпеть эту карету, — произнес он, словно сам себе, но голос его прозвучал достаточно громко, чтобы его мать могла услышать, которая решила ехать с сыном. Серсея, сидевшая напротив, подняла взгляд от своих рук, которые она сложила на коленях, её губы сжались в тонкую линию. — Что ты сказал? — её голос был холоден, но в нем слышались нотки раздражения. — Джоффри, это Север. Ты не сможешь долго выдержать холод. Ты простудишься, если будешь скакать верхом. Сиди спокойно. — Я сказал, что поеду дальше верхом, — повторил Радовид, не скрывая резкости в своем голосе. Он встретил её взгляд, и в этот момент их взгляды схлестнулись, как клинки на поле боя. Он видел её контроль, её желание подчинить его своей воле, но внутри себя он уже давно не был тем мальчиком, которого она привыкла воспитывать. — Я не позволю, — её голос стал тише, но от этого не менее угрожающе. — Ты не настолько взрослый, чтобы разъезжать по холодным пустошам Северного тракта. Ты не готов к этому, Джоффри. Радовид сжал губы, чувствуя, как его ярость кипит. Она думала, что он её сын, мальчишка, не способный на решительность, но он был королём, и не позволял никому диктовать, что ему делать. Особенно женщине, которая не представляла себе, что за дух скрывался за лицом её сына. Но прежде, чем он успел ответить, в разговор вмешался голос — грубый, резкий, который разорвал тишину подобно громовому раскату. — Оставь мальца в покое, Серсея, — пророкотал Роберт Баратеон, едущий рядом на своем могучем вороном жеребце. — Пусть едет верхом, если хочет. Принц должен быть на коне, а не в этой тряской деревянной коробке. Север выковывает сталь, а не игрушки. Серсея повернула голову к своему мужу, её взгляд был ледяным, но Роберт лишь усмехнулся, взмахнув рукой, как будто отпуская любую критику. Он всегда был небрежен и самоуверен, и это раздражало её так же, как и его пьяные загулы. — Роберт, он не готов, — прошипела она, сжимая губы. — Готов или нет, — отрезал король, — он поедет, если захочет. Пусть почувствует вкус настоящего ветра, а не духоту своей кареты. Пусть его трясет, но лучше стать мужиком, чем сидеть, как девчонка. Радовид молча смотрел на них обоих. Он уже начал понимать, какова динамика власти в этой семье. Роберт был грубым и, казалось, слабо понимающим, что происходит, но за его словами скрывалась сила, а Серсея была хитрой, но сейчас её позиция ослабела перед мужем. Она не любила, когда её волю оспаривали, и это радовало Радовида. Она привыкла контролировать Джоффри, но с ним ей будет труднее. Не сказав больше ни слова, Радовид распахнул дверь кареты и вышел наружу, чувствуя, как холодный воздух Северного тракта ударяет в лицо. Он огляделся, быстро найдя глазами своего коня — высокую черную лошадь с изящными, как у скакуна, ногами. Оруженосец подбежал, подводя ему поводья, но Радовид не обратил на него внимания, лишь взмахом руки указал, чтобы тот отошёл в сторону. Вскочив в седло, он почувствовал знакомое ощущение. Лошадь под ним, крепкая и послушная, была гораздо более надежным спутником, чем все эти люди. Он сжал поводья, чуть потянув их, и лошадь послушно двинулась вперёд, врываясь в строй каравана. Ветер бил в лицо, но это ощущение было приятным — оно напоминало ему о прежних временах, о полях, по которым он некогда скакал, ведя свои войска на бой. Остаток пути прошёл под шум копыт, в котором было нечто успокаивающее. Он наблюдал за тем, как суровые земли Севера сменяют друг друга. Лесные чащи, низкие холмы, редкие деревеньки, полные молчаливых людей, прячущих взгляды, когда караван короля проезжал мимо. Это был чужой край, не как Новиград или Оксенфурт, где улицы бурлили от жизни и интриг. Здесь все казалось холодным, застывшим в вечном ожидании чего-то. И вот, спустя несколько часов, на горизонте появилась цель их пути — Винтерфелл. Замок возвышался над окружающей местностью, массивный, грубый, как сама земля, из которой он был выстроен. Стены его были неотëсаны, в них не было ни изящества, ни красоты, к которой привык Радовид в своих городах. Башни вздымались в небо, словно зубцы короны, но эта корона была сделана не из золота, а из серого камня, выветренного холодными ветрами. Он прищурился, вглядываясь в очертания замка. Это было место, о котором он знал только из воспоминаний Джоффри. Винтерфелл, древний дом рода Старков, тех, кто правил этими землями на протяжении веков. Радовид почувствовал, как внутри его снова поднимается волна ненависти. Это место не могло стать его домом — он чувствовал, что оно отвергает его, как чужака. Но это также означало, что оно должно стать местом, откуда начнется его власть. Он осмотрел замок с мрачной решимостью. Эти стены будут подчинены его воле, как и всё, что они скрывают. Он может быть чужаком в этом мире, но это не значит, что он не сможет заставить его склониться перед собой. В этом холодном и дикарском крае, где живут гордые люди, Радовид увидел не угрозу, а возможность. Он заставит их признать его силу. Винтерфелл может быть холодным и мрачным, но теперь это будет его крепость. Место, откуда начнется его путь к завоеванию. И с этой мыслью, сжимая поводья, он въехал в ворота Винтерфелла, ощутив в себе ту самую тёмную, холодную решимость, с которой он некогда захватил Реданию.

***

Когда караван пересёк древние ворота Винтерфелла, Радовид ощутил на себе тяжесть этого момента. Люди Старков, закалённые в холоде, суровые и молчаливые, выстроились вдоль стен. Никто не выкрикивал приветствий, как это делали в Новиграде или Оксенфурте, не было толпы, ликующей при виде королевской свиты. Здесь, на Севере, люди приветствовали чужаков так же, как и встречали холодные зимние ветра — сдержанно и настороженно. Но Радовид видел в этом скрытую силу, их готовность к любым трудностям. Это было место, где нужно завоевать уважение, а не купить его обещаниями или угрозами. На площадке перед Винтерфеллом уже выстроились Старки. Лорд Эддард стоял впереди, в тёмно-сером плаще, его лицо было сурово, но не лишено доброты. Радовид знал, что это опасное сочетание — доблесть и честь могли быть смертельными, если их направить в нужную сторону. Эддард был воплощением северного воина. Рядом стояла его жена, леди Кейтилин. В её чертах отражались как благородство, так и скрытая настороженность. Радовид видел в её глазах беспокойство за семью, но больше всего — за её мужа. Он знал этот тип женщин: они заботятся о своем доме, как львицы, но часто действуют из страха, что их мир может рухнуть. Радовид мог бы использовать это. Но больше всего его интересовал сын Эддарда — Робб Старк. Юный, но уже внушающий уважение, он стоял рядом с отцом с прямой спиной, его плечи уже показывали силу будущего воина. Он был молод, но взгляд его горел огнём амбиций и стремления доказать свою силу. Радовид уже понимал, что в Роббе можно было бы найти союзника, если правильно разыграть карту. Молодые воины часто следовали за тем, кто мог дать им то, чего они желают больше всего — славу и власть. Взгляд Радовида скользнул по остальным детям. Арья, подвижная, словно дикая кошка, её глаза блестели дерзостью. Он моментально почувствовал, что эта девочка не подчинится легко — её природа сопротивлялась любым порядкам. Маленький Бран, напротив, был ребёнком ещё слишком юным, чтобы его опасаться. А младший, Рикон, и вовсе был слишком мал, чтобы хоть как-то вписываться в его планы. Он мог бы манипулировать этим ребёнком или не обращать на него внимания — не имело значения. Они не представляли для него угрозы. Радовид спешился с коня. Его движения были выверенными и властными. Холодный ветер Северных земель бил ему в лицо, но он не дрогнул. Он прошел мимо стражников, которые напряженно следили за каждым его шагом. Их взгляд был тяжёлым, словно они готовы были сорваться с места при первом намеке на опасность. Но Радовид чувствовал себя здесь хозяином положения. Эти люди ещё не знали, с кем имеют дело. Серсея шагнула вперед, с высоко поднятой головой, её платье развевалось на ветру. Она начала говорить своим мягким, но холодным голосом: — Лорд Эддард Старк, перед тобой мой сын, Джоффри... Но Радовид прервал её резким жестом, заставив замолчать. Его голос, который прорезал воздух, был холоден и тверд. — Джоффри Баратеон, — произнёс он сам, встречая взгляд Эддарда Старка. — Принц Семи Королевств. Этот момент был словно вызов — Радовид чувствовал, как его слова повисли в воздухе, как взорвалась тишина. Он ясно увидел, как в глазах Серсеи вспыхнуло негодование, но она быстро скрыла своё раздражение за безмятежной маской. Она привыкла управлять Джоффри, но с ним ей это больше не удастся. Робб Старк, стоящий рядом с отцом, бросил на Радовида короткий одобрительный взгляд. Это было еле заметно, но Радовид видел всё. Робб оценил его дерзость, его смелость, его способность принимать решения. Это был первый шаг к тому, чтобы завоевать его доверие. Эддард слегка склонил голову в ответ на приветствие, его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах его мелькнуло уважение. Для Старков, привыкших к прямоте, подобное поведение могло быть знаком силы. В этом мире честь и решительность часто были ключом к завоеванию доверия. И тогда, когда Радовид уже собирался отвести взгляд, он краем глаза заметил движение. Он повернул голову — и увидел её. Санса Старк стояла немного позади, но её взгляд был устремлен на него. Глаза её горели чем-то, что Радовид сначала принял за обычное юношеское восхищение перед принцем, но в этом было нечто большее. Это было желание — скрытое, едва различимое, но всё же явное. Её щëки едва заметно порозовели, и не от холода, это было ясно. Взгляд Радовида задержался на ней, и он почувствовал, как в его груди нарастает странное ощущение власти. Эта девушка могла стать его инструментом. Её наивность, её романтизм — всё это делало её уязвимой. Санса робко склонила голову, приветствуя его, её движения были грациозны и одновременно нервны. Она была хороша собой, и Радовид не мог не признать это. Но за её красотой скрывалась хрупкость, и он знал, что может сломать её, если потребуется. Он смотрел на неё долго, заставляя её почувствовать его власть. Санса не осмелилась поднять глаза. Её щёки, пылающие легким румянцем, выдавали её. Это была та невинность, которой он мог воспользоваться. Она восхищалась принцем, но её мечты о нём были так же далеки от реальности, как она сама от понимания настоящей силы. Он мог стать для неё кем угодно — героем её сказок или кошмаром её ночей. Всё зависело только от него. И с этой мыслью, не отводя взгляда от Сансы, он слегка кивнул ей в ответ.

***

Когда официальные приветствия закончились, напряжение, наэлектризовавшее воздух, понемногу рассеялось. Лорд Эддард Старк сделал шаг вперёд, его суровый взгляд остановился на Радовиде. — Арья, — произнес Эддард, обернувшись к дочери, которая, стоя рядом, явно скучала от всех этих церемоний. Её лицо было полным разочарования, но она всё-таки послушала отца. — Покажи принцу его покои. Арья бросила на него быстрый взгляд, в котором, казалось, смешались удивление и едва уловимая вспышка уважения. Она привыкла к тому, что ей приказывали, но всегда находила способы обойти их. Однако в этот раз, впервые за долгое время, она увидела в человеке что-то, что её зацепило. Радовид бросил короткий взгляд на Серсею, на её напряженные губы, будто готовые сорвать с себя новые слова возмущения, но она оставалась молчаливой. Он не дал ей шанса вмешаться. Этот мир, эти люди — никто из них не мог его контролировать, и чем скорее они поймут это, тем лучше для всех. — Следуй за мной, — проговорила Арья неожиданно твердо для девочки её возраста, её взгляд был полон вызова, смешанного с неким восторгом. Радовид кивнул и последовал за ней. Они оставили двор и вошли в старый, вымощенный камнем коридор. Свет факелов плясал на стенах, отбрасывая на камень неясные тени, создавая ощущение, будто старинный замок сам наблюдал за ними. Сначала они шли в тишине, Арья шагала впереди, её короткие шаги были быстрыми и уверенными, но Радовид чувствовал её напряжение. Её восхищение — этот вызов системе — было не таким, как у других. Арья была дикой, несдержанной, и в ней не было той лживой покорности, что он видел в её сестре. — Ты не слушаешь свою мать, — наконец проговорила Арья, её голос был резким, но в нём угадывался оттенок признательности. — Почему ты думаешь, что я должен? — Радовид даже не пытался скрыть сарказм в голосе. Мать. Не Серсея, не та женщина, которую он ненавидел с первого взгляда. Её присутствие было для него оковами, а не семейной связью. Арья обернулась к нему и прищурила глаза, как если бы её спросили что-то странное. — Мой отец велел мне показать тебе твои покои, — сказала она, игнорируя его вопрос, как будто не видела в нём смысла. — Но я не думаю, что ты хочешь просто сидеть в комнате. Радовид улыбнулся про себя. Эта девчонка была прямолинейной до дерзости, и её слова действительно оказались близки к истине. Он не собирался запираться в комнате, подчиняться правилам. Слишком уж много в этом мире казалось ему скучным, и Арья, пожалуй, была единственной, кто, казалось, осознавал это. — И что бы ты предложила вместо этого? — спросил он, голос его был тихим, но в нём прозвучал скрытый интерес. Арья сверкнула глазами, её губы на мгновение дрогнули в слабой усмешке. — Я бы сбежала отсюда, если бы могла, — сказала она. — Поехала бы куда угодно, только не осталась бы в этом глупом замке. Радовид внимательно посмотрел на неё, пытаясь понять её истинные мотивы. Эта девочка, со своими мечтами о свободе, была слишком упряма для своего возраста, но это её качество удивительным образом перекликалось с его собственными желаниями. Она хотела бежать, хотела свободы, которой у неё никогда не было. — И что бы ты сделала на свободе? — его вопрос прозвучал как насмешка, но в его глазах мелькнул огонь. Арья остановилась и взглянула на него так, как будто этот вопрос был самой глупостью. — Жила бы, — сказала она. — Жила бы так, как хочу. Делала бы, что захочу. Никто не мог бы мне приказывать. Её слова прозвучали с такой уверенностью, что Радовид впервые за долгое время ощутил нечто похожее на уважение. Арья Старк, с её неуемным духом, была не просто ребенком. Она была душой Северных земель, бунтарской и несгибаемой. Этот мир казался ей таким же удушающим, как и ему самому. — Убежишь — и всё потеряешь, — медленно произнес он. — Все те, кто хочет свободы, часто теряют больше, чем обретают. Её взгляд потемнел, но она не ответила. Эти слова оказались для неё неожиданными. Но в её глазах Радовид видел не просто разочарование. Она была девочкой, которая слышала слишком много лжи и обещаний, но его слова — они были правдой, пусть и горькой. Арья отвела взгляд, молча пошла вперед по коридору, её шаги стали быстрее. Радовид последовал за ней, мысленно оценивая её как потенциального союзника или, возможно, угрозу. Она была молода, и её принципы могли быть изменены под правильным давлением. Когда они подошли к двери, ведущей в его покои, Арья, не глядя на него, сказала: — Вот твоя комната. Она большая, как и полагается принцу, — но в её голосе сквозило презрение к этому титулу. Радовид знал, что ей ненавистны все эти атрибуты власти. И тем не менее, она была слишком гордой, чтобы отказаться от возможности проявить свою независимость, даже если это означало бросить вызов каждому на своём пути. В этом она была похожа на него. Они стояли в тишине, словно оценивая друг друга на новом уровне. Радовид чувствовал, что Арья — это энергия, которая могла стать либо катастрофой, либо оружием. И он знал, что в конечном итоге она может сыграть ему на руку, если он сумеет направить её гнев в нужное русло. — Спасибо, — холодно произнёс он, но в этих словах не было истинной благодарности, как, впрочем, и ожидания ответа. Он повернулся и вошел в покои, оставив её за порогом. За спиной раздались её быстрые шаги, уходящие прочь по коридору.