Глава 2: За воспоминаниями

      Эдвард Ньюгейт человек открытой души: добрый, ласковый, понимающий. И очень уж счастливый, ведь имеет за спиной большую, любящую семью.       Будучи представителем старой закалки, он прошел через многое: войны, смерти близких, испытывал тяжесть предательства. Он знает, чего стоит беспочвенное доверие и необдуманные поступки. Но знания свои он приобрел за счёт многих лет жизни, чего ещё не заимели его юные сыновья, в особенности такие буйные, как Портгас Д. Эйс.       — Сынок, я понимаю, твоя семья...       Минутами ранее Татч и Эйс постучались в каюту Отца, желая обсудить интересующий их вопрос: возможно ли устроить встречу двух пиратских команд. Харута с ними не пошел, сказал, что вспомнил кое-что важное, требующее наведения срочных правок. Он все твердил себе под нос тихое: «Сабо... а это случаем не тот революционер?..».       Ньюгейт знает о людях многое. Видел ходящих на грани и тех, кто стремился покорить небеса. Он понимает, что избежать встречи с носителем такого же титула — йонко — невозможно, ведь сами моря любят хлестать боем сильных людей. Линлин и Кайдо — императоры; Роджер и Конг — правители. Как сильнейший человек, он вступал в сражения с каждым из них. И даже когда один уходил, а на его место приходил другой, то бои всегда состоялись, ведь проходят они не с личностями, а с титулами — но уже от личности будет зависеть исход встречи.       Будут ли они сражаться плечом к плечу против общего врага, или сами станут друг для друга врагами?       Монки Д. Луффи — нынешний носитель титула, пришедший на трон не так давно. Заменив собой Кайдо, он колыхнул весь мир, который до сих пор не может полностью оправиться от случившегося. Он — йонко — человек, с которым Ньюгейт рано или поздно бы встретился.       И не будет ложью сказать, что встреча, хоть и обязательна, нежеланна. По крайней мере сейчас, когда море, на удивление, спокойно.       Но Белоус не может упустить возможность заключить мирное соглашение. Поставить дружественный фактор во взаимодействие двух императоров. Особенно в тот момент, когда высок шанс подобного исхода. Эйс, хоть и повидал в своей жизни многое, остается юнцом, не понимающим тонкостей титулов и власти. Но своей невинностью он способен стать посредником мира между двумя совершенно разными пиратскими флотами.       — Это может быть опасно для твоих здешних братьев и сестер, поэтому на Моби я Мугивару пустить не могу, — Эйс поник. Татч по дружески похлопал его по плечу. — Но мы можем назначить встречу на свободном от контроля острове. — Теперь поник Татч, который, судя по всему, не очень хочет встречаться с другими пиратами. Эйс же просиял. — Можешь дать номер соломенных шляп?       Утвердительно кивнув, Эйс снял с головы свою ярко оранжевую шляпу. Как оказалось, внутри нее были пришиты разные вивр-карты: тут и Ямато, несколько Мугиварцев, начальник штаба Революционной армии, даже номер деда есть... Хотя, на последний он никогда еще не звонил.       — За логистику там отвечает Нами. — Он вытащил белый лист и протянул его Отцу. — Другим смысла звонить нет, они все равно отправят тебя к ней.       Белоус принял номер. Маленький, даже по меркам обычного человека, клочок бумаги в его руке смотрелся неуместно. Татч откашлялся, пытаясь скрыть смех.       — Сынок, я не обещаю, что встреча состоится, но и обратное не скажу. — Ньюгейт задумчиво потер усы. Моментом позже он улыбнулся и добавил: — Но все потом. Сейчас идите, дети, отдыхайте.       Эйс начал двигаться в сторону выхода из каюты, раздумывая над возможной встречей с братом.       Но вот Татч, в нехарактерном для него жесте, нахмурился: — И это... Папаш, это все?       Белоус усмехнулся и добавил: — Точно... скажите Марко зайти ко мне. — Все таки Ньюгейту нужен человек, который сможет справиться с маленьким номером Кошки-Воровки, не повредив его в процессе дела.       Но, очевидно, это не тот ответ, который ожидал повар. Потому он лишь по служебному отдал честь и сказал: — Обязательно. — Он приобнял Эйса за шею в дружеской манере. — А теперь мы пойдем. Кое-кто должен мне кое-что рассказать.       Эйс опешил: — Что я должен рассказать?       — Что должен, то и расскажешь. — Он начал толкать брата в сторону выхода. — Мы ушли!       Под смех Отца они покинули каюту. В широком пространстве с высокими потолками Татч уставился на Эйса, заставляя того напрячься. После и вовсе взял за руку, стал направлять его в сторону отдаленного трюма — туда, где людей почти нет.       Эйс же не противился, лишь пытался понять, что к чему: — Куда мы идем?       Татч, не останавливаясь, ответил: — Увидишь!       Добравшись до трюма, полного хламом и рыболовными сетями, Татч огляделся по сторонам, выискивая людей, а когда понял, что их нет, начал свой допрос. Зажал Эйса у стены двумя руками, тем самым поднимая пыль. И вместе с нею поднялось и напряжение в помещении.       — Я, конечно, не Харута, но спросить обязан. — Эйс редко видит Татча серьезным, но сейчас именно этот момент: он нескрываемо взволнован, задумчив и слегка напуган. — Брат, скажи мне вот что... Ты не боишься за наших?       Эйс, прижатый к стене, нахмурился: — Что?       — Я думал, что Папаша тебе все объяснит! — Татч смотрел Эйсу в глаза, говоря в непривычной для него манере. Нет в нем и намека на родные шутки. — Но он смолчал... Вот честно: твоя родня опасна для наших. А если дойдет до драки? Кто-то что-то не так скажет? Пахан, конечно, силен, но всех не защитит...       Он не кричал, но говорил достаточно громко и уверенно, чтобы Эйс понял, в чем дело. Его лучший друг и самый прекрасный повар на корабле боится за сохранность их семьи. Оно не мудрено, скажет каждый, ведь пираты Белой Бороды плавают по миру десятилетиями. Для многих команда стала семьёй, кого-то спасла, подарила смысл жизни. Они привязаны друг к другу крепким якорем, от того готовы защищать своих даже пред императорами и чудовищами морей. И Татч, как один из самых старых членов команды, боится за семью до дрожи в теле и паники в глазах.       Потому то он все продолжал: — ...Я понимаю, что для тебя они родня, ты их любишь — и одного, и второго. Но, брат, пожалуйста, я тебя прошу, не рискуй нашими!       Эйс искренне не понимал, где он ошибся. Рисковать нашими? Зачем ему это делать? Команда ведь семья, он готов отдать за нее собственную жизнь! Он знает, что его Луффи силен, и знает, что битва с ним станет смертельной — но только для врагов. Пираты Белой Бороды могут быть кем угодно, но только не врагами. Так почему слова Татча пронизаны такой паникой? Почему он смотрит на него взглядом, полным беспокойства?       — Я не понимаю.       Татч ничего не ответил, на некоторое время замер. Казалось, он пытался что-то осмыслить и, прийдя к определенному выводу, медленно он опускал руки, позволяя Эйсу уйти. Да тот остался стоять у стены, не сдвинулся ни на шаг. Но двинулся сам повар, неторопливыми шагами направился к выходу их трюма.       Уже в самом проходе он мягко сказал: — Ты извини, я что-то погорячился. Как будет время, подумай над этим, хорошо?       И он ушел.       В пустоту каюты, под тихий звук ударов капель Эйс ответил робким: — Хорошо...       Он многое не понимает в этой жизни. Он много где ошибается, упрям и горделив себе во вред. У него много негативных качеств, но равнодушия и отчуждённости среди них нет. Эйс ценит Татча как друга, как брата, как дорогого товарища, потому искренне хочет понять, чего он так испугался. Понять и сгладить напряженность отношений.       Он не привык тянуть с тем, что можно сделать сразу. Усевшись на деревянный пол трюма, в тишине и одиночестве, он задумался — ушёл в собственные воспоминания. Возможно, именно там он найдёт ответ.       Очень давно, еще когда юные Эйс и Сабо только познакомились со своим ныне старшим братом, который, хоть и старше на три года, вел себя так, словно бы самый младший тут именно он. Первые три месяца их дружба была односторонней: Луффи решил, что незнакомые дети станут ему семьей, а дети эти были кардинально против, чего не скрывали в своих действиях. Могли избить его железными трубами, заставить бегать от диких животных, пару раз забирали у него еду. Но тому было хоть бы что: он продолжал улыбаться, настойчиво проникая в их души своей резиновой хваткой.       И все те старательные действия окупились. Та хаотичная, грубая и сумасшедшая, но все же забота смогла обратить жестокость детей в любовь и привязанность. Следом вытекло нечто новое, приятное сердцам. Три чашки с сакэ, одна за другой, каждая на одного ребенка — стали олицетворением их желаний — стали братством, таким теплым и нежным.       Постепенно названное братство развязало Эйсу руки — он раскрыл свое родство с Королем пиратов. Грубо раскрыл, с ядом в словах, с паникой и испугом в глазах, из-за чего после сбежал вглубь леса, до дрожи боялся увидеть выражение лиц братьев, полных ненависти и разочарованием. Которых, однако, так и не последовало — лишь вздохи облегчения при осознании, что их брат в порядке после трех проведенных в лесу ночей. Крепкие объятия и странные, но такие успокаивающие парящие вокруг облака стали ему спасением.       Там и Сабо решил, что не имеет права хранить секреты от семьи, от людей, которые, себе во вред, готовы раскрывать правду. Он выдал то, от чего пытался убежать — раскрыл свою дворянскую кровь, вызывающей одно лишь отвращение. Но не зря он считается умнейшим в их братстве: знал, что реакция будет полна любви и тепла, но от горького истерического облегчения это его не спасло. Белая муть дала о себе знать второй раз, впитала его слезы, как сделала со страхом Эйса.       Секреты раскрыты, страхов больше нет. Братья отпустили свое волнение, поняли, что будут любимы друг другу вне зависимости от крови.       Но впоследствии возник вопрос: белые облака, мягкие и теплые — откуда взялись? Ответ последовал быстро, устами их старшего брата: — Это все мой фрукт!              Эйс и Сабо, хоть и были детьми, но идиотами — точно нет. Они прекрасно знали, что резиновое тело не способно создавать материю. Но они также знали, что Луффи — отвратительный лжец, который в собственных оправданиях путается, надувает губы и косит глаза. Именно поэтому было ясно, что в свои слова он искренне верил.       Одно другому противоречило. Долгое время они гадали, пытались прийти к определенному выводу. Да так и не поняли, что правда, а что ложь. Потому в один момент сдались, решили на все плюнуть, расслабиться, лежа в мягких облаках, проявлявшихся все чаще и чаще.       Это было приятное время, полное счастливыми воспоминаниями и смехом детей.       И с каждым проведенным вместе днем они замечали, как у Луффи стали появляться необычные привычки: простой ходьбе он отдал предпочтение полету на белой дымки, отказался спать на кровати и перешёл на формирование удобных гнезд. Порой в его черных волосах они находили белые перья. Откуда они взялись — не ясно.       Но вместе с безобидными, даже милыми фактами пришло и нечто иное, жуткое: глаза их брата стали закручиваться розовыми нитями, смотрящими в душу пугающей глубиной, кончики волос обратились в знакомые плывучие облака, заменяя привычную черноту, а та веселая, привычная улыбка стала походить на вымученное, местами убогое подобие счастья.       И никто, даже сам Луффи не знал, что происходит.       Потому они решили найти собственный ответ. Сабо всегда был самым хитрым и преуспевал в воровстве драгоценностей больше всех, но теперь он таскал и книги о психологии людей, пытаясь понять, что могло стать спусковым крючком для таких перемен — и как он может помочь с ними справиться. Эйс же был куда проще, пытался отвлечь брата от проблем: постоянно вынуждал Луффи идти на разные авантюры. То в драки с бандитами втягивал, то учил его ставить ловушки, даже в деревню Фууся они ходили!       И, казалось, все это помогало. Напряженность сходила на нет, уступая место смеху и счастью. Но это было лишь временным решением.       Одна переменная смогла вывести их жизнь в нечто новое, поставила перед фактом, что теперь все будет по другому.       Аутлук III — он же биологический отец Сабо — решил вернуть себе законное имущество, собственного сына попытался лишить свободы. По его вине несчастный ребенок стал бежать, бросил все, что отыскал. Пошел на собственную смерть, лишь бы не оказаться в руках отца. Но кончина не наступила, похороны не состоялись, ведь Революционная армия вмешалась, спасла таки Сабо малой жертвой — глазом.       Этот день стал главной переменной в их жизни: дом трёх братьев был разрушен. Луффи первый раз потерял контроль над собственный телом.       В пылу огня Серого Терминала белые облака казались чем угодно, но только не спасением. Они ломали тела, сжимали их шеи, пробивали сердца и хрустели костями врагов. И они, некогда мягкие и несущие тепло, обратили их старшего брата в незнакомую сущность с белой дымкой волос, в смеющееся нечто, играющее на пепле мусора и трупов.       Тогда то Эйс понял, откуда в волосах Луффи порой появлялись перья: из его загривка торчала пара пушистых крыльев.       Он никогда не забудет взгляд розовых закрученных глаз, смотрящий на него из под крыльев как на смешную диковинку. Как он дрожал, стоило рукам брата погладить его лицо в изучающей манере — такой непривычной и чужой. Он помнит то чувство свободы, пришедшее в момент, когда Луффи переключил свое внимание с него на Аутлука III.       И он никогда не забудет то облегчение, которое испытал, когда понял, что тот «Луффи» — не Луффи вовсе.       Ведь тот «Луффи» — представившийся Никой — был другим: жестоким и пугающим. Совсем не похожим на его любимого старшего брата, такого солнечного и доброго.       Когда огонь утих и облака растворились в небытии, Эйс осознал, что уже ничего не будет как раньше. На пепле Серого Терминала стоял Луффи с черными волосами без намека на белую дымку, стоял и улыбался той знакомой, доброй улыбкой, которую он и Сабо долгое время пытались вернуть. После всех тех событий, которые еще долгое время будут сниться Эйсу в самых страшных кошмарах, их брат выглядел таким свободным.       Луффи освободился, когда появился Ника.

* * *

      Таузенд Санни неторопливо дрейфовала по Новому миру. Волны мягко бились о деревянный корпус, пока теплое солнце освещало палубу корабля. Каждый здесь занимается своим делом: любимым и полезным. Одни ушли в тренировки, другие в отдых, а некоторые выстраивали маршрут для нежданного никем путешествия, прямиком в другую половину Гранд Лайна — в Рай, где ныне плавает флот Белой Бороды, с которым капитан пиратов Соломенной Шляпы назначил встречу. Сделал он это в понятной одному лишь ему манере: через звонок брату по улитке.       Пока штурман хлопал глазами и не понимал, как так вышло, привыкшая к подобному навигатор не могла ни накричать на своего родного, но такого бесстыдного капитана. Который даже извинился, но только на словах: в голосе его сожаления слышно не было — лишь неподдельная радость и счастье.       Все здесь знают, что Луффи — очень активный человек. Его движения, жесты, эмоции — все читается как строки легкого романа. И не будет ложью сказать, что всем здесь это нравится — видеть живое воплощение настоящих чувств их капитана в виде проявления его силы, когда он испытывает эмоции.       Но иногда это доставляет проблемы, как, например, сейчас: облаков на корабле стало настолько много, что несчастный Чоппер едва ли не утонул в них... Один лишь повар смог сгладить ситуацию, приготовив отменный ягодный десерт, который Луффи принял с широкой улыбкой и громким: — Спасибо!       И пока дымка на корабле не спеша растворялась, Монки Д. Луффи, опираясь на перила и поедая десерт, не мог не фантазировать, смотря на простилающую вдаль водную гладь. Где-то там, за горизонтом, плывет он — Портгас Д. Эйс — один из двух его младших, таких любимых братьев.       Долгое время от него не было вестей: ни письма, ни весточки, потому Луффи мог лишь караулить каждую чайку в надежде, что одна из них принесет новость о пиратской жизни его брата. К его собственному удивлению, это работало! Вот Эйс разгромил базу дозора, там он победил шичибукая, а тут ему поднимают награду за голову.       Сколько тогда шума Луффи поднял... Бегал с этой листовкой по всей Санни, тыкал ею в нос каждому члену экипажа и не отставал, пока они не прокомментируют крутость его брата. А когда это происходило, он тут же начинал рассказывать разные истории из их детства.       Ныне же каждый на корабле знает как минимум тридцать фактов об Эйсе и двадцать о Сабо.       Луффи очень хотел рассказать команде побольше о Сабо, но тот, едва ли не умоляя, просил придерживать информацию при себе. И, как самый надежный старший брат, он очень старательно молчал! Даже если это у него не очень хорошо получается...       С каждым мгновением десерта становилось все меньше. С полным ртом ягод Луффи рассмеялся: — Уже скоро, Ника! — он говорил в никуда, в водную гладь. — Мы увидим его!       Но ответа не последовало. В тишине спокойствия океана и чистого от птиц неба его голос звучал звонко.       — Ты ведь тоже скучал верно? Не отрицай. — Луффи слегка замялся, сложил руки на груди и скорчил задумчивую рожицу. — Нами сказала, что Эйс будет не один: со своей... семьей? Но это странно! Его семья ведь мы, а мы тут; и Сабо, но он только собирается в Рай...       Океан не дал ответа, становясь равнодушным слушателем.       — Не понимаю, — он по детски нахмурился. — Но кто бы там ни был, Эйса я им не отдам. Он наш брат, не их.       В своей красной рубашке, повидавшей мир соломенной шляпе и в простых сандалиях, как капитан одной из сильнейших команд Луффи вовсе не выглядел. Скорее походил на ребячливого мальчишку, проблемного юношу, местами на простого рыбака смахивал. И средь многих строк списка найти слова о его силе и власти тяжело. Но даже если грозным пиратом он не выглядит, свой титул чудовища — йонко — выбил себе в тяжелом бою, потому слова его имеют вес.       И если он говорит, что не отдаст своего брата другим пиратам, то это значит только одно — он сдержит свое слово.       Ягодный десерт закончился. Вокруг руки, державшей пустую тарелку, не спеша образовывался дым. — Ты ведь согласен со мной, Ника? — Черные волосы медленно растворились под натиском белых облаков. — Но Джинбей сказал, что тоже любит ту команду. Значит, что драться нельзя? — Его глаза, смотрящие в глубину океана, обратились розовыми вихрями. На лице заиграла улыбка, не менее счастливая, чем была раньше. Звучание голоса все то же, но тембр его наполнился игривыми струнами: — Согласен, или нет! Это будет весело? Точно будет, я чувствую! — Это не Луффи. Больше нет — он отступил, уступив место близкому его сердцу Божеству.       И Божество это не стеснялось, пользовалось телом как хотело, раскинув руки, обвитые холодными облаками к сияющему солнцу. Смеясь самому небу, он добавил: — И вовсе я не скучаю по нему, по этому ребенку!       И даже если Луффи больше не мог ответить, он знал, что Ника лжет — они одинаково сильно скучают по Эйсу.