Глава 56: Общежитие

И действительно, стоило пройти всего каких-то пять — может, шесть — минут пешком от главного корпуса академии, как перед глазами Дебрии открылось новое здание, которое с сегодняшнего дня должно было стать их временным домом. Общежитие. На первый взгляд — обычное, строгое, вытянутое бетонное строение, не украшенное лишними деталями, но с первого взгляда уже совершенно точно вписавшееся в хорошо отлаженную, почти идеальную структуру комплекса UA. Оно не выделялось – но и не терялось. Напоминало надёжного напарника: не броского, но уверенного. Фасад здания был выполнен в той же сдержанной эстетике, что и остальные корпуса — нейтральные тона, ровные линии, идеально выверенные пропорции. Однако, несмотря на это, в нём чувствовалось что-то… живое. Может быть, дело было в лёгком блеске свежего бетона, в чистоте окон, за которыми уже виднелись занавески в некоторых комнатах. А может — в том, как органично оно сливалось с окружающей средой. Перед зданием тянулась аккуратная аллея, вымощенная серыми плитами, будто специально приглушающими шаги. По обеим её сторонам росли молодые деревья — стройные, почти одинаковые, с тенью, отбрасываемой на тропу, словно специально для того, чтобы в жаркие дни здесь можно было передохнуть, не скрываясь в комнатах. Под ногами хрустели ещё не до конца вросшие в землю гравийные участки, по краям которых аккуратно цвели клумбы с цветами: лавандовые, розовые, алые и белые пятна, размытые легким утренним светом. Этот уголок был словно мягким мостом между строгостью академии и чем-то более домашним. У самого входа, выстроившись кто в группки, кто в пары, а кто и вовсе стоя поодаль, уже собрались ученики. Лица — разные: кто-то выглядел сонным, кто-то — предвкушающе взволнованным, а кто-то — немного потерянным от предстоящих изменений. Шум голосов, хохот, перекличка имён — всё смешивалось в живую звуковую мозаику, делая пространство перед зданием удивительно тёплым и живым. И даже не верилось, что ещё недавно это всё существовало только на бумаге строительных планов. Дебрия на секунду замерла, позволяя глазам скользить по всему этому новому пейзажу. Её губы дрогнули, будто готовясь к улыбке, а сердце забилось чуть чаще. Она не могла сказать точно, почему — из-за внешнего уюта или потому, что теперь это место должно было стать чем-то большим, чем просто строением. Домом. Или хотя бы его подобием. Айзава шел чуть впереди, молча, как всегда, поглядывая по сторонам, оценивая. Дебрия чуть ускорила шаг, стараясь догнать, но всё же ненадолго ещё задержала взгляд на этих цветах у входа — на мелочи, что говорили о заботе, даже в системе, где всё строго подчинено дисциплине. Когда они подошли ближе к толпе учащихся, стоявших у входа в новое здание общежития, Айзава, как всегда, без спешки и особого выражения на лице, остановился рядом с группой. Он оглядел всех своим привычным, почти сонным взглядом — будто только что проснулся и всё ещё не до конца вышел из режима автопилота — а затем, всё же, нашёл в себе силы для приветствия. — Доброе утро, — пробормотал он ровным, слегка хрипловатым голосом, в котором ощущалась лёгкая усталость… или полное равнодушие к любым утренним церемониям. — Простите за опоздание. Дебрия, стоящая рядом, не ожидала, что он вообще удосужится оправдываться, ведь обычно его молчание говорило больше слов. Но то, что последовало после, заставило её внутренне сжаться и напрячься, как струнка. «Он ведь не скажет… Не укажет прямо?» И, конечно, он сказал. — Всё по вине одной вашей одноклассницы… Которая, как оказалось, путает утро с ночью и встаёт по биологическим часам, созданным где-то в другом часовом поясе. Дебрия замерла. Он не посмотрел на неё. Не указал пальцем. Даже не бросил намёк. Но всё было ясно и прозрачно, как капля росы на стекле. Реакция не заставила себя ждать. Несколько учеников обменялись понимающими взглядами, кто-то слегка фыркнул, кто-то сдержанно усмехнулся. Один из ребят даже театрально посмотрел на часы, как будто оценивая масштаб «катастрофы». И все эти взгляды, все эти полусмешки, конечно же, устремились в одну точку. В Дебрию. Она почувствовала, как кровь приливает к щекам мгновенно, будто вспыхнуло что-то под кожей. Щёки загорелись, как в первый учебный день, когда её представляли классу. Она неловко потянулась к волосам, как будто это могло прикрыть покрасневшее лицо, и бросила на Айзаву короткий взгляд, полный негодования и неуверенной досады. Айзава же будто ничего и не заметил. Стоял, скрестив руки, совершенно невозмутимый, с тем же выражением лица, с которым можно было объявлять о пожарной эвакуации или проверке домашней работы. Ни тени раскаяния. Ни доли вины. Только лёгкое, почти незаметное подрагивание уголков губ… которое Дебрия, конечно же, уловила. Пока взгляды одноклассников ещё скользили по ней — кто с улыбкой, кто с лёгким фырканьем, кто просто мимолётным интересом — Дебрия, скрестив руки на груди и опустив подбородок, стояла, будто только что получила выговор перед всей школой. Внутри всё кипело — не от злости, нет, а от той самой тихой досады, что щекочет рёбра изнутри, подталкивая к ответной «акции возмездия». Она чуть прищурилась, и в уголках глаз сверкнула едва заметная искра. «Ну всё, дорогой… За это ты мне точно ответишь. Может, не сейчас, но момент я подберу. Даже не сомневайся.» Но, несмотря на внутренние обещания мести, в груди вскользь проскользнула и другая мысль, куда более тихая, мягкая — почти успокаивающая. «Хорошо хоть, что все знают, что он сейчас мой временный опекун…» — с облегчением отметила она, бросая беглый взгляд на лица одноклассников. Никто не выглядел шокированным или подозрительным. Никто не подходил с идиотскими вопросами вроде: «А вы чего вместе пришли?». Всё казалось… естественным. Оправданным. Они привыкли. Ну конечно. Бумажки, опека, врачи, бумажки снова… Всё можно списать на бюрократию. И, правда, ребята, по всей видимости, уже давно перестали обращать внимание на то, что она чуть ли не всегда была где-то рядом с Айзавой. Будь то разговоры в учительской, формальности в медблоке или просто моменты, когда он без лишних слов подкидывал её домой. Им это казалось чем-то должным. А в их реальности, наполненной тренировками, испытаниями и общим стрессом, такая деталь, как «опекунство» воспринималась без лишнего интереса. Казалось, что все давно приняли за аксиому тот факт, что она часто бывает рядом с Айзавой. Опекун, учитель, представитель школы — да мало ли причин. И это было, пожалуй, лучшей из всех маскировок. Никаких лишних вопросов. Никаких шептаний за спиной. Только парочка случайных подколов, да и те больше в шутку, чем с настоящим подтекстом. Она выдохнула с облегчением. Всё складывалось так, как и должно — внешне спокойно, формально правильно. Даже несмотря на ту лавину эмоций, которую она испытывала рядом с ним, мир продолжал вращаться, и никто пока не заглядывал под поверхность. — Сперва, класс 1-А, — раздался хрипловатый, но уверенный голос Айзавы, прозвучавший поверх лёгкого гомона. Он неторопливо шагнул вперёд, его силуэт отбрасывал на асфальт вытянутую тень. — Хочу отметить самое главное: вы все снова здесь. В полном составе. В полном здравии. И это… важнее всего. В его голосе не было торжественности, не было пафоса — лишь усталая искренность, та самая, которая звучит тише громких речей, но оставляет после себя куда больший след. — Похоже, все добыли разрешения от родителей? — с озорной ухмылкой отозвался Серо, обвёл взглядом друзей и, заметив кивающие головы, коротко усмехнулся. — Мне пришлось побороться за него… — вскинула руки Тору, словно всё ещё отмахиваясь от маминой настойчивости, а в её голосе звучала усталость. — Для большинства, видимо, так… — подхватила Джиро с лукавым тоном, скрестив руки на груди и качнув бедром, будто передавая этим жестом всю ту эмоциональную борьбу, через которую пришлось пройти. — Вас, как-никак, газом отравили, — напомнил Оджиро, понизив голос и немного нахмурившись, напоминая всем о серьёзности недавних событий. — Взаимно! — внезапно и тепло сказала Асуи, повернувшись к Айзаве. Её глаза на мгновение потемнели — в них вспыхнуло что-то глубокое, почти детское. — Я рада, что вы снова с нами, сенсей. Я… правда боялась, что вы не вернётесь. После той конференции… было очень грустно. Айзава на секунду замолчал, словно эти слова неожиданно ударили в грудь — не больно, но ощутимо. Он провёл рукой по шее, будто прогоняя чужие мысли, и с некоторой неловкостью выдавил: — Сам и не ожидал… Ну, там… много воды утекло. Фраза прозвучала почти небрежно, но за ней чувствовалась глубина. И в этот момент в нём будто что-то осело — взгляд стал чуть дальше, чуть тише, чуть задумчивее. Он ненадолго опустил голову, и в паузе между его словами повисла неуловимая тяжесть — словно тень воспоминаний на фоне утреннего солнца. Но длилось это недолго. Он медленно моргнул, втянул воздух сквозь зубы, как будто вернулся к реальности, и снова поднял голову — ровно, уверенно, как и подобает наставнику. И приготовился продолжить. — Ладно… — с этой простой фразы Айзава вернул себе полное внимание класса, хотя и не повысил голоса. Он слегка хрустнул шеей, сцепил ладони и, хлопнув ими друг о друга, отвлёк даже тех, кто уже начал перешёптываться или разглядывать здание нового общежития. — Сейчас расскажу всё, что вам нужно знать касательно жилого корпуса. Он выдержал паузу, оглядел всех — пристально, будто убеждаясь, что все действительно слушают. — Но перед этим… ещё кое-что, — добавил он, чуть понизив голос, сделав интонацию особенной. И тон изменился. Становился острее. В нём не было гнева, но чувствовалась строгость — та самая, от которой становится немного не по себе, даже если ты вроде бы ничего не натворил. Внимание учеников резко сосредоточилось. Даже те, кто стоял на периферии группы, выпрямились, слегка напряглись, ощутив, как в воздухе что-то изменилось — будто надвинулась тень. Глубокая, педагогическая. — План летнего лагеря, — начал он, медленно, чётко расставляя каждое слово, будто вбивая гвозди, — изначально включал в себя программу по ускоренному обучению. Его смыслом было не просто выживание, а получение вами временных героических лицензий. Но обучение не было завершено. Он сделал шаг вперёд. Тонкая морщина прорезала лоб, и в прищуренных глазах мелькнуло что-то большее, чем усталость — ответственность. — Так почему же вы ведёте себя так, словно уже их получили? В его голосе не было осуждения — только требование осознанности. И в этой тишине слова прозвучали особенно громко, как удар по хрупкой стеклянной уверенности. — О, если задуматься… действительно было такое дело! — отозвался Киришима, почесав затылок и неловко усмехнувшись, словно внезапно вспомнил о домашнем задании, которое давно пылилось под кроватью. — Я уж и позабыла про них… — пробормотала Дебрия себе под нос, слегка нахмурившись. В её голове тут же промелькнули события, от которых мутило в груди: лес, газ, Шигараки, тени, крики… Лицензии в тот момент казались чем-то настолько далеким и незначительным, что мысль о них действительно давно стерлась из памяти. Среди одноклассников пробежал лёгкий ропот. Все они — герои, но ещё ученики. Их жизнь уже давно перешагнула рамки учебных будней, но всё же напоминание о статусе… больно цепляло. — Я собираюсь сказать нечто очень важное. Слушайте внимательно. — голос Айзавы прозвучал особенно чётко, хлёстко, словно плеть по воде в полной тишине. Он не повысил тон, но каждое слово, облечённое в сухую сдержанность, будто вонзалось прямо в воздух, разрезая его до звона. Ребята невольно напряглись. Кто-то сглотнул — не от страха, скорее от предчувствия, от осознания, что сейчас прозвучит что-то, что невозможно будет проигнорировать или выдать за очередную нотацию. — Тодороки. Киришима. Мидория. Яойорозу. Иида. — произнёс он имена неспешно, будто отдельно взвешивая каждое, и в голосе не дрогнуло ни нотки, но напряжение стало почти физически ощутимым. Те, чьи имена были произнесены, словно по команде, вздрогнули. Почти синхронно. Как будто не ожидали услышать свои фамилии в этом контексте, но одновременно и понимали, почему. В их глазах отразилась смесь тревоги, стыда и силы — той самой, которая появляется, когда знаешь, что совершил что-то, за что отвечать действительно придётся. — Вы были в тот самый вечер, в том самом месте. — продолжал он, не сводя взгляда. — И вы… сами дали разрешение на операцию спасения Бакуго. Осознанно. На свой страх и риск. Без уведомления учителей. Без приказа. Казалось, даже воздух стал плотнее. Где-то позади послышался лёгкий шелест — это ветер, поднявшийся вдруг ниоткуда, встревожено тронул листву деревьев у аллеи, расплескав её в стороны, словно подчёркивая напряжение момента. Один за другим листья начали срываться с ветвей и падать к ногам учеников, словно природа отреагировала на строгие, неподкупные слова героя. — Судя по всему… ваши одноклассники прекрасно понимают, — медленно, почти с горечью произнёс Айзава, — Всю тяжесть поступка, на который вы решились. Он замолчал. И тишина, упавшая после его слов, была оглушительной. Не той неловкой, что возникает в классе, когда кто-то неправильно ответил. А той, в которой каждый ощущает, как собственное сердце стучит слишком громко. Никто не осмеливался пошевелиться. Все ждали. Ждали, что будет дальше. Что скажет учитель. Что он решит. — С учётом всех обстоятельств… — начал он вновь, медленно обводя взглядом весь класс, и в этой паузе между словами чувствовалась тяжесть, которая будто навалилась на плечи каждого, кто стоял перед ним. — На многое было… закрыто глаза. Пауза, снова. — Но вот что я скажу. — Голос стал чуть ниже, строже, как будто каждый слог вырубался из камня. — Если бы не внезапная отставка Всемогущего… если бы не та политическая и общественная трещина, что разошлась по всем структурам после того вечера… — он сделал шаг вперёд, ни на кого конкретно не глядя, но будто смотря сразу в души каждого. — За исключением Бакуго… Найтшэйд… Джиро… и Хагакуре… я бы исключил весь остальной класс. В полном составе. В качестве наказания. Тишина обрушилась, как лавина. Кто-то судорожно вдохнул. Кто-то отступил на полшага назад. У кого-то в груди щемануло, у кого-то вспыхнули глаза, словно в них вспыхнула мгновенная обида, смешанная со стыдом. Сердца забились чаще, потому что никто — никто — не ожидал, что слова будут такими резкими. Что он по-настоящему был готов к таким мерам. Но в голосе не звучало ни угрозы, ни бравады. Только холодная, зрелая решимость. — Для части нарушителей причина очевидна, — продолжил он, уже тише, но от этого ещё страшнее, — Но остальные ученики отвечают за то, что знали об их плане и не предприняли ни единой попытки остановить их. Этому нет оправдания. Ни морального. Ни логического. Ни профессионального. Вы предали наше доверие. Многие опустили взгляды. Даже те, кто раньше думал, что поступил правильно. Даже те, кто не участвовал напрямую. Потому что под этими словами была правда — горькая, простая, беспощадная. Это был не крик. Не обвинение. Это было разочарование. — С этого момента, — произнёс он, выпрямившись, — Сделайте одолжение: следуйте установленным правилам и ведите себя соответственно. Если, конечно, всё ещё хотите стать героями, достойными этого слова. И тут, как будто по щелчку, его строгое выражение лица сменилось. На ту самую лениво-невозмутимую маску, к которой они все привыкли: слегка приподнятые брови, полуприкрытые глаза, тонкая усмешка в уголке губ. — Вот и разобрались! — сказал он неожиданно бодрым тоном, хлопнув в ладони. — А теперь… надеваем на лица улыбки, идём вперёд… и с песней! Некоторые переглянулись. Кто-то фыркнул. Но в большинстве — никто даже не знал, как реагировать. Улыбки на лице появлялись натянутые, смех — нервный. Только Дебрия стояла, слегка приоткрыв рот, моргая от недоумения. «Песня? Какая к чёрту песня?» — пронеслось у неё в голове, — «Он только что грозился выкинуть всех из школы, а теперь мы — маршируем с песней? Это как вообще работает?» И в этот момент она поняла. Ещё одну вещь, ещё одну деталь в этой загадочной мозаике по имени Шота Айзава. Казалось, у него была своя причуда — неофициальная, не зарегистрированная. Та, что не вписывалась ни в одну базу данных. Способность… влиять на атмосферу. Переворачивать её с ног на голову. Сжимать грудную клетку словами, а потом внезапно отпускать — оставляя после себя ошеломление, пустоту, облегчение… и чувство, будто только что прошёл ураган. Он обернулся к ним через плечо, кивнул, коротко, будто подзывая за собой, и направился в сторону входа в общежитие. Шаги его были медленные, небрежные, как будто ничего экстраординарного он не сказал. Стоило только Айзаве скрыться за дверями общежития, как в воздухе повисло облегчение, напряжение спало, и напряжённая тишина постепенно сменилась робким гулом голосов. Однако едва успели ребята начать перешёптываться, как вдруг: — КАМИНАРИ, ТЫ ОХРЕНЕЛ?! — раздалось рядом громче раската грома. С перекошенным от ярости лицом Бакуго в два шага подскочил к Денки и, не тратя лишних слов, крепко вцепился в него за шиворот. И прежде чем кто-либо успел его остановить, он, рыкнув нечто нечленораздельное, поволок бедного Каминари в сторону ближайших кустов. Те как раз росли по краю аллеи и густо закрывали обзор — будто специально выросли для таких сцен «правосудия». — Э-э-эй, народ! — успел только вскрикнуть Денки, сопротивляясь, как тряпичная кукла, прежде чем скрылся в зелени. На секунду повисла неловкая тишина. А затем… — ААААААААААА!!! — раздался протяжный крик боли, в котором слышались и паника, и раскаяние, и, возможно, даже мольба о прощении. За ним — глухой разряд, будто молния ударила прямо в землю. Кусты задрожали. Один из воробьёв с визгом улетел в небо. Ребята вздрогнули. — Думаете, он жив? — шепнула Тору с неуверенной улыбкой. Но прежде чем напряжение успело вырасти до беспокойства, из-за кустов показался силуэт. И буквально через несколько секунд, пошатываясь и улыбаясь во всю ширину лица, будто добрый мультяшный персонаж, вышел Денки. С его головы торчала одинокая веточка, глаза были полуприкрыты и бессмысленны, а изо рта раздавалось тихое, нелепое хихиканье. Он поднял оба больших пальца вверх, будто ничего не случилось. — Чампууу~… — растянуто и с полным отсутствием осмысленности пробормотал он. — О нет, — простонала Джиро, — Он опять в «режиме идиота». — Как мило… — хмыкнула Ашидо, — У него снова мозги перегорели. — Это не мило. — буркнул Оджиро, но даже он с трудом сдерживал уголки губ. Ребята начали хихикать. Сначала робко, затем дружнее, шире, уже без стеснения. Кто-то едва не прыснул от смеха, кто-то начал дразнить Каминари, кто-то попытался повторить его хихиканье — но безуспешно. Даже самые сдержанные не устояли. Даже Дебрия вдруг легко рассмеялась. Негромко, но искренне. Улыбка сама по себе возникла на её лице, как будто вытеснив остатки стыда, напряжения и тревоги. Она даже прикрыла рот ладонью, но ничего не могла с собой поделать. «Может, всё не так уж и плохо,» — мелькнуло в её голове. — «Может… в этом доме действительно будет уютно.» Когда наконец все ступили через порог нового здания, в нос ударил легкий запах свежего дерева, чистящих средств и… новизны. Казалось, стены сами ещё не привыкли к голосам, только-только просыпаясь после долгого молчания. Шаг за шагом, класс 1-А оказался в просторном холле, и даже самые молчаливые из учеников замерли на секунду от неожиданности — никто не ожидал, что жилой корпус окажется настолько… внушительным. Помещение, в которое они вошли, было светлым и невероятно просторным: высокие потолки, большие окна, через которые щедро струился утренний свет, и чистый, почти стерильный воздух. Повсюду — мебель, расставленная с удивительной симметрией, словно каждая деталь была частью тщательно продуманной композиции. Однако, несмотря на внешнюю привлекательность, диваны и кресла казались… не слишком мягкими. Они скорее напоминали стандартную офисную зону отдыха, нежели уютную гостиную. Но всё равно — это было нечто. По правую сторону от входа располагался небольшой кафетерий. Поодаль от него виднелась мини-кухня, вполне функциональная, с раковиной, плитой, микроволновкой и даже кофемашиной — настоящий рай для студентов. Тишина длилась всего секунду, пока Айзава не решил вернуть всех с небес на землю своим привычно спокойным, но уверенным тоном: — На каждый класс отводится своё здание. Мальчики и девочки размещены в разных крыльях: правое крыло — для девочек, левое — для мальчиков. — он говорил, не повышая голос, но в воздухе повисла тишина — так хорошо его все слышали. — Убедитесь, что вы получили свои ключи и планы этажей. — Как тут просторно! Красиво! И диванчики! — радостно воскликнула Мина, закружившись по холлу, будто попала в замок мечты. Она даже села на один из диванов, подпрыгнула и с лёгким разочарованием фыркнула: — Хотя не такие уж и мягкие.… — Тут даже есть внутренний двор! — заметил Серо, прислонившись к окну. Его глаза широко раскрылись, когда он увидел аккуратно подстриженные кусты, каменные дорожки и небольшой фонтан. — Это же настоящий особняк… — прошептала Урарака, чуть не теряя равновесие от изумления. Многие начали переговариваться, шептаться, рассматривать всё вокруг с восхищёнными взглядами, а Дебрия, стоя немного в стороне, наблюдала за тем, как её одноклассники с энтузиазмом осваиваются на новом месте. Она не могла не согласиться с Ураракой — всё здесь действительно казалось сказочным, как сцена из школьного аниме, где герои обретают «новый дом», полный дружбы, испытаний и воспоминаний. — Однако первый этаж — общий для всех. Столовая, ванные, прачечная — всё здесь, — продолжил Айзава, спокойно и без спешки, как всегда, вкладывая в каждое слово ровно столько энергии, сколько требовалось для того, чтобы быть услышанным. Его руки были глубоко засунуты в карманы фирменного тёмного костюма, и казалось, что он сливается с тенью у стены, почти невидим, но при этом — абсолютный центр внимания. Ученики, ещё недавно восхищённые уютом и простором вестибюля, вновь обратили внимание на учителя. Многим было действительно интересно, как устроен их новый временный дом: кто-то уже краем глаза выискивал прачечные автоматы, кто-то заглядывал в сторону кухни, а кто-то мысленно расписывал маршрут «ванная — спальня — столовая» в голове. Но умиротворённое впечатление от спокойного инструктажа внезапно разлетелось в прах, когда из общей тишины резко вырвался голос Минеты, визгливый, возбуждённый и полный тех интонаций, которые, казалось, портили воздух своим присутствием. — Я не ослышался? Ванные и прачечные у нас общие?! Я сплю? Кто-нибудь, ущипните меня! — с горящими от вдохновения глазами он прижал руки к щекам, словно собирался вот-вот расплакаться от счастья. В его воображении, судя по выражению лица, уже вовсю крутилась сцена из какого-то сомнительного сёнэна, где он, герой дня, случайно заходит не в ту дверь… На его подбородке, к ужасу наблюдающих, уже блестела капля слюны. Дебрия, стоявшая неподалёку, невольно передёрнулась. Она искренне не понимала, как кто-то может настолько бесстыдно существовать. Его вечно оценивающие взгляды, попытки «дружелюбного» флирта, растянутые «комплименты», от которых хотелось сжечь уши — всё это вызывало у неё стойкое желание сунуть ему подушку в лицо… и держать. Минета был словно назойливая муха в летнюю жару: слишком мелкий, чтобы всерьёз его бояться, но ужасно раздражающий. Айзава же, выслушав это выступление, медленно повернул голову в сторону возмутителя спокойствия. Его глаза лениво прищурились, но в следующую секунду в них вспыхнул огонёк. Холодный, угрожающий, едва заметный… но достаточно опасный, чтобы по коже Минеты пробежал мороз. — Разумеется, зоны для стирки и мытья разделены. — проговорил он с такой ледяной чёткостью, что казалось, даже стены стали слушать. — Умерь свой пыл. Голос его был ровным, но за ним скрывалась грозовая туча. Его причуда будто активировалась на долю секунды, и в воздухе повисло напряжение. Минета тут же побледнел и отпрянул назад, чуть не запутавшись в собственных коротеньких ногах. Он нервно вскинул руки и, заикаясь, пискнул: — Д-да, сэр… Я понял… Пыл умерен! Все, кто стоял рядом, — от Бакуго до Яойрозу — либо устало вздохнули, либо закатили глаза. Некоторые, как, например, Мина, даже хихикнули. И только Дебрия тяжело выдохнула, пряча раздражённую гримасу. Она бы многое отдала, чтобы Минету поселили в общежитии где-нибудь… на крыше. Без лестницы. Зато Айзава, с тем самым выражением лица, которое было смесью усталости и чёткой угрозы, вернулся к прежнему тону и продолжил, будто и не было минутного шоу. А Минета, наконец, заткнулся. Пока что. Следующей остановкой на их небольшом экскурсионном маршруте стал второй этаж, и класс дружно направился вверх по лестнице, которая мягко скрипела под десятками шагов. Лестничный пролёт был широким, светлым, а стены вдоль него были окрашены в приятный, приглушённо-зелёный цвет, создающий ощущение спокойствия и домашнего уюта. Он вовсе не казался официальным или холодным — напротив, в этом зелёном оттенке будто чувствовалась забота архитекторов: сделать так, чтобы детям, подросткам, юным героям, было здесь хоть немного легче дышать. — Ваши комнаты располагаются со второго этажа и выше, — лениво, но достаточно громко проговорил Айзава, и его голос эхом прокатился по коридору, где уже гудел лёгкий гомон одноклассников, жадно поглядывающих по сторонам. — На каждом этаже — по две группы из четырёх комнат: половина для девочек, половина для мальчиков. И так — вплоть до пятого этажа. Некоторые ученики кивнули, кто-то что-то записал себе в телефон, а кто-то, как например Мина, уже носом пыталась заглянуть за ближайшую дверь, чтобы понять — какие там обои, какие розетки, есть ли зеркало в полный рост. — У каждого из вас будет своя личная комната, — продолжил учитель, привычно не обращая внимания на то, слушают ли его все. — В каждой есть кондиционер, ванная, холодильник и встроенный шкаф. Роскошное место, на мой взгляд. С этими словами он подошёл к одной из комнат, достал из внутреннего кармана тонкую электронную карту и приложил её к считывателю на панели. Раздался лёгкий щелчок, и дверь с приятным щелчком приоткрылась, открывая перед ребятами вид на их новое жилище. Внутри всё выглядело почти идеально: просторная комната среднего размера была обставлена минималистично, но со вкусом. Белоснежные стены делали пространство визуально светлее. У окна стояла кровать с аккуратно заправленным бельём, рядом — тумбочка и письменный стол, выполненные из светлого дерева. Напротив кровати, в стену, был встроен высокий шкаф-купе с зеркальной дверцей, которая отражала мягкий свет потолочного светильника. На столе уже лежала инструкция — вероятно, по использованию техники, среди которой был кондиционер, встроенный прямо над окном. В дальнем углу виднелась дверь в личную ванную, а рядом — небольшой, но вполне удобный холодильник. Комната казалась почти отельной, но не теряла при этом ощущение уюта. — Даже веранда есть! — с восхищением в голосе воскликнул Мидория, заглядывая через стеклянные двери, ведущие на аккуратно вымощенную террасу, с которой открывался живописный вид на внутренний двор. Сквозь высокие окна струился тёплый солнечный свет, мягко ложившийся на пол и словно приглашая выйти и вдохнуть летнего воздуха. — Эта комната меньше, чем мой гардероб… — с лёгким вздохом произнесла Яойрозу, скользнув взглядом по компактному помещению, а затем перевела взгляд на Дебрию, словно ища в ней поддержки. Та, немного повозившись с молнией на рюкзаке, приподняла голову, прищурилась от света и, не задумываясь, ответила: — Честно? Хоть и меньше, чем мои прежние комнаты, но жить можно… — она чуть пожала плечами, поправляя прядь волос за ухо. — Да и вещей у меня теперь не так уж много. Главное, что спокойно и… есть кондиционер, — добавила с лёгкой усмешкой, пытаясь разрядить собственную неловкость. Она не уточнила, но в голосе проскользнула почти незаметная нотка благодарности: за то, что ей в принципе есть, куда вернуться. Пусть даже в этой новой, немного странной, но уютной реальности. — Ну точно особняк! — восторженно произнесла Урарака, входя в комнату, словно в музей. Девушка крутилась на месте, оглядывая стены, как будто боялась упустить хоть одну деталь. Кто-то тихо хихикнул, кто-то кивнул, и в воздухе сразу повисло лёгкое ощущение праздника, перемешанное с волнением. Даже если они не признавались себе в этом вслух, но каждый из ребят чувствовал: это не просто новый этап — это шаг в собственную взрослую жизнь. Символичный и очень важный. — Ваши вещи были доставлены в комнаты заранее, — прозвучал голос Айзавы, который, как всегда, появился словно из ниоткуда. Он стоял у дверного проёма с привычной ленивой осанкой, руки в карманах, взгляд неторопливо скользил по классу. — На сегодня ваше задание — расположиться в своих комнатах, — добавил он, чуть приподняв брови. — А завтра я расскажу вам, как теперь будет проходить учёба. На этом всё. Все свободны. Сказав это, он развернулся и вышел, не дожидаясь реакции. Так, будто уже знал — всё пойдёт как надо. Ребята сначала немного постояли, переглядываясь между собой, словно не до конца осознавая, что теперь каждый из них по-настоящему стал хозяином своей собственной комнаты, своего маленького мира. Но уже через минуту оживлённый гомон наполнил коридор: кто-то с энтузиазмом потащил чемодан за собой, кто-то выбрал тактику «сначала разведка, потом разбор», а кто-то — как, например, Минета — уже с нетерпением заглядывал в сторону девичьего крыла, пока не получил по лбу от Джиро. Дебрия же направилась к лифту. Дверцы лифта с мягким звоном закрылись за её спиной, отсекая позади шумные голоса одноклассников, весело перекатывающиеся по просторному холлу. Внутри кабины царила приглушённая тишина, нарушаемая только лёгким гудением мотора и неярким светом, освещающим панели с кнопками этажей. Дебрия, не задумываясь, нажала на ту, что вела на самый верх — на пятый. Решение было мгновенным, почти автоматическим, будто её пальцы сами вспомнили привычную последовательность. Она не просто выбрала последний этаж — она следовала зову сердца. Слишком уж крепко в ней сидела та ностальгическая привязанность к высоте, к чувству удалённости от городской суеты. Её квартира в Бостоне — просторная, с панорамными окнами, выходящими на мерцающие огни ночного города, — находилась на одном из верхних этажей современного небоскрёба. Они с Декстером всегда шутили, что, живя ближе к небу, легче мечтается. А может, это просто был их способ быть ближе к звёздам и дальше от всего. Когда лифт с лёгким толчком остановился и двери разъехались в стороны, Дебрия шагнула в коридор, словно возвращаясь в знакомое состояние уединённого комфорта. Её шаги были тихими, но уверенными, и интуитивно, будто ведомая внутренним компасом, она направилась направо от лифта. Там же, как оказалось, в соседней комнате будет жить Асуи — спокойная и вежливая девочка, к которой у Дебрии уже сложилось довольно тёплое отношение. А через комнату, чуть ближе к лифту, выбрала себе уголок Момо Яойрозу — вечно организованная, утончённая, почти аристократичная, но в хорошем смысле. Дебрия чувствовала: соседство обещает быть вполне гармоничным. Она подошла к двери, приложила к сенсору ключ-карту, заранее полученную от Айзавы, и услышала мягкий щелчок замка. Дверь поддалась без сопротивления, впуская её внутрь нового временного «дома». Комната встретила её тихой тенью и привычной прохладой. В углу аккуратно стояли все её чемоданы и коробки — знакомые предметы, которые словно напоминали ей, что, где бы она ни оказалась, частицы её мира всё равно всегда будут рядом. Как ни странно, внутри не возникло ни тревоги, ни растерянности. Напротив — уверенность, что она сможет обустроить здесь своё личное пространство. И может быть, если постараться — даже найти в этом месте частичку уюта и безопасности, которые когда-то давно ощущала в Бостоне.

***

Не успела Дебрия заметить, как день, казавшийся бесконечно длинным и насыщенным, медленно, почти украдкой, перетёк в вечер, а за ним и в ночь. Она и сама не поняла, как быстро пролетело время: сначала — едва распакованные чемоданы, потом — разложенные по полкам и ящикам вещи, следом — шуршащие по полу коробки, аккуратно вытянутые стопки одежды, книги, фотографии. Комната, которая поначалу встретила её холодной чистотой новостройки, постепенно наполнилась её присутствием: знакомыми предметами, личными запахами, мелкими деталями, которые могли показаться незначительными чужому взгляду, но для неё имели куда больший вес. Старое одеяло, привезённое ещё из Бостона, накинутое на край кровати, мягкий плед, книги на родном языке — всё это создавало ощущение уюта, в котором так остро нуждалась её душа. Но вместе с этим уютом пришла и усталость. Переезды… Как она их ненавидела. Сколько их уже было? И всё же, несмотря на измотанность, внутри неё теплилась надежда — нет, даже не надежда, а почти уверенность — что это последнее место, в котором она будет заново начинать. Здесь, в стенах академии, среди ребят, которые прошли через многое, как и она, в окружении тех, кому действительно небезразлична её судьба, она, наконец, сможет пустить корни. Закончив с уборкой — а после распаковки, разумеется, остался целый ворох упаковочного хаоса, который пришлось тщательно сгребать и выносить. Стоило ей только дойти до лестницы и спуститься на первый этаж, как до её слуха тут же донеслись звуки: смех, весёлые выкрики, звон посуды и еле различимые обрывки разговоров. Ребята, похоже, уже закончили устраиваться в своих комнатах и теперь, как водится, устроили что-то вроде импровизированной вечеринки. — Совместная жизнь обещает быть интересной, как-никак академия! — с нескрываемым воодушевлением воскликнул Денки, делая широкий жест руками, будто собирался обнять весь холл. — Жилые корпуса — это тоже вид тренировки, — с воодушевлённой строгостью подхватил Иида, подняв указательный палец, как будто собирался зачитать доклад. — Чтобы мы смогли поднять командный дух и отточить нашу дисциплину! Это важная составляющая нашего становления как героев! — Охлади моторы, староста… — с легкой усмешкой прервал его Серо, положив ладонь на плечо друга, прежде чем тот успел развить целую речь о правилах проживания и добрососедских обязанностях. — Дай людям хотя бы вечерком отдохнуть. Толпа одобрительно зашумела, и в воздухе повисла расслабленная, приятная атмосфера. Кто-то уже забрался с ногами на диван, кто-то принес из кафетерия закуски, а кто-то просто болтал в уголке, прислонясь к стене. — Я вымотался… Киришима с усталым, но довольным вздохом откинулся спиной на мягкую, хоть и не самую удобную, подушку дивана, закатив глаза к потолку. Он выглядел как человек, прошедший марафон, но не жалующийся — скорее, гордящийся этим. И вдруг рядом с ним мягко опустилась чья-то фигура — лёгкая, тёплая, спокойная. Дебрия. Она плюхнулась рядом с ним, слегка потянулась, с наслаждением вытянув крылья, и выдохнула, как человек, которому впервые за весь день позволили просто сесть. Ткань её футболки чуть задела его руку, и от этого простого прикосновения по коже Киришимы будто прошёл ток — не такой, как у Каминари, а более… тёплый. — Я тоже вымоталась… — проговорила она с лёгкой улыбкой, повернув голову к Киришиме. Их взгляды на секунду пересеклись, и её мягкая, тёплая улыбка, искренняя и беззаботная, как летний ветер, будто что-то щёлкнула внутри парня. Он вдруг замер — внутренне. Сердце словно вздрогнуло в груди, как будто в ответ на её присутствие. Простое движение, обычная фраза, — но она сидела рядом. Так близко. Так легко. Так по-настоящему. — Да-а… День был не из простых, — пробормотал он, отчаянно стараясь не выдать своего волнения и сохранять привычную доброжелательность. — Но раз мы вместе, всё будет проще. Дебрия, не уловив интонаций, просто кивнула и, поправив выбившуюся прядь волос за ухо, сказала: — Конечно. Когда рядом друзья — всё не так уж и сложно. И её слова, простые и прямые, вонзились в него тонкой иглой — она сказала «друзья», не задумываясь. И он улыбнулся в ответ, крепко, честно… но чуть-чуть горько внутри. Он знал, что ей сейчас нелегко, знал, что она многого пережила и нуждается в поддержке, и потому не стал ничего говорить. Просто остался рядом. Может, пока для неё он и правда лишь друг — но разве не с этого всё начинается? Для неё он был другом — весёлым, добрым, немного шумным, но настоящим. Тем, на кого можно положиться. Тем, кто всегда рядом. Для Киришимы же… всё начинало немного меняться. И, похоже, только для него. — Ну что, мальчишки, обустроились? — раздался звонкий, как колокольчик, голос Мины, заполнив пространство холла энергией и яркостью, словно кто-то внезапно включил дополнительный свет. Девушка вошла в комнату, пружинисто ступая вперёд, а за ней — вся женская часть класса, по выражениям лиц которых легко можно было понять, что и они не понаслышке знали, что такое усталость после переезда. Волосы слегка растрёпаны, у некоторых футболки сбились на одно плечо, а щеки пылали от жары и беготни, но, несмотря на это, от них веяло дружной, бодрой, почти командной энергией. — Да! Теперь сидим, уставшие, — отозвался Денки, лениво махнув рукой в сторону девочек, даже не шевелясь с дивана. Он уже почти слился с обивкой, его волосы торчали в разные стороны, а на лице читалась гордость за пережитый «подвиг». Рядом кто-то всхрапнул — то ли из ребят, то ли просто от отчаянной скуки. — А мы тут подумали… — продолжила Мина, сверкнув глазами и сложив руки за спиной, будто собиралась выдать государственную тайну. От этой интонации внимание в комнате резко сфокусировалось: даже лениво потягивающийся Минета приподнял голову, а Иида выпрямился, как по команде. — …и у нас появилось предложение! Все замерли. Даже Дебрия, до этого почти залипшая в мягкую спинку дивана, чуть выпрямилась, бросив на Мину заинтересованный, но осторожный взгляд. Девушка, как всегда, была полна идей — иногда безумных, иногда гениальных, но точно никогда скучных. — Давайте устроим соревнование по показу комнат! — выпалила Мина с таким видом, будто предложила отправиться в кругосветное путешествие. Реакция была мгновенной и живописной: — Что? — одновременно выдохнули несколько голосов. — Соревнование?… — переспросил Серо, подняв бровь. — Ты серьёзно? — пробормотал Токоями. — Ох… — только и успел выдохнуть Мидория, уже представляя себе худшее. Киришима, хоть и не сказал ничего сразу, но в глазах у него промелькнул азарт, а вот Минета, конечно, мгновенно подался вперёд с горящими глазами. Дебрия же перевела взгляд с одной девушки на другую, затем на Мину — и не смогла сдержать легкую улыбку. Что-то в этой неожиданной идее казалось по-настоящему забавным, особенно после всего дня в пыли, поту и коробках. — Вы что, реально хотите залезать к нам в комнаты? — с притворной тревогой спросил Денки, хотя, судя по его физиономии, был бы не против. — Ну, если ты ничего там не прячешь… — с хитрой улыбкой парировала Джиро, наклоняя голову набок. Казалось, жизнь в новом общежитии и правда могла стать… очень интересной.

***

Обход комнат начался, как и ожидалось, с самой простой и милой жертвы, которая просто физически не могла отказать, особенно когда его уговаривали все одновременно, с разной степенью напора и шириной глаз. И этой жертвой, разумеется, стал Мидория. Парень стоял у двери своей комнаты, неловко почесывая затылок и отчаянно тянул время, бормоча что-то про «неубранные полки» и «не закончил кое-что», в надежде, что вдруг толпа передумает. Но толпа не передумала. — Ну давай уже, Деку! — подбадривала Урарака, хлопая его по плечу с такой силой, будто пыталась вытолкнуть его в новую жизнь. — Не стесняйся, мы все свои! — добавила Мина, уже почти тянущая за дверную ручку. — Смирись, — шепнул Киришима, усмехнувшись. — Ты первый, и назад дороги нет. С тяжёлым вздохом, будто собирался на экзамен по квиркам на публике, Мидория толкнул дверь, и комната распахнулась перед ними. И… наступила пауза. — Ого… — выдохнул кто-то из парней. — О… Боже… — донеслось откуда-то сзади от Джиро. Дебрия зашла последней и, едва переступив порог, почувствовала, как в ней просыпается смесь восхищения, удивления и лёгкой тревоги. Она, конечно, догадывалась, что Мидория обожает Всемогущего. Это невозможно было не заметить — он только и делал, что приводил его в пример и носил тетради с его изображением. Но чтобы настолько… Стены комнаты были буквально завешаны плакатами с изображением легендарного героя в самых разных позах и в разной цветовой гамме: от классических постеров до коллекционных баннеров. По полкам стояли десятки фигурок — от миниатюр до полноценных статуэток с подвижными частями. В углу, на специальной подставке, мерцал ночник в виде фирменной эмблемы Всемогущего. На полу лежал ковёр с цитатами героя. И, вишенка на торте — постельное белье с изображением улыбающегося кумира, раскинувшего руки, как будто собирался обнять спящего. «Озабоченный…» — мелькнула мысль у Дебрии, и она едва не прыснула. Но, разумеется, ничего не сказала. Всё же Мидория ей нравился: вечно добрый, искренний, немного наивный. Парень стоял посреди комнаты, красный до корней волос, кусая губу и старательно не смотря ни на кого. — Эм… ну… Это просто… мотивация… — пробормотал он, неуклюже разводя руками. — У тебя в кровати он! — фыркнула Мина, указывая на наволочку, откуда глядел одобряющий взгляд Всемогущего. — Это ограниченная серия, между прочим! — вскинулся Мидория, защищаясь. — И… и это для силы духа! Следующим номером, почти как в шоу талантов, оказался Токоями. Он стоял у двери своей комнаты, опершись спиной о косяк, скрестив руки на груди и глядя на всех своим привычным серьёзным, почти театральным взглядом. Слегка склонив голову, он сдержанно, но пафосно произнёс: — Это просто банальщина. Ничего интересного. Однако, едва он успел закончить фразу, как уже слишком взволнованная Мина в паре с невидимой, но вполне физически ощутимой Хагакуре — действовали как ураган. С визгом и хихиканьем они буквально оттолкнули бедного готического философа в сторону и, прежде чем тот успел возразить, дверь уже была распахнута, а любопытные девичьи глаза впитывали мрак интерьера. — Ох… — выдохнула Дебрия, стоя у порога. Комната была словно порталом в другой мир — мрачный, полный теней и таинственного шепота. Почти полная темнота, нарушаемая лишь мерцанием нескольких фиолетовых свечей, чьё пламя отбрасывало на стены зловещие танцующие тени. В углу — что-то похожее на алтарь с фигурками странных существ, которых она бы не рискнула даже гуглить. Символы на стенах, перья, черепа животных, тяжелые плотные шторы, закрывающие окна. Всё напоминало о готических подземельях, в которых так любят обитать демоны в старых книгах. «Зачем я это увидела?…» — пронеслось у неё в голове, и, не сказав ни слова, с максимально сдержанным выражением лица, она просто молча развернулась и вышла, даже не взглянув на остальных. Внутри оставшиеся девушки то хихикали, то охали, но Токоями, кажется, был доволен произведённым эффектом. Его загадочный образ получил достойное воплощение в декоре. Следующим стал Аояма. — Bienvenue! — театрально воскликнул он, распахивая дверь своей комнаты с изящным жестом, будто приглашал их не внутрь помещения, а в личную галерею моды. И правда, его комната буквально сияла — в прямом смысле. Вдоль стен переливались светодиодные гирлянды, некоторые вещи отражали свет благодаря зеркальным вставкам, а наволочки с блёстками ослепляли, стоило на них попасть солнечному лучу. Повсюду — сверкающие аксессуары, полки с лаками для волос и флаконами парфюма. «Конечно…» — сдержанно подумала Дебрия, скрестив руки. Но не могла не признать — всё было в духе Аоямы. Искренне, без намёка на фальшь. Он был самим собой, каким бы безумным это не казалось со стороны. Однако её взгляд притянули совсем не блёстки и даже не его причудливо украшенное зеркало в полный рост, а кое-что другое. У изголовья кровати стояли рыцарские доспехи в полный рост. Настоящие. С гербом на груди и блестящим забралом, из-за которого, казалось, кто-то может в любой момент вынырнуть и сказать: «En garde!» — Как… — прошептала она, указывая пальцем. — Как он это вообще сюда пронёс?… Рядом стоял Киришима, явно тоже поражённый: — Может, он в них приехал? Аояма с загадочной улыбкой подмигнул и приложил палец к губам: — Un peu de magie, mes amis… Дебрия едва удержалась от смеха. Уж слишком странным и одновременно очаровательным казался этот французский фейерверк. «У него хотя бы не черепа на полках…» — мысленно отметила она и решила, что после комнаты Токоями больше ничто не может её удивить. Следующим очередь подошла к тому, кого девушки старались игнорировать даже на уровне звукового восприятия — Минета. Он, разумеется, не упустил возможности устроить эффектное открытие своей комнаты. С важной миной, приосанившись и надув щеки, он опёрся на косяк двери, закинул одну руку за голову и второй жестом пригласил всех внутрь, многозначительно прищурившись. — Милые дамы… Добро пожаловать в мою крепость наслаждений! — произнёс он с тем самым интонационным изгибом, от которого хотелось умыться хлоркой. Однако никакая крепость сегодня осмотрена не будет. Девушки в один момент синхронно развернулись, как будто по команде. Дебрия лишь мельком глянула на дверь, почувствовав, как у неё зашевелилось в спине раздражение. Глаза её чуть прищурились, лицо стало каменным, и, даже не потрудившись издать хоть звук, она резко повернулась и пошла прочь вслед за остальными. — Фу, даже думать не хочу, что у него там, — пробормотала Хагакуре, разве что не скривившись. — Наверняка подушки в форме женского тела, — с содроганием добавила Джиро. «Если он и правда повесил постер с хентайной медсестрой — я не удивлюсь,» — сдержанно подумала Дебрия, не оборачиваясь. По выражению лица Минеты, впрочем, было ясно, что он ожидал восторгов, но получил ровно ноль внимания и полную коллективную тишину. Заслуженно. Следующим звал Оджиро. В отличие от некоторых, он не пытался делать шоу или производить впечатление. Просто открыл дверь, слегка кивнул в сторону комнаты, мол, «проходите, если хотите». И они зашли. Комната была… нормальной. Самой обычной. Светлые стены, аккуратно заправленная кровать, простой деревянный стол, пара книг на полке и спортивный инвентарь в углу. Никакой избыточности, никакой тематики, никаких декоративных приколов. — Это… — начала было Мина, пытаясь найти подходящее слово. — … просто комната, — закончила за неё Дебрия. «Знаете, в этом даже есть некий шарм,» — вдруг подумала она. «Не всем нужно превращать свою комнату в музей себя самого.» После был Иида. Он встретил гостей с выправкой, будто открывал для них музейную экспозицию, проведя мини-инструктаж и с особой гордостью показав внутреннее убранство. И правда, его комната чем-то напоминала библиотеку: вдоль стен аккуратно выстроились полки с книгами разного формата и толщины. Некоторые — справочники по законам, другие — технические руководства, третьи — методики боевой подготовки. Дебрия провела пальцем по корешку одного из томов, приподняв бровь. «Ага… «Основы теории тактического мышления и поведения в условиях кризисной среды»… Конечно. Что же ещё он может читать?» Но больше всего её поразило… количество очков. Они были повсюду: на столе, в ящиках, на полках, даже у изголовья кровати — по нескольку штук в футлярах. — А это… запас? — не удержалась она. — Безусловно! — Иида расправил плечи. — Очки — это не просто аксессуар. Это инструмент концентрации! К сожалению, в пылу тренировок они часто страдают, поэтому я всегда держу резерв — по всем фронтам. А вот и Каминари. Он сам уверенно взмахнул рукой, открывая дверь, словно собирался продемонстрировать зрелище, достойное оваций. На его лице сияла гордость, перемешанная с предвкушением — он, казалось, ждал оваций, восторженных криков и, может быть, пары влюблённых вздохов. Однако всё оказалось совсем иначе. Когда они вошли, в комнате царил такой визуальный хаос, что глаза невольно разбегались. Здесь были неоновые вывески, мигающие гирлянды, музыкальные колонки, разбросанные геймерские постеры и даже какой-то ковер с изображением электрической молнии. На стенах висели граффити-таблички, рядом — коробки с энергетиками, в углу стоял вентилятор, украшенный цепочкой из пластиковых молний, а у кровати красовался огромный плюшевый пикачу, на которого кто-то уже нечаянно наступил. — Ну… как вам? — спросил Каминари с неуверенной улыбкой, в голосе ещё жила надежда. Повисла гробовая пауза. Потом — короткое хмыканье Серо. Кто-то покашлял. Мина одёрнула край своей кофты, будто опасаясь, что в этом визуальном бедламе и её захватит хаос. — Это… как будто кто-то включил все стили одновременно, а потом забыл выключить, — с осторожностью произнесла Джиро. — О, боже… мои глаза… — простонала Хагакуре, и даже несмотря на её невидимость, все могли представить выражение её лица. — Э… оригинально, — промямлила Дебрия, стараясь не смеяться Денки опустил плечи, явно расстроенный. Он не ожидал оваций, но уж точно не столь единодушного ужаса. — Я… просто хотел, чтобы было весело… — пробормотал он, пряча взгляд. «Бедный. Видно же, что старался,» — с лёгким сожалением подумала Дебрия. — «Надо будет потом подбодрить. Может, помочь убрать хотя бы гирлянды.» И вот, когда уже казалось, что вечер пошёл по скользкой дорожке смущения и неловкости, случилось то, что спасло ситуацию. Следующим показывал комнату Кода. И никто не ожидал этого. Он молча открыл дверь и отошёл в сторону. Комната была аккуратной, уютной, с живыми растениями на подоконнике, мягким освещением, книгами о животных и экологии. Но не это привлекло внимание. А крохотный, пушистый, белоснежный кролик, что мирно сидел в специальной клетке с открытой дверцей и грыз морковку. Его уши были тонкими и розоватыми, а глазки — как две чёрные бусинки. — Это… это же живой кролик?! — воскликнула Мина, глаза которой стали круглыми от восторга. — А как ты его вообще сюда пронёс? — спросил Киришима, уже наклоняясь ближе. — Он такой мииииилый… — растаяла Урарака, сев на корточки. — Мы в шоке. Но в хорошем смысле, — подытожила Джиро, смотря на Коду так, будто он только что сотворил волшебство. — Его зовут Чичи, — тихо проговорил Кода, и, к удивлению всех, даже слегка улыбнулся. Однако справедливость, как известно, живёт даже в стенах академии героев. Парни, едва переварив свои эмоциональные потрясения от посещения комнат, постепенно начали переглядываться, и вот — кто-то, возможно Минета, подкинул мысль, а кто-то — может быть, Каминари, выразил её вслух: — Эй, а вообще… а почему это только вы, девчонки, устраиваете экскурсии и судите нас? — начал он, сложив руки на груди. — Мы, между прочим, тоже хотим знать, с кем живём под одной крышей. Да и… как-то это нечестно, нет? — Точно, — подхватил Киришима, оглядываясь на остальных парней. — Вы нас оценивали, вот теперь и мы вас оценим! В духе настоящей взаимности! На лицах девочек сначала промелькнуло изумление — мол, как это, их теперь кто-то будет «судить»? Но уже в следующую секунду, когда глаза Мины вспыхнули от адреналина состязания, всё стало ясно. — А как насчёт… — начала она, наигранно задумчиво, сцепив пальцы за спиной, — устроить настоящее соревнование? — Что? — переспросил Денки, у которого уже загорелись глаза. — Конкурс на «короля всех комнат»! — торжественно произнесла она, широко улыбаясь. — И девочки, и мальчики! Сравниваем, обсуждаем, судим! Победит самый стильный, креативный и уютный интерьер! Группа оживилась: заговорили сразу все, обсуждая условия, но уже через несколько минут азарт победил скепсис, и решение было принято. — Погнали! — скомандовала Мина. И первым в «женский реванш» попал Киришима. Он подошёл к своей двери, на мгновение задержался, как будто мысленно готовился, а потом распахнул её, будто приглашая в святыню. Комната встретила их тёплым, насыщенным ароматом дерева и легкой, почти неуловимой ноткой благовоний. Пол был застелен татами, а по стенам висели свитки с каллиграфией на японском — цитаты о чести, силе духа и мужестве. В углу стояла боксерская груша, обвязанная чёрной лентой, рядом — расписание тренировок, написанное от руки, с чётким почерком и обведёнными датами. Кровать была идеально заправлена, в тон интерьеру, а рядом на полке стояли аккуратно выстроенные фигурки самураев и деревянных масок. — Ого… — выдохнула Тору. — Это… как музей древнего воина… — Тут даже пахнет как-то… спокойно, по-восточному, — заметила Урарака, озираясь. Дебрия медленно обвела взглядом помещение, и в уголках её губ появилось одобрение. «Цельно. Чисто. С характером. Очень в его духе.» — Киришима… — сказала она, подходя чуть ближе и склонив голову, — по-моему, это самая «геройская» комната, которую я видела. Будто настоящий самурай тут живёт. Он покраснел почти до ушей, почесал затылок и скромно хмыкнул: — Я просто хотел, чтобы она была мужественной… Эт… ничего особенного. — Получилось очень мужественно, — с лёгкой улыбкой добавила Дебрия. Следующим в туре по общежитию стал Шоджи. Когда он, молча, как всегда, открыл дверь своей комнаты, одноклассники столпились у порога, готовые к очередному откровению. Но то, что они увидели, заставило их замереть. — Это… всё? — вырвалось у Мины, и в её голосе звучало неподдельное изумление. Комната была пуста. В буквальном смысле этого слова. Ни декора, ни личных вещей, ни полочек, ни украшений, ни книг — ничего. Даже стандартную кровать Шоджи, похоже, убрал куда-то прочь. На её месте на полу аккуратно лежал тонкий матрас, поверх него — сложенное одеяло и простая подушка. Ни одного лишнего предмета, ни одного намёка на комфорт. Только идеально очищенное пространство, будто здесь собирался медитировать монах, а не жить старшеклассник. Тишину прервал спокойный голос Тодороки, который, впрочем, даже не попытался скрыть лёгкую долю восхищения: — Он просто... минималист. — Минималист?! — подскочила Мина. — Он даже кровать выбросил! Кто добровольно спит на полу?! — Это… уже не минимализм, это какое-то отречение, — пробормотала Хагакуре, хотя её лица всё равно никто не видел. — Ну, по крайней мере, убирать проще, — хмыкнул Серо, засовывая руки в карманы. — И нет риска разбить что-то важное. Потому что тут нет ничего важного. Дебрия сдержала усмешку, лишь покачав головой. Внутри неё будто промелькнула короткая мысль: «Я, конечно, знала, что Шоджи особенный, но не до такой же степени…» Ей даже стало немного не по себе. Пространство казалось стерильным, почти безжизненным, словно сам хозяин комнаты был призраком, обитавшим вне материальных привязанностей. — У тебя здесь… медитативно, — наконец сказала она, не зная, как ещё выразить своё мнение, не прозвучав резко. Шоджи только слегка кивнул, не принимая ни похвалы, ни насмешки. Для него это действительно был просто образ жизни — бесшумный, простой, как утренняя тень. И, кажется, ему не нужно было ничего больше. «Да уж, из всех нас он самый… загадочный,» — подумала Дебрия, выходя из комнаты вслед за остальными. Когда настал черёд Серо, никто особенно не ждал чего-то выдающегося — разве что ещё одной комнаты в стиле «кидай всё, что нашёл, на полки», как у Каминари. Но стоило двери отвориться, и вся толпа буквально замерла на пороге. — Ух ты… — выдохнула Момо, приподняв брови. Комната Серо оказалась удивительно стильной — сдержанной, но при этом невероятно уютной. Пространство было оформлено в духе восточноазиатского минимализма: светлые деревянные панели, бамбуковые элементы, пара татами, аккуратно уложенных у низкого чайного столика, мягкий тёплый свет от ламп с рисовой бумагой. У стены стояла полка с книгами и кадки с живыми растениями — возможно, даже бонсай. На окне — тонкая занавеска цвета утреннего тумана. И всё это не казалось вычурным. Скорее наоборот: в этой комнате было удивительно спокойно. «Вот уж от кого не ожидала такой душевной глубины…» — с удивлением подумала Дебрия, бросив короткий взгляд на самого Серо, который стоял чуть смущённый, почесывая затылок, будто стеснялся своей же комнаты. — Не знала, что ты фанат японского дзена, — сказала она с лёгкой улыбкой. — Я сам не знал, пока не начал расставлять вещи, — усмехнулся он. Но настоящее потрясение пришло, когда в коридоре раздался знакомый голос: — Следующий я. Это был Тодороки. — Что, минимализм номер два? — пробормотал кто-то из мальчиков, но стоило войти в комнату, как все словно потеряли дар речи. Дверь захлопнулась за спинами последнего вошедшего, а перед глазами открылась картина, больше напоминающая кадр из исторической дорамы: традиционные сёдзи — раздвижные бумажные перегородки, выложенные вручную татами, низкий стол с подушками для сидения, светильники в старинном японском стиле, и даже — как? когда? — альков с икебаной и каллиграфией. Где-то в углу у стены стояла настоящая котацу, а воздух пах лёгким ароматом сандала. — Это… — выдавила Урарака, оглядываясь. — …дом самурая? — Как он успел это сделать за один день?! — вскрикнула Мина, оглядывая стены. — Он что, выстроил всё это сам? — ошеломлённо спросил Киришима. Дебрия, впрочем, молчала. Она стояла в дверном проёме, наблюдая за всем с выражением изумлённой серьёзности, и что-то внутри неё вдруг потеплело — будто бы этот зал, оторванный от времени, внезапно сказал ей о Тодороки куда больше, чем все их предыдущие разговоры. — Я просто хотел, чтобы здесь чувствовалось… по-домашнему, — спокойно объяснил Шото, будто бы они не смотрели на музейную реконструкцию. Серо, стоявший рядом с Дебрией, только усмехнулся: — Ладно… Я думал, у меня красиво. Но ты только что вышиб меня из конкурса. — Голосую за Тодороки! — тут же заявила Хагакуре. Дебрия не могла не признать — комната Шото была шедевром. И если честно… ей даже захотелось остаться в ней чуть дольше, чем положено. Комната Сато оказалась в целом самой обычной — без каких-то особенных стилистических решений, декоративных изысков или попыток выделиться. Обычные стены, аккуратная кровать, базовая мебель, немного книг. Но всё это моментально переставало иметь значение, когда в воздухе витал аромат свежеиспечённого пирога. — О, чем тут так пахнет?! — первой не выдержала Мина, втягивая носом сладкий тёплый аромат. — Я испёк вишнёвый пирог… Хотел, чтобы у нас было что-то вкусное на вечер, — немного смущённо признался Сато, почесав затылок. — Да ты волшебник, а не сосед! — восхищённо воскликнула Мина. Дебрия же, откусив небольшой кусочек, тут же поняла, что её оценка комнаты изменилась. «Да ну и чёрт с ним, с декором… вкус важнее. Нам бы такого соседа в Бостоне…» — с мягкой улыбкой подумала она, откусывая ещё. — Твоя комната — теперь моя любимая, — заявила Джиро, с наслаждением жуя. После угощения, они отправились осматривать уже девичьи владения. Первой была комната Джиро. — Можете не удивляться, — предупредила та, приближая ключ-карту к сенсору. Войдя, все словно оказались на бэкстейдже рок-концерта: стены были украшены постерами культовых рок-групп, на подставках стояли электрогитары, на полках — наушники, колонки и даже виниловый проигрыватель. В углу скромно стояла акустическая гитара с изношенными струнами, а по всей комнате чувствовалась атмосфера музыки и внутреннего ритма. «А вот это я уважаю», — с одобрением подумала Дебрия, оглядываясь. Её взгляд задержался на одном из плакатов, посвящённому зарубежной группе, которую она слушала в средней школе. «У нас с ней больше общего, чем я думала…» Но её позитивный настрой был чуть смыт уже в следующей комнате — Мины. — Готовьтесь к розовому апокалипсису! — радостно воскликнула хозяйка, широко распахивая дверь. И это не было преувеличением. Каждая деталь в комнате была розовой. Абсолютно каждая. От стен, до покрывала, штор, ковра и даже мелочей вроде подставки под кружку. Ярко-розовый. Глянцевый. Местами — блестящий. Кукольная утопия. — Ох… — выдохнула Хагакуре. — Это… так ярко! «Это… глазная атака…» — мысленно скривилась Дебрия, стараясь не быть грубой вслух. «Нет, ну я понимаю личный стиль, но это же словно Барби-ад на Земле.» А когда настала очередь комнаты самой Хагакуре — ситуация, казалось, только усугубилась. Комната была… словно вырезана из детского журнала. Пастельно-розовые и голубые оттенки, кровать с балдахином, мебель с фигурными ножками, множество милых мягких игрушек на полках и подушках, зеркало в форме сердечка, а у стены — ростовая кукла в пышном платье. — Тут, кажется, можно услышать, как поёт единорог, — хихикнула Джиро. «Это не комната. Это кукольная коробка,» — подумала Дебрия, скрывая растерянную усмешку. «Интересно, что скажет Тодороки или Иида, когда увидят это.» Она старалась не смеяться, но внутри её эмоции пестрели — от лёгкой симпатии к эксцентричности подруг, до непонимания: «Как вообще можно спать в таком месте и не чувствовать себя персонажем мультфильма?» Комната Урараки оказалась настоящим глотком воздуха после кукольного царства Хагакуре и сахарной атаки от Мины. Простая, светлая, уютная — в ней не чувствовалось никакой вычурности или стремления произвести впечатление. Белые стены, светлая деревянная мебель, аккуратно заправленная кровать с простым пледом — всё словно говорило: «Мне достаточно.» — Извините, ничего особенного… — чуть смущённо сказала Урарака, немного потупившись. — Я не успела ничего придумать… Только вот мама передала печенье. На небольшом столике у окна стояла тарелка с домашним угощением, и тёплый аромат ванили тут же разошёлся по комнате, мгновенно создавая ощущение дома. — Оно ещё тёплое… — с удивлением сказала Момо, потянувшись за одним. — И вентилятор у тебя мощный, — добавил Серо, повернув голову к тихо вращающемуся старому напольному вентилятору. «Просто, но с душой,» — подумала Дебрия, улыбаясь. В этой комнате было по-настоящему тепло — не от цвета стен или ламп, а от самого присутствия Урараки. А вот следующая комната… заставила её внутреннего минималиста затаиться. — Я сразу предупреждаю, она немного тесноватая… — сказала Яойрозу, приоткрывая дверь, но то, что открылось внутри, вызвало эффект лёгкого культурного шока. Комната была… набитой. Не в смысле захламлённой, а именно заполненной роскошью. Центральное место занимала кровать — огромная, с массивным изголовьем, покрытая бархатным покрывалом, усыпанным декоративными подушками. Она занимала едва ли не половину помещения. Остальная мебель — резная, явно выполненная на заказ. Зеркала в золотых рамах, тяжелые портьеры, полки с кожаными томами, вазы, картины… Всё здесь кричало: «Я из богатой семьи, и мне даже не нужно об этом говорить.» — Это же… мини-особняк, — пробормотал Денки, оглядываясь. — Я не успела ничего упростить, — неловко пояснила Момо, слегка покраснев. «Тут даже кислороду разгуляться негде…» — мысленно подметила Дебрия, оглядывая роскошь. Она не чувствовала зависти — только лёгкое удивление. — Ну… удобно, — сказала Яойрозу, прочитав выражения лиц. — Это как музей… — шепнула Тору Джиро, и та согласно хмыкнула. И всё же, в какой-то мере, эта комната была отражением самой Момо — собранной, воспитанной, слишком взрослой для своего возраста. И хотя здесь было слишком много предметов, было в этом и что-то искренне… её. «Но всё равно…» — с усмешкой подумала Дебрия. — «Я бы тут жить не смогла. Хотя бы потому, что боялась бы опрокинуть вазу на миллион йен.» Последней в списке стала комната Дебрии, и, несмотря на то, что она всю дорогу казалась невозмутимой и даже чуть отстранённой, как только её рука легла на ключ-карту, внутренняя уверенность дала трещину. Она чуть замедлила шаг, машинально поправила прядь волос и нервно оглянулась на одноклассников, сжав пальцы на пластиковом ключе. Всё внутри сжалось от лёгкого, глупого волнения. Это был её мир. Её личное пространство, пусть и новое — и она впускала в него людей. — Ну… заходите. Только сразу предупреждаю: ничего особенного, — пробормотала она, открывая дверь, пытаясь сделать голос как можно более спокойным. Но как только дверь открылась — внутри повисла тишина. Комната встретила их спокойной, почти убаюкивающей атмосферой, словно скрытым уютом, который не сразу бросается в глаза, но чем дольше смотришь, тем теплее становится внутри. Стены — бледно-бежевые, мягкие, словно приглушённый утренний свет, без навязчивости и лишних деталей. Пол из светлого дерева, придающий пространству ощущение уюта и чистоты. Сразу в глаза бросались контрастные акценты: чёрные и графитовые элементы мебели, аккуратно встроенные в композицию комнаты, как нотки уверенности в общей симфонии покоя. Справа располагалась просторная кровать, застеленная тёмно-серым покрывалом, на котором аккуратно лежали две подушки — ровные, как под линейку. Никаких кружев или рюшек — всё строго, но с неуловимым чувством стиля. На стене над кроватью — три постера, чёрно-белые, минималистичные и будто выполненные в едином художественном ритме: один с фазами луны, второй — с созвездием Стрельца, и третий — коллаж из её любимых фильмов, аниме и музыкальных групп, выполненный так тонко, что он не выбивался из общей гаммы, а, наоборот, подчёркивал вкус хозяйки. Слева, вдоль противоположной стены — белая книжная полка, забитая книгами разной толщины и цвета. Кто-то даже ахнул от обилия. Там были и классика, и фэнтези, и, судя по корешкам, научно-популярные труды. Наверху — небольшой светильник с мягким, тёплым светом, будто уголок для вечернего чтения. А рядом — небольшая декоративная коробка, возможно, для дневников, блокнотов, или чего-то очень личного. Рядом с полкой — письменный стол, строго и аккуратно оформленный. Чёрная настольная лампа с направленным светом, аккуратная стопка бумаг и тетрадей. Над столом — гирлянда из тёплых огоньков, которые мягко мерцали, придавая комнате уют вечернего кафе. Между лампочками висели полароидные фотографии, и Дебрия вдруг поняла, что они не просто красиво смотрятся — они пахли домом. Это были те самые снимки, что висели в их квартире в Бостоне: она с Декстером, Райвеном, знакомые улицы, закаты, хрупкие моменты из прошлого. В углу, возле окна — мягкое кресло-мешок, чёрного цвета, погружающееся под любым движением, идеально подходящее для чтения или просто отдыха. У изножья кровати — чёрный ковёр, тянущийся от кровати до центра комнаты, словно объединяя всё воедино. А напротив всей этой красоты — высокие стеклянные двери, ведущие на маленький балкон. Их обрамляли длинные шторы — белые и тёмно-серые, слегка покачивающиеся от лёгкого сквозняка кондиционера. — …Вау… — наконец выдохнула Мина, осматривая интерьер. — Это же… просто произведение искусства. — Ммм… уютная, но элегантная. Прямо как ты, — заметила Яойрозу с лёгкой улыбкой, не без признания. — Атмосфера… — протянула Хагакуре. — Как будто сразу в другом мире оказалась. И тепло. — Стильно… — кивнул Киришима. — Необычно, но не вычурно. Мужественно, кстати. То есть… в хорошем смысле! Дебрия усмехнулась, закрывая за собой дверь. Иида, не теряя ни секунды, уверенным шагом подошёл к белой книжной полке и, склонившись, начал внимательно изучать корешки книг. — Хм… «Основы физики Ньютона», «Теория струн», «Сравнительная мифология Европы», — он перечислял, проводя пальцем по ряду. — Это… впечатляюще. Он с уважением кивнул. — Некоторые из этих книг мне попадались в библиотеке моего брата. Не ожидал, что ты интересуешься такими сложными дисциплинами. Дебрия пожала плечами, словно не придавая значения его словам, но уголки губ дрогнули — пусть и немного, но ей было приятно признание. — Я просто читаю то, что вызывает любопытство. А уж что сложное, а что нет — это как посмотреть. — Очень взрослый подход, — добавил Иида и осторожно поставил книгу обратно, словно обращаясь с чем-то хрупким. Тем временем Урарака, бродившая взглядом по стене с гирляндой и снимками, вдруг замерла напротив одного из полароидов и тихо протянула: — Ого… это ты? В форме… чирлидерши? А это кто? Дебрия подошла ближе, и взгляд её на мгновение смягчился. На снимке — она сама, сияющая, в форме синих и белых тонов, волосы завязаны в высокий хвост, бантик чуть сбился набок от прыжков. Рядом с ней — весёлый рыжий парень с копной вьющихся кудрей, веснушками, будто рассыпанными солнцем по щекам, и яркими зелёными глазами. На нём баскетбольная форма с логотипом школы, в одной руке — мяч, а на шее — медаль. Дебрия, смеясь, кусает эту медаль, опершись плечом о парня, глядя в камеру с весёлым вызовом. — Это Райвен, — сказала она, не без эмоций. — Мой лучший друг… ещё с Америки. Мы учились вместе. Он был капитаном баскетбольной команды, а я чирлидершей. Это фото сняли, когда мы выиграли финал. Мина, мигом подбежавшая к Урараке, вгляделась в снимок и сразу же присвистнула: — Вау! — протянула Мина, буквально вытянувшись на носочки, чтобы разглядеть получше. — Он такой милый! Рыжие кудри, веснушки… и такая искренняя улыбка! Почему я с ним не знакома?! — Он выглядит супер-энергичным! — подхватила Хагакуре, разглядывая весёлое фото. — И кудряшки! Веснушки! И глаза как у эльфа! — Поверь, так и есть, — со смешком кивнула Дебрия. — Райвен не умеет сидеть на месте. Он как сплошной взрыв счастья… и шума. — И он носил форму… а ты чирлидерскую… — хихикнула Мина. — Романтика на американский лад! — Нет-нет, не романтика, — быстро отмахнулась Дебрия, чувствуя, как щеки предательски нагреваются. — Мы просто друзья. Правда. Он как… брат, только слишком болтливый и непоседливый. — Всё ещё звучит как начало романтической комедии… — подмигнула Урарака, заставляя Дебрию в ответ только тяжело выдохнуть и театрально закатить глаза. — Вы неисправимы. И всё же, несмотря на поддразнивания, ей было приятно. Что-то в этом моменте — среди фотографий, друзей, смеха и воспоминаний — согревало её глубоко внутри. Как будто комната, ставшая её личным уголком, теперь приняла и всю эту новую часть её жизни. И это было чертовски хорошо.

***

— С шестью голосами, победив все остальные комнаты с огромным отрывом, первое место получает… Сато Рикидо! — с торжественным воодушевлением провозгласила Мина, подняв вверх ладонь, как будто вручала чемпионский кубок. — ЧЕ-Е?! — воскликнул Сато, чуть не выронив стакан с водой, которую он только отпил. Его глаза округлились, будто он услышал, что стал следующим символом модного журнала. — Вы… серьёзно?! — Абсолютно! Все шесть голосов были от девочек! — подтвердила Мина, сияя от собственной организаторской гордости. — Причём каждый голос сопровождался пометкой: «Тортик был объеденье!» — с лёгкой усмешкой добавила Яойрозу, держа в руках блокнот, в который они записывали результаты. Раздались аплодисменты, смех и одобрительные крики, а Сато, всё ещё не до конца осознавая своё триумфальное положение, покраснел до корней волос. Он даже чуть пошатывался от наплыва эмоций. — Причём здесь вообще комната?! — не выдержал Денки, недовольно всплеснув руками. — Это подкуп! Взятка! Он подкармливает будущих героинь! Это же манипуляция через желудок! — Да бросьте, я не виноват! Просто… я хотел быть дружелюбным! Честное слово! Я не думал, что это так сработает! — защищался Сато, почесав затылок, но его сияющая улыбка выдавалась — ему было по-настоящему приятно. Это зрелище — его искреннее удивление, счастливое волнение, даже растерянность — почему-то заставило Дебрию тихо рассмеяться, закрыв рот рукой, чтобы никто не заметил. Она не ожидала, что этот день закончится именно так — с голосованием, смехом и пирогом, который, видимо, оказался мощнее любой дизайнерской идеи. Тем временем, она машинально задумалась: «Я ведь отдала голос Тодороки.» Да, так и было. Холодная сдержанная эстетика, гармония и то чувство древней японской традиции — это действительно впечатлило её. Если бы не он, возможно, голос ушёл бы Киришиме, за мужественность и упорядоченность, или Серо, чья комната будто дышала Азией и спокойствием. Но вот Сато… победил. Просто тортом. Поразительно. К тому же, за её собственную комнату проголосовали всего двое. И каждый по-своему. Киришима сказал это мимоходом, почесав щеку и избегая взгляда, но в голосе звучала странная искренность. Что-то вроде: — Ну… мне просто понравилось. Уютно, как-то по-настоящему… и стильно. Он вообще весь вечер смущённо избегал смотреть ей в глаза, отчего у Дебрии сложилось впечатление, что он сам не понял, почему проголосовал за неё. А Иида, как и ожидалось, вручил ей целую речевую композицию: — Композиция полок, расстановка освещения, отличная учебная зона… Поддерживаю — это идеальное место для концентрации и личностного роста! «Ну да, конечно,» — мысленно улыбнулась Дебрия. — «Забыл ещё «психологически благоприятную среду» упомянуть.» — Не могу поверить! Я так счастлив! — продолжал Сато, раскинув руки, словно собирался обнять всех. В этот момент радостного хаоса, Дебрия не смогла сдержать смеха. По-настоящему. Яркого, лёгкого, раскатистого — как будто весь груз последних месяцев растворился в этом глупом, но таком тёплом моменте.