9. Тёмная ночь души (СОБОР | гет, fix-it, ангст)

      Бедняжка все это время просидела в углу, боясь вздохнуть, боясь пошевельнуться, с одной лишь мыслью о предстоящей смерти. Она не упустила ни единого слова из разговора матери с Тристаном, и все муки матери находили отклик и в ее сердце. Она чувствовала, как трещала нить, которая держала её над бездной, двадцать раз ей казалось, что вот-вот нить эта порвется, и только сейчас она вздохнула наконец свободнее, ощутив под ногами опору. В эту минуту до нее донесся голос, говоривший Тристану:       — Рога дьявола! Господин начальник! Я человек военный, и не моё дело вешать колдуний. С чернью мы покончили. Остальным займётесь сами. Если позволите, я вернусь к отряду, который остался без капитана.       Это был голос Феба де Шатопера. Нет слов, чтобы передать, что произошло в душе цыганки. Так, значит, он здесь, ее друг, её защитник, её опора, её убежище, её Феб.       Эсмеральда рванулась было к окошку, но Гудула отпихнула её обратно в угол. Резкая боль пронзила голову цыганки, и она поморщилась, тихо простонав.       — Что это у тебя за шум, старуха? — Тристан заглянул в оконце.       — Я молюсь, монсеньор, чтобы эту проклятую цыганку поймали! Чтобы в Аду её жрали черти, как она сожрала мою доченьку! — Гудула вложила в эти слова все оставшиеся силы. — Вот, смотрите, только башмачок остался от моей доченьки!       И когда вретишница потянулась за ним, Тристан раздражённо сплюнул на землю:       — Вот же полоумная баба! Только время наше тратит!       И он приказал отрядам, разыскивавшим цыганку, оставить вретишницу и заняться Двором Чудес и другими злачными местами, где та могла бы прятаться.       Только когда перестали различаться голоса солдат, Гудула позволила дочери вылезти из угла. Они крепко обнялись, и вретишница шептала ей слова любви и молила о прощении за все злые слова в её адрес. Теперь всё будет иначе, думала Эсмеральда.       До ночи они просидели в углу, боясь попасться на глаза стражников. Но только когда спустились сумерки, они начали размышлять, куда они могут пойти. Выйти из Парижа сейчас невозможно и ещё нескоро ворота откроют, во Двор Чудес тоже пойти нельзя. Оставалось или надеяться на удачу, или оставаться здесь и дальше.       Эсмеральда вдруг осознала весь ужас её положения.       Никто не придёт.       Феб считает её колдуньей и не хотел её искать, не потому что любит, а потому что не его это дело. Гренгуар из тех людей, кого нужно спасать, а не от кого ждут помощи. На Квазимодо надежды мало, ведь он вряд ли покинет Собор. А оставался ещё и архидьякон, приволокший её к виселице. Кто знает, быть может он тоже рыскает в поисках её?       — Ваше Высокопреподобие! — всплеснула руками Гудула, увидев знакомую фигуру неподалёку.       Архидьякон обернулся, и Эсмеральда чуть было не вскричала от ужаса.       — Нет, матушка, только не он! Только не этот человек! Он хотел повесить меня!       — Этот человек — рука Провидения! Он вернул тебя мне!       Тем временем священник приблизился к Крысиной норе, и Эсмеральда добровольно отпозла в знакомый угол.       — Ваше Высокопреподобие! Как же я смогу отплатить вам! Вы вернули мне дочь!       — Дочь? — медленно переспросил он, и от звука его голоса кровь Эсмеральды застыла.       — Да, та цыганка, которую вы привели мне, — это моя доченька! Моя дорогая доченька! Цыгане украли её.       — Значит, она жива?       В его голосе Эсмеральде послышалась надежда. Он что, не зол, что она жива? Или просто рассчитывает добиться того, чему помешал Квазимодо?       — О, конечно жива! Жива! Но повсюду стража, нам некуда идти…       — Я помогу.       — О, спасибо вам! Ваше Высокопреподобие! Как же мне отплатить за ваше…       — Ничего не нужно. Вылезайте.       Гудула дёрнула Эсмеральду за руку и выволокла к решётке.       — Главное, чтобы ты спаслась.       — Я не пойду с этим человеком!       — Я не причиню тебе вреда, клянусь всеми святыми, — спокойно сказал архидьякон.       — Скорее, доченька, скорее!       И Эсмеральда, которую колотило от ужаса, вылезла из Крысиной Норы, оперевшись на священника. Затем он помог выбраться Гудуле.       — Мы переправимся на лодке, я оставил её неподалёку.       Он снял с себя плащ и накинул на плечи Эсмеральды:       — Вас не должны видеть. Если что-то случится, я скажу, что вы — один из причетников. А теперь молчите.       На их общее счастье они достигли лодки, а потом и мыса Террен незамеченными. Там они проскользнули в потайной вход, и священник привёл их в один из двухэтажных домов. Внутри всё оказалось просто и даже как-то бедновато. На первом этаже располагалась кухня, небольшая столовая и вход в погреб. А на втором этаже — две спальни и комнатка с большой лоханью.       Архидьякон отнёс во вторую спальню простыни, наволочки и одеяла. Через полчаса все трое обитателей дома спали.              Так прошло несколько дней. Священник не подходил к Эсмеральде, не заглядывал в их спальню и вообще словно пытался стать незаметным. И она немного успокоилась.       А вот Гудула стала чахнуть, что испугало Эсмеральду не на шутку. Она старалась сама помочь матери, но ничего не получалось. И в один из вечеров решилась попросить о помощи священника. Он поговорил с Гудулой, что-то посмотрел, а потом вышел, тихо притворив за собой дверь.       — Её жизненные силы на исходе. Боюсь, она и недели не проживёт.       — Она больна?       — Нет. Столько лет она провела в том каменном мешке, и всё, что её держало на этом свете, — желание обрести вновь тебя. Теперь же…       — То есть… — Эсмеральда почувствовала, как колет в носу, — я убила её?       — Господь милосердный, что за глупости! — Фролло приложил руку ко лбу. — Разумеется, нет. Ты исполнила её молитвы, её сокровенное желание! Не бери на себя лишнего.              Вечером, когда они легли спать, Эсмеральда положила голову на плечо матери. Та вновь говорила ей о Реймсе и наследстве от какого-то дядюшки. Но вдруг спросила:       — Что ты думаешь об этом священнике?       — Он ужасный человек, — твёрдо ответила Эсмеральда.       — Жаль… Жаль, что ты так думаешь. Он мог бы хорошо о тебе позаботиться, когда меня не станет.       — Матушка!       — Послушай меня, детка моя, — строго сказала Гудула. — Может быть, тот красавчик в доспехах и выглядит куда привлекательнее, но с ним ты повторишь мою судьбу. А это последнее, чего я хочу для тебя.       Гудула вкратце поведала ей историю своего падения, и Эсмеральда не могла поверить своим ушам. Как же может её мать быть таким человеком?       — Так что подумай хорошенько, хочешь ли ты превратиться в это, — она ткнула в себя. — Или выбери этого попа, и до старости бед не будешь знать.       — Вы предлагаете мне стать его любовницей? Ни за что! А как же брак? Кем были бы наши дети!       — Ох, и глупая ты пока ещё! А ты думаешь, этот твой красавчик-вояка женился бы на тебе? Не-ет, женятся они на дамах в шёлковых платьях, а к нам ходят по ночам, как воры.       Эсмеральда собралась возмутиться, но вспомнила, как Феб расхохотался, когда она попросила его обучить её вере, чтобы они могли пожениться. Неужели матушка права?..              Не прошло и недели, как Гудула умерла, ночью во сне. На следующий день Фролло позвал Квазимодо, и они куда-то увезли её тело. Фролло обещал проводить Эсмеральду на её могилу, когда всё утихнет. Тем более, что в Париже жители уже позабыли про всю эту историю, да и стражники её толком не искали. Тристан-Отшельник пару дней ходил злой, как сотня чертей, но поделать ничего не мог. Оставалось дождаться, когда о цыганке забудет король.       — Почему вы не спасли её? — рыдала Эсмеральда следующим вечером. — Ну почему?..       — Прости, — тихо сказал Фролло, садясь напротив. — Я виноват перед тобой, виноват перед Жеаном…       Его голова рухнула на руки, он весь сгорбился, и в этот момент выглядел действительно стариком. Сердце Эсмеральды впервые кольнула жалость к этому человеку.       — Кто это — Жеан?       — Мой младший брат, — глухо отозвался Фролло. — Его убили в ту ночь. Ему было столько же лет, как тебе.       — Мне жаль… Вы поэтому такой тихий все эти дни?       — Не только, — он наконец немного распрямился и помотал головой. — Я думал о тебе. О том, что произошло по моей вине и чего едва не произошло. Это не простительно.       Эсмеральда напряжённо его слушала.       — Я не смею надеяться, что ты согласишься остаться здесь. Поэтому я принял решение, что я дам тебе сто турских ливров, чтобы ты могла уехать и начать жизнь заново. Кажется, твоя мать говорила, что у тебя есть какие-то родственники в Реймсе…       — И что я буду там делать? — грустно усмехнулась Эсмеральда. — Я ничего не умею, кроме танцев. Я бы хотела уехать, но куда? И чем я буду зарабатывать на жизнь? Я не могу…       — Если ты останешься, я клянусь, что не трону тебя и пальцем без твоей на то воли, — голос Клода дрогнул. — У тебя будет всё, чего ты пожелаешь. Позволь мне искупить вину!       Эсмеральда закрыла лицо руками. О, что она готова сделать! Отдаться своему палачу! Она безумна… Но у неё больше нет выбора.       — Хорошо.