17: i don't know why i am the way i am

Июльская пятница. Им по двадцать пять. Хал встаёт вместе с солнцем, как обычно. Он пытается выбраться из постели, и Галадриэль обхватывает его покрепче. — Останься, — бормочет в полусне. Он вздыхает с нежной улыбкой, уводит от её лица золотистые пряди. — Если б я мог, принцесса, — говорит он тихо, задерживаясь ладонью на её скуле.  Он высвобождается из объятий, и её губы капризно кривятся, слышится недовольный стон. — Ладно, — произносит она со вздохом, переползает на его подушку и целует воздух в его направлении. — Люблю тебя. Халбранд задерживается на краю кровати, гладит Галадриэль по волосам и целует в лоб. За десять минут он переодевается, чистит зубы и зашнуровывает беговые кроссовки. В колледже он понял, что лучше всего ему думается, когда он на ногах. Бег по пустынным улицам района обеспечивает уровень ясности, на который он с годами рассчитывает всё больше. Не в пример положению дел на сеансах психотерапии, тело и разум работают в унисон, что позволяет успешно разбираться с любыми неприятностями. Хотя сегодня он в наушниках, и музыка ревёт, пытаясь заглушить мятущиеся мысли. Видит бог, он вчера провёл более чем достаточно времени наедине с ними. Он старается прочувствовать каждый свой вдох, сосредотачивается на ритме собственных движений, на лёгком дуновении воздуха раннего утра. Однако на первой же миле мысли опять настигают его в полную силу. Всё, блядь, из-за мозгоправа. Олорин неплохой парань, но Хал никак не может понять, чего тот добивается. — Зачем вы здесь, Халбранд? — спросил он вчера. Вопрос показался ему бессмысленным. — Потому что… в январе моя девушка родит ребёнка? Они уже это обсуждали. — И вас тревожит предстоящее отцовство? — спросил тот. Хал моргнул, всё ещё не совсем понимая. — Ага, но по ночам я не сплю не поэтому, если это то, к чему вы клоните. — Вы из-за чего-то другого потеряли сон? Твою мать. Попался-таки в ловушку. — Дома немного напряжённо, — признался он. — Галадриэль, моя девушка, она… — Он попытался подобрать слова, ощущая себя неловко от того, что обсуждает это с малознакомым человеком. — Она не очень-то, блин, в восторге. — Что вы по этому поводу чувствуете? Халу хотелось ответить, что он чувствует, что лучше бы провёл этот час дома, или помогая Галадриэль спуститься с метафорического карниза, на котором она, несомненно, сейчас стоит, или, блядь, даже работая. — По поводу ситуации? Или по поводу её чувств? — И то и другое, — ответил терапевт, и его выражение лица чуть прояснилось — будто он изначально планировал обойтись лишь одним из этих вопросов.  Ещё один проёб Хала. — Слушайте, я здесь не для того, чтобы обсуждать это. Это всё херня, — решил он. — Просто хочу понять, как всё исправить. Олорин вздёрнул бровь. — Никак не соображу, где тут противоречие. Халбранд посмотрел на него, прикидывая свои варианты. — Без обид, но не думаю, что всё это ковыряние в мозгах для… — То, что вам сейчас некомфортно, Халбранд, совершенно в порядке вещей. Нормально, я бы даже сказал, хотя я и не в восторге от формулировки.  — Н-да, нет, я просто уже пытался в прошлом, и тогда мне не помогло… Ещё один удивлённый взгляд Олорина. — Что вас сподвигло? — Мама заставила лет в тринадцать. Это было пиздец как странно. — Она решила, вам это может помочь — почему? Что произошло? Хал прищурился и, машинально напрягшись, стал выдавливать из себя слова: — Какой смысл? Я сказал уже, почему здесь, так чего ради… — Вы здесь ради своей семьи, хоть и очевидно, что предпочли бы находиться где угодно — лишь бы не здесь. И это кое о чём говорит. — Я слушаю, — произнёс Хал настороженно. Олорин продолжил — логично и по порядку. — Вы готовы терпеть неудобства ради того, кого любите. Сказано было просто и понятно — как факт. Это застало его врасплох. — Ну, да. — Так давайте поговорим, — предложил Олорин. — Вы с радостью ждёте появления ребёнка? Халбранд кивнул. — Просто мне бы хотелось, чтобы Галадриэль так не убивалась. — Чего именно вы ждали? — Не знаю, — проговорил он, и внутри что-то ёкнуло. — Думал, это нас сблизит. А теперь у нас, блядь, зона боевых действий какая-то в квартире. — А раньше какими были отношения? — спросил Олорин. — Да вроде всё нормально шло. Она выглядела счастливой. Очень радовалась, что заканчивает академию, в марте переехала опять ко мне, мы с ней… — Прошу прощения, «переехала опять»? Вы жили вместе раньше? — Ну да, — ответил Хал. — Расставались на несколько месяцев, но это не особо важно. — Что произошло? Он нахмурился, но сдержался и не закатил глаза. — Её не устраивало. Похоже, у неё были свои мысли насчёт того, какими наши отношения должны быть… не знаю. Она росла в ебанически религиозной семье… до такой степени, что они фактически отреклись от неё за то, что она провела у меня ночь перед нашим выпуском из колледжа. Она говорила, что не хочет замуж, но я, блядь, не знаю, похоже, она надеялась на большее, а я просто… не знаю. Некоторое время Олорин это обдумывал. — Говорила ли она что-то, что натолкнуло вас на эту мысль? — Нет… не знаю. — Его раздражение всё росло. — Я могу сказать что-то столькими разными словами — но пока не дохожу именно до тех, которых ждёт она, это будет целая эпопея. У неё будто скрипт в голове, которого я должен придерживаться, при этом даже его не видя. Каждый, блин, разговор был как какая-то ебучая проверка. Олорин приподнял бровь. — Не представляю, была ли хоть какая-то надежда её пройти. — Я не мог. Ебать, оно будто специально было придумано, чтобы я облажался. — Его пронзило чувство вины вместе с внезапным порывом защитить — не себя, а её. — Но, знаю, она не нарочно. Олорин, чуть склонив голову, размышлял. — Даже если так, легче от этого не становится. — Ну, больше она так не делает. — Как долго вы вместе? — Н-да, я не знаю, блин, как на это ответить, — проговорил он с вымученным смешком. — Ещё с подросткового возраста, с переменным успехом — но бóльшую часть времени у неё был парень. А если только со мной, то с двадцати одного года. — За вычетом перерыва, — добавил Олорин. — Как я уже сказал, это не важно. Теперь она дома. — Вы сказали, у неё был парень, — проговорил Олорин. — А у вас тогда же были с кем-то отношения? Или только Галадриэль? Он не знал, как объяснить, что в сравнении с ней всё было не то. Все девчонки, с которыми он проводил время с тех пор, как она поцеловала его там, в кладовке у Лутиэн, были всего лишь суррогатом, что не мог заменить её.  — Ничего серьёзного, — признался он. — Не было таких, с которыми хотелось бы продолжать. Олорин, казалось, искренне заинтересованный, откинулся на спинку кресла. — И в чём разница? — Галадриэль, она… Мысли затопили сознание, но облекать их в слоги, в слова, что могли бы слететь с языка, было непросто. Всё казалось банальным, точно упрощение или тупое сравнение, которое не отдавало бы ей должного. — Она чертовски умна. И ослепительно прекрасна — до такой степени, что порой на неё бывает больно смотреть. Но дело даже не столько в этом — она… — Его окатило волной дискомфорта. — Я встречался кое с кем прямо до неё, кто был просто ужасен. Не знаю, хороший ли я человек, так что мне было нормально. Но Галадриэль… — Ещё один сухой смешок вклинился меж слов, что продолжали вываливаться без его на то согласия. — …она слишком хороша для меня, я это знаю, и она тоже. Она — лучший человек из всех, кого я знаю. Может, даже лучший во всём этом долбаном мире. Блядь, я просто не могу держаться в стороне, она как солнце. Это так неебически стыдно — оттого, что это правда.  — Каково вам было, когда вы расходились? — Не знаю. Психовал какое-то время — что вообще-то на меня не похоже, но всё казалось настолько бессмысленным, что я думал, типа: «да не похуй ли?» — А «психовать» для вас — это что конкретно? Хал похолодел. — Обычный набор, — ответил он, — пил больше чем надо, трахал кого не надо. Губы Олорина слегка дрогнули, но Хал так и не понял, что это значило. — Как это прекратилось? — Терпеть не могу быть пьяным, и даже мне известно, что так себе идея — трахать сестру лучшего друга только потому, что под руку подвернулась. Слова высыпали разом, слишком стремительно, и он почувствовал обрыв их потока.  Психотерапевт приподнял брови и дружелюбно кивнул. — С этим не поспоришь. Получается, ваше поведение шло вразрез с вашими принципами.  Это слово стало последним толчком, который был нужен ему, чтобы воздвигнуть стену между собой и человеком напротив. — Пожалуй. Хотя не это его так напрягало. Нет, это началось после, когда Олорин принялся по-настоящему лезть ему в душу. Даже сейчас, думая об этом, он ощущает, что сердце бьётся быстрее. Он врубает музыку погромче, и ноги не останавливаются до тех пор, пока он не возвращается домой ровно в полседьмого. В семь Галадриэль уже не спит, но всё ещё в постели. — Уже уходишь? — бормочет она, когда он заходит после душа в спальню. — Попозже, а что? — спрашивает он, подсушивая волосы полотенцем. — Я всё думаю о вчерашнем, — говорит она, и Халбранд не может ни двинуться, ни вздохнуть. — Что случилось? — В смысле? — произносит он, с облегчением понимая, что голос звучит спокойно.  — Ты сильно расстроился, Хал, — замечает она, чуть хмурясь. — Никогда не знаешь, стоит ли задавать больше вопросов. Откроешься ты, или это просто тебя разозлит. — Всё, что хотел сказать, я сказал, солнышко, — начинает он, застёгивая пуговицы на рубашке. — Если хочешь что-то узнать — просто, блин, спроси.     Неожиданно для него, вопросы начинаются в тот же самый день. — Хал? — произносит Галадриэль вечером, лёжа на диване, между его ног. Он устраивается поудобнее, чтобы лучше её видеть. — Что, принцесса? — Тогда, в школе, — говорит она, глядя куда-то вдаль, — почему ты ни разу не пригласил меня на свидание? — Что? — спрашивает он, только чтобы выиграть себе немного времени и переварить вопрос. — А ты хотела? Она молчит, а потом комната наполняется её смехом.  — Пиздец, Хал, ну неужели ты не понимал? — Почему ты, блин, об этом спрашиваешь? — бормочет он, пялясь в телик. — В смысле? Она выгибается, чтобы на него посмотреть, хмурится. Он вздыхает, но краешки губ ползут вверх. — Что, всё? Больше не смотрим? — Хал, да я без ума от тебя была в старшей школе, — говорит она. — Жесть, думала, это было очевидно. Два раза из-за тебя Келеборна бросала. Согласно его воспоминаниям, всё было немного иначе. — Ты рассталась с ним, потому что он тебе изменял, — поправляет он, слегка закатывая глаза. — Хотя, вообще-то, ты сама… — Знаю, — произносит она быстро. — Так что, всё из-за этого? Потому что я встречалась с Келеборном? Правда в том, что ему всегда было плевать на Келеборна. — Не думал, что был для тебя приемлемым вариантом, — говорит он непринуждённо, придвигаясь немного ближе и обнимая её за талию. — Какая разница? Теперь мы вместе. — Что бы сказала шестнадцатилетняя я, узнай, что однажды буду носить твоего ребёнка?  Её смех — лучший звук во вселенной, прекраснейшая музыка.  — Ты бы, наверное, спросила, женился ли я на тебе, — отвечает он, понизив тон.  Она морщится.  — Наверное. — Ты хорошенько подумала? — спрашивает он, ведя ладонью по её животу и ниже, по бедру. — О чём? — У неё перехватывает дыхание, стоит ему погладить поверх шва легинсов. — О браке? — Ага. — Хал. — Она со вздохом хватает его за запястье при попытке проникнуть под пояс. — Не надо. — Не надо жениться на тебе? — уточняет он. — Ладно. Она закатывает глаза. — Не получится просто трахнуть меня, чтобы уйти от этого разговора. — Я не пытаюсь тебя трахнуть. — «Пока» подразумевается. — Но если ты хочешь… — Прекрати съезжать с темы, Хал, — предупреждает она. — Ты сам это предложил.  — Но не потому, что горю желанием об этом говорить, блин.  — Если бы я сказала, что хочу за тебя замуж, ты бы позвал? — спрашивает она напрямую. Миг он молчит, аккуратно подбирая слова. — Если бы это было для тебя важно. — Но для тебя это не важно? — произносит она, и он стискивает зубы, лихорадочно соображая, не очередной ли это тест.  Молчание затягивается, и она говорит со вздохом: — Просто скажи правду.  — Нет, не особо, — отвечает он мягко. — Или тебе этого именно со мной не хочется?  В словах слышен намёк на панику, глаза широко распахнуты, пока она ждёт ответа.  Он хмурится, берёт её лицо в ладонь. — Чего? А это ещё, блядь, что за мысли? — Просто… ну, мы этого не планировали, и, может, ты не хотел от меня ребёнка… — Хотел. Хочу. — Но я не понимаю. Почему этого ты хочешь, а жениться — нет? Сложно подобрать слова, чтобы объяснить — главным образом, потому, что он сам в этом ещё толком не разобрался. — Я не знаю. Разве это что-то изменит? — Но ведь и я о том же, — говорит она с невесёлым смешком и перекатывается на бок, чтобы быть лицом к лицу. — Это — гораздо серьёзнее, чем брак, и… — И почему тогда, ради всего святого, этого мало, милая? — Да даже с практической точки зрения: вдруг что-то случится, и мне не сообщат, потому что я нихера не твоя жена? — Ну, тогда, блин, оформлю доверенность. Давай разберёмся с ебучими бумажками, если тебе от этого легче станет.  — Но чего ради, если можно просто… — Значит, ты всё-таки хочешь замуж. — Нет, — говорит она, и в голосе слышны слёзы. — Я уже сказала, что не хочу выходить замуж вот так, и по-прежнему так думаю.  Он моргает и смотрит на неё, открыв рот, но поначалу не в силах сказать хоть что-то. — Тогда к чему этот разговор, солнышко? — бормочет он, подсовывая ладонь ей под поясницу и привлекая к себе. — Первый вечер за много недель, когда ты не занимаешься, не спишь, не чувствуешь себя херово. Зачем тратить энергию на эту хрень, когда мы можем… В его руках она напрягается всем телом. — Знаю, давно не было… — Принцесса, тебе это нужно. Слова соскальзывают с его губ прямо ей в ухо. По её телу проходит дрожь, но Галадриэль мотает головой. — Я устала, Хал. Отчуждение между ними — пропасть, что делается всё шире.

***

Пятничная ночь в июне. Им по семнадцать. Поздно. Слишком поздно для Галадриэль быть за пределами дома, но Халбранд не спрашивает, что она сказала родителям. Не спрашивает о братьях. Ему плевать, ведь она здесь — прижавшись к его груди, смотрит на небо. Он всё водит, водит пальцами по её волосам, и она наконец укладывает на него голову и довольно вздыхает. — Я так усну, если не будем осторожны, — бормочет она, хотя и не делает попыток сдвинуться с места. — Это было бы так ужасно? — спрашивает он, осмелевший в темноте. — Дома думают, я у Лу. Он затягивается сигаретой, удивлённый её внезапным откровением. — Уболтала её? — Она сказала своим, что она у меня. — Галадриэль пожимает плечами и принимает у него сигарету. — Баш на баш. Он хочет спросить, где тогда Лутиэн, но решает не совать нос не в своё дело. — Так к которому часу тебя ждут? В качестве ответа она лишь дёргает плечом, а после на них вновь опускается тишина. В просвете меж деревьями видно звёзды. Тепло, хотя это в основном результат жара её тела да сумасшедших ускорений сердца каждый раз, когда она чуть смещается. — Я вчера с Келеборном рассталась, — говорит она тихо и обыденно. Хал кивает, затем до него доходит, что она этого не видит. — Ну слыхал. Поздравляю. Между последними экзаменами кругом только о том и трепались. Она мягко усмехается, не открывая рта. — Вот бы все остальные так реагировали. — Почему тебя колышет, что кто-то там думает? — машинально спрашивает он, и получается с налётом разочарования. Она оборачивается, и он прижимает её крепче.  — А почему тебя — нет? Он резко выдыхает, приподняв брови. — Вряд ли тебе хочется слышать ответ. На таком расстоянии хорошо видно, как она закатывает глаза — как и улыбку, которую она пытается скрыть. — Хотела б я, чтобы мне было всё равно. Похоже, это даёт чувство свободы.  — Ещё годик, — произносит он. — Если только не собралась в христианский колледж.  Её смех сейчас похож на хрюканье, и Хал не может не рассмеяться в ответ. — Нет уж, ни за что. — Блядь, слава богу, — говорит он тихо, не без грусти в тоне при мысли, что она уедет куда-то далеко от школы. При мысли лишиться этого. Лишиться её.  Но больше он ничего не говорит. Поигрывая с цепочкой на шее, она молча смотрит в небо.  — Хал? — наконец выдыхает она. — Хм? Ещё один проход пальцами по её гладким волосам до талии — и она поворачивается в его объятиях, усаживается к нему на колени. — А ты когда, эм… — Мысль её прерывает судорожный вздох. Она примолкает, теребя махры на шортах, затем резко вдыхает и начинает заново: — Первый раз… твой первый раз, когда… Это то и дело всплывало за три недели с той вечеринки, когда она спросила впервые. — Да? — говорит он, пытаясь звучать естественно и располагающе, несмотря на то, что в животе всё сжимается и кровь отливает от мозга. Галадриэль не смотрит на него — не вполне. Её ладонь скользит по его груди к шее, к щеке, всё внимание устремлено туда.  — Кто это был? Когда?  Он откидывается на свои руки, закинутые за голову. — А что? — бросает он с вызовом — мягко, но слегка настороженно. — Не знаю, — говорит она, готовая вот-вот разразиться нервным хихиканьем. — Думала об этом… — Она жестом указывает на пространство между ними, и он протягивает руку и заправляет волосы ей за ухо, наслаждаясь румянцем, расцветшим на щеках лишь от мимолётного прикосновения. — …когда ты сказал, что не всегда приезжаешь сюда один… — Это было не здесь, — вносит он ясность. — И с десятого я никого другого сюда не возил. Она кивает, затем нахмуривается, избегая встречаться с ним взглядом. — Но это случилось после того, как мы стали тусоваться вместе? Наклонив голову набок, он ладонью поворачивает её лицо к себе, заглядывает в глаза. — Что у нас тут, принцесса, никак ревность?  И смеётся, хотя тихо и по-доброму. Она закатывает глаза. — Нет. Просто интересно. — Ну да. Он старается не улыбаться.  Галадриэль слегка сникает. — Необязательно говорить, Хал, если не хочешь. — Тебя бы напрягло, если бы я трахнул кого-то уже после того, как у нас с тобой началось? — тихо произносит он и скользит ладонью к её пояснице, проникает под футболку.  Ей требуется некоторое время, чтобы ответить.  — Не знаю, — говорит она наконец. — В смысле, это не должно быть важно. — Я, как видишь, из-за Дориата не загоняюсь. Он прижимается губами к местечку за её ухом, и она снова сбивается с дыхания. — Я с Келеборном не сплю, — уточняет она. Голос надтреснут, будто она нервничает. Затем выдыхает: — Но я об этом думаю. Он отстраняется — слегка, лишь чтобы посмотреть ей в лицо. — Тогда нахера ты его бросила? Она прикусывает губу и смотрит на свою руку, что ложится ему на плечо. — Не с ним, Хал.  Тихие слова, точно тайна, слетают с её губ, и смысл их доходит до него лишь спустя пару мгновений. — О, — выдыхает он ошеломлённо. — Ты хочешь…  Её широко распахнутые глаза встречаются с его, и она качает головой, слегка подаваясь назад.  — Нет. — Она судорожно вздыхает. — Ну, то есть… я… не знаю. Возможно? Он недоверчиво приподнимает бровь.  — И что мне прикажешь с этим делать, Галадриэль?  Лёгкость в его тоне чуть сглаживает строгие края.  — Не знаю, — признаётся она. — Забей, короче. — Нет. — Хал удерживает её на месте, что есть сил пытаясь обходить вниманием то, что творится с телом от её слов и её близости, но по её глазам видит, что она это чувствует. — Ты это сказала. Так давай обсудим. — Прямо так? — спрашивает она. Придерживая её за талию, он ощущает каждый её неглубокий вдох. — Здесь нечего бояться, — заверяет он тихо, не отпуская. — Всего лишь разговор, блин.  — До поры, — произносит она очень серьёзно, как о чём-то ужасном и неотвратимом.  — Хочешь верь, хочешь нет, — тянет он слова, — но ты здесь всё полностью контролируешь.  Она хмыкает, не открывая рта. — Это пока. Его лицо искажается беспокойством, и он прищуривается, вглядываясь в её лицо.  — Это ещё что, блядь, за новости? Она пожимает плечами, но не отвечает. — Помнишь, как мы начинали? — спрашивает он. — И ты просила остановиться прямо перед тем, как кончить? Она медленно кивает, и к щекам поднимается жар, будто ей стыдно. Это так охуенно — он еле сдерживается, чтобы не поцеловать её.  — И что я? — Ты останавливался, — шепчет она. — Но тебе не очень-то это нравилось.  — Да ебать, принцесса, это не важно, — говорит он мягко. — Просто я терпеть не могу эту самоограничительную хренотень, вот и всё. Но ты хотела остановиться — и мы, блин, останавливались. — Дело не в этом, Хал, — отвечает она, проводя по его голове подушечками пальцев так нежно, что в глубине его горла зарождается утробный гул. — Я не должна этого хотеть. Точно напоминание самой себе. — Но хочешь, — произносит он без нажима. Просто данность. Галадриэль плавно кивает, глядя в никуда.  — Не понимаю, зачем Богу понадобилось, чтобы я это чувствовала, — начинает она, и у Халбранда появляется стойкое ощущение, что она говорит уже не с ним, — если мне нельзя ничего с этим поделать. Он закатывает глаза и целует её в шею. — Ну, по моему мнению, — выдыхает он ей в кожу, благоухающую ванилью, — тебе можно делать всё, блин, что хочется. — Мне хочется, чтобы ты ещё раз меня поцеловал, — говорит она с придыханием, и Хал подчиняется.

***

Субботнее утро в августе. Им по двадцать пять. — Не знаю, — говорит Хал в машине, глядя на дорогу. — А это точно хорошая идея? — Может, и нет, — отвечает Галадриэль, — но давай, всё равно выкладывай. — Ходили с ней в муниципальную школу, — начинает он со вздохом, — потом, летом после девятого класса, опять начали мутить, и…  Внутренне он съёживается от воспоминаний, но на лице, должно быть, нет и намёка. — И? — спрашивает она. — Это было кошмарно, — признаётся он, произнося слова слишком быстро. — Я, блядь, нихуя не понимал, что творю, а у неё вообще был парень, и… — Блядь, Хал, — смеётся она. — Ты никогда не был из тех, кого такое останавливает. — В свою защиту скажу, — говорит он, поворачиваясь к ней, — что не знал до последнего. Но она во всём этом охуенно разбиралась. — Тебя это бесило? — спрашивает она. Помедлив, он закатывает глаза. — Этот пропущу, спасибо. — Ладно. — Она пожимает плечами. — Теперь ты. Ему хочется спросить, правду ли она сказала тогда, несколько месяцев назад, трахалась ли с кем-то, пока они были врозь. От одной мысли у него сводит живот. Это неправильная реакция; Галадриэль в курсе, что он не соблюдал целибат те полгода, но не попрекает его этим. Он приходит к выводу, что лучше не спрашивать, хотя мысль — словно камешек в ботинке, и обходить её вниманием становится тем труднее, чем дольше он делает вид, что её нет. — Хочешь узнать пол малыша, или пусть будет сюрприз? — вместо этого спрашивает он. Она хмурится. — Не знаю. Может, хватит сюрпризов? Он не отвечает. — Хал, — говорит она со вздохом, — если для тебя это важно… — Нет, — произносит он, отпуская вдох, который задержал. — Нет, я хотел бы знать. — Тебя беспокоит, что я не так воодушевлена всем этим, как ты? — спрашивает она тихо, прислонившись головой к окну. — Угу.  Ещё мягко сказано.  Когда он поворачивается к Галадриэль, она плачет.  — Солнышко, я не хотел… — В него вгрызается привычное чувство вины. — Блин, — произносит он почти шёпотом. — Думала, что-то поменяется уже, — признаётся она. — Но, кажется, навряд ли будет лучше, чем сейчас. Он думает о пачке сигарет, что припрятана на всякий пожарный в бардачке, потом достаёт ещё одну жвачку. Сказать нечего; нет таких слов, чтобы стало лучше. Её нижняя губа дрожит. — Наверное, из меня получится хреновая… — Блядь, не говорит так, — откликается он стремительно. Она слабо дёргает плечом и отворачивается. — Знаю, ты так думаешь. — Насколько, блин, мне известно, Галадриэль, ты не у меня в башке, чтобы это знать. Тон слишком злобен, слишком резок — он понимает это тут же, как себя слышит.  Но обратно своих слов он не берёт. — Зачем вы так сказали? — спрашивает в четверг Олорин. — Не знаю, — бормочет Хал. — Просто это ж так и есть, блин. Психотерапевт внимательно смотрит на него, затем вздыхает. — Если каждый раз, когда она тянется за поддержкой, вы будете отворачиваться, она с вами надолго не задержится. — Думаете, я не понимаю?  Он вновь потерял сон, и ему самому слышно, как устало звучит его голос. — Думаю, понимаете, — говорит Олорин. — Вы этого хотите? Хал отрывается взглядом от пола, смотрит собеседнику в лицо. — Считаете, я хочу, чтобы она ушла? — спрашивает он неверяще. — Я лишь задал вопрос, Халбранд. — С какого перепугу мне этого хотеть? — Слова прорезает сердитый смех. — Она беременна. Олорин чуть наклоняет набок голову. — Это не значит, что она не может завершить отношения, если пожелает. Внутри всё скручивает от беспокойства. — Нахера так говорить? — Думаю, сейчас уже можно признать, что страх быть брошенным для вас — значительный триггер. Порыв восстать против этого утверждения поразительно силён. — Вы сами не знаете, о чём говорите. — Нет? — Олорин, похоже, ни на йоту не обеспокоен — и вообще выглядит так, будто пытается сдержать улыбку. — Так просветите меня, будьте добры. Хал закатывает глаза, не в состоянии сдержать раздражения. — Никто, блядь, меня не бросал, дело не в этом ни хуя. Мы расстались один раз, и она вернулась, и… — Почему вы не хотите поговорить об отце, Халбранд? Вопрос застигает врасплох. — Потому что это вообще не имеет никакого ебучего отношения к делу, — произносит он так, точно это ясно как божий день.  — Вы упоминаете о нём на каждой встрече с тех пор, как я начал с вами работать. Но в ту же секунду, как спрашиваю о нём, вы умолкаете. — Господи, — выдыхает он и трёт виски. — Так давайте поговорим о нём, если это так важно.  — Когда вы последний раз проводили с ним время? Хал пытается сообразить. — Наверное, когда в прошлый раз были у них дома. — В смысле, наедине, — уточняет Олорин. Халбранд сглатывает свою досаду. — Блядь, не знаю. В старшей школе.

***

Июньское субботнее утро, задолго до рассвета. Им по семнадцать. Свет не горит, когда Хал заходит в дом. Прокрадывается через заднюю дверь, тихонько прикрывает её за собой. — Добро пожаловать домой, — доносится из кухни папин голос с прохладным смешком. — Не говори маме, — его мгновенный и тихий ответ. Отец обдумывает это, затем качает головой. — Где ты пропадал на этот раз? — Был с другом, — мямлит он. — Даже не думал, что уже так поздно. — Можно приводить друга сюда, знаешь ли, — спокойно говорит отец. — Мать тогда перестала бы волноваться. — Ладно, — говорит он, лишь бы побыстрей закончить этот разговор. Отцовский голос останавливает его уже в дверном проёме. — Конечно, если нет веской причины, по которой ты предпочёл бы этого не делать. — Почему ты не спишь? — спрашивает Хал, вцепившись в дверной косяк. — Потерял счёт времени, — отвечает тот точно таким же тоном. — Необязательно убегать. Садись, давай поговорим.  — Пап, — начинает Хал, возвращаясь ровно настолько, чтобы развернуться к отцу. — Я не хочу. — Не хочешь поболтать пять минут? — произносит он вызывающе. — Я вообще тебя не вижу. — И кто виноват? — бормочет Халбранд. — К чему ты клонишь? — спрашивает Аулэ, приподняв бровь. — Ни к чему, — говорит Хал со вздохом. — Слушай, извини, что пришёл так поздно, мы забыли о времени, потом отвозил её домой… — Ты до трёх утра был с девушкой? Пиздец. — Можно просто сделать вид, что я этого не говорил? — Хал. — Миг отец пристально на него смотрит. — Всё нормально. — О, — произносит он, сбитый с толку. — Ладно. — Я просто не знал, что ты был с, эм… — Он пытается подобрать верное слово, и Хал начинает раздражаться. — Вы с этой девушкой… — Она не моя подружка, если тебя это интересует, — говорит он, беря с подставки стакан и набирая в него воды из-под крана. — А ты хотел бы, чтобы она была? — спрашивает отец. — С чего вдруг такой интерес? — Он залпом осушает стакан. — Мы с ней уже год вместе зависаем, и ты ни разу не обратил внимания. Как он и ожидал, отец впадает в безмолвие на целую минуту, за которую он успевает вновь наполнить стакан. — Так она что… хорошая подруга? — осторожно спрашивает Аулэ. Халбранд закатывает глаза, оборачивается к отцу, ставит стакан на стол, прямо перед ним. — Здорово было поболтать, но я спать. — А что с тем, другим? С которым вы на пляж ходили. — Ты об Оссэ? — спрашивает Хал, чуть подумав. — А что с ним? — С ним ты уже не зависаешь?  — Мы общаемся постоянно, пап. — Его голос теряет добродушие, становится чуть резче. — Но сегодня он со своей девушкой. В ответ — удивлённое «О». — Угу, — хмыкает Халбранд. — Это губная помада у тебя на рубашке? — спрашивает отец. Хал опускает глаза, осматривает ворот, находит пятнышко от блеска для губ Галадриэль. — Наверное. Спокойной ночи, — бормочет он, широкими шагами поскорее поднимаясь в свою комнату, прежде чем пришлось бы отвечать на новые вопросы.

***

Вечер вторника в августе. Им по двадцать пять. — Уже слишком напряжно пытаться хранить это в тайне, — говорит Галадриэль, глядя на себя в зеркало и тягостно вздыхая. — Становится заметно. Да и причин-то особых ждать нет. — Может, — с кровати произносит небрежно Халбранд, — встретимся и поговорим с семьёй? — Чего? — Она оборачивается, нахмурив брови. — Твои родители уже пару месяцев как в курсе, Хал. — Я не про них, — поясняет он, а она тем временем ложится в постель, рядом с ним. — Ты же говорила, ты очень скучаешь по маме. — Да какой только чуши я сейчас ни несу, — возражает она. — Я ни с кем из них не общалась с тех пор, как… — Теперь всё может быть по-другому. — Он отводит прядь волос, заправляет ей за ухо, а Галадриэль ловит его запястье и удерживает ладонь на месте. — Несколько лет прошло. — Или же, возможно, — начинает она с подозрением в глубине голубых глаз, — ты хочешь увидеть выражение лица Финрода, когда он поймёт, что ты обрюхатил его младшую сестру. — Конечно нет, — говорит Халбранд, как заправский лжец. Она медлит. — Дай мне подумать об этом, ладно? Он кивает и целует её в лоб. Она набирает в лёгкие воздуха, как если бы собиралась что-то сказать. Но никаких слов не звучит. — Есть вопрос?  Его голос нежный, располагающий, но не без подспудной тревоги. Галадриэль кивает, взгляд мечется по его лицу, пока она собирается с духом. — Ты когда-нибудь… — Её голос дрожит; она вдыхает, пробует по новой: — Ты когда-нибудь влюблялся? С минуту он молчит, приподнявшись и оперевшись на локоть. — Солнышко, зачем спрашивать, — вылетает у него тихо, и он не может заставить себя на неё посмотреть, — если ты, блин, и так знаешь ответ? Она хмурится, начинает дышать быстрее. — Я не… — Когда до неё доходит, она погружается в ошеломлённое молчание, которое быстро сменяется неуверенностью. — Ты же в меня… — Я в тебя что, милая? Он водит по её боку вверх и вниз, с каждым движением привлекая всё ближе. Она всё ещё выглядит так, будто не понимает. — Хал, — начинает, не дыша, — ты в меня влюблён?  Он колеблется, весь полыхая от стыда. Она смотрит ему в лицо, выдаёт пару кивков, словно пытаясь осознать.  — Ты меня любишь.  Он кивает и наконец осмеливается на неё взглянуть. — Ага. Она давится смешком, но этого достаточно, чтобы он сам невольно заулыбался. — С каких пор? Ответ легко рождается в мыслях, но произнести — на это требуются усилия. Рот похож на клетку, отяжелевший вмиг язык подчиняется неохотно. — С шестнадцати лет, — признаётся он наконец голосом едва громче шёпота. — С того первого раза, как ты поцеловала меня в моей тачке.