Часть 34

Мороз терзал щеки, пробирался все дальше по коже, заставляя ежиться и прижимать руки ближе к телу в тщетной попытке согреться. Чем ближе цель — тем нестерпимее становился холод, а в глазах начиналась резь от обилия белого, окружавшего со всех сторон. Эльвира верхом на лошади, аккуратно ступавшей среди снегов, следовала прямиком за разведчиком, не оглядываясь, не пытаясь проверить, как справляется со стужей маленький Джон. Ей не хотелось видеть мертвенно-бледное лицо сына и отсутствие пара, должного вырываться из легких с каждым движением грудной клетки. Сир Роуэрс, лошадь которого тащила небольшую повозку, где, укрытый десятком одеял, спал мальчик, тоже не хотел оглядываться. Рыцарь не понимал, что они делают здесь, в заснеженной пустоши, и как можно помочь тому, кого уже отметил Неведомый, но преданность леди Эльвире, которую он знавал еще малышкой, не давала возможности к отступлению, ведь он поклялся оберегать ее и следовать за ней, куда бы она ни направилась. Уиллес, замыкавший процессию, не мог малодушно избегать очевидного. Ему приходилось смотреть на то, как трясется в пути тело единственного сына, наследника, человечка, ради которого он готов был сделать даже невозможное. Если бы Уиллес хоть каплю походил на собственного отца, то болезнь ребенка определенно не стала бы большой трагедией. Для старого лорда Конрада имело значение лишь передача земель и титула. Он никогда не утруждал себя заботой, разговором или даже коротким кивком головы в сторону своих детей, а к жене и вовсе относился исключительно как к бесправному вместилищу, где созревали будущие члены древнего рода. Заменить их не составит труда, главное, чтобы прижилось семя. Нынешний лорд Конрад гордился своей семьей, поэтому вместо того, чтобы, подобно отцу, тратить время на гулянки и общество продажных женщин, посвящал свободные минуты родным. Эльвира и Джон стали центром его мира, и он был готов на что угодно, ради блага обоих. Эльвира сжимала поводья, погружаясь во тьму горестных мыслей. Когда Джон перестал дышать? Когда они пересекли Стену? Когда только подбирались к ней? А может, раньше, как только покинули родной дом? Она стиснула зубы, вновь ощутив леденящий холод, только уже глубоко внутри. Неважно. Важно лишь то, что, когда они отыщут искомое, ее мальчик вновь откроет глаза. Вновь улыбнется. Вновь скажет заветное «мама». Предвосхитив теплые объятия, отчетливо вообразив, как маленькие ручки обвивают ее шею, прижимаясь крепко-крепко к ее груди, она почувствовала, как щиплет в глазах. Еще немного. Еще немного, и он снова будет дышать. — Мы прибыли, — голос Дойла Смитта разрезал тишину. Они остановились посреди белоснежной равнины, и только одинокий дуб, широкий и немыслимо ветвистый, разбавлял безбрежное холодное море. Клыки Мороза остались позади, и все же далекое очертание гор спасало от ощущения пустынности, словно где-то там еще теплится жизнь, что-то осязаемое и понятное. Здесь же, кроме дерева, чудом уцелевшего от постоянных вьюг, глазу не за что было зацепиться. Словно они оказались на холсте, который еще не успели окрасить. — Что дальше? — Смитту хотелось поскорее убраться отсюда. Годами выработанное чутье подначивало бежать, не оглядываясь, вот только вторая половина награды все еще находилась у Конрада, а он не для того морозил задницу столько времени, чтобы довольствоваться жалкими крохами. Эльвира спешилась. Снег захрустел под громоздкими сапогами, ввергая в ощущение дежавю, словно она уже была здесь, словно видела это дерево, это белое полотно. Вот только где? Во снах? Она подошла к дубу, внимательно осматривая, изучая, а затем, сняв перчатку, приложила ладонь к жесткой коре. — Мы нашли его, Уилл, — прошептала она, впервые за долгое время улыбнувшись. — Теперь все будет хорошо. **** Эгоизм — прекрасная черта характера, а тот, кто говорит иначе, просто ни разу не пробовал поступать так, как хочется, а не так, как надо. Разве может плохо чувствовать себя человек, который руководствуется лишь собственными желаниями и потребностями? Держать при себе то, что дорого, не позволяя обстоятельствам или людям умыкнуть принадлежащее тебе по праву? Если дело касается какой-нибудь вещи, проблем с отстаиванием права обладания не возникнут. Но если речь зайдет о человеке. Близком, любимом человеке, присутствие которого рядом жизненно необходимо? Свобода воли отличает людей от животных, и, как бы ни хотелось, нельзя поместить возлюбленного в клетку, подобно птице, и уповать на его расположение. Даже принцам и королям, от чьего разумения зависят судьбы миллионов, не под силу подобное, как бы яростно ни кичились они своими привилегиями. Вот и Эймонд Таргариен, несмотря на явное нежелание отпускать Элианту дальше видимости своего единственного глаза, не мог подчиниться инстинктам, требующим перекинуть через плечо незадачливую невесту и запереть в высокой башне, избавив ее тем самым от неуместного стремления сбежать от собственного счастья. Потому принцу приходилось, скрипя зубами и сердцем, помогать ей удалиться от него на максимально возможное расстояние до забытого богами Винтрефелла. — Прости, — прошептала она, когда Вхагар приземлилась, распугав множество северных зевак. Весь путь девушка отчаянно прижималась к спине друга, надеясь, что ей хватит сил расстаться. Да, они уже проходили через подобное, но сейчас прощание ощущалось как никогда болезненным: сложно отказываться от теплого летнего солнца, когда на горизонте маячат суровые холода. И пусть надежда на скорое воссоединение согревала душу, сейчас даже небольшая разлука казалась чем-то катастрофичным. Однако повернуть назад она не имела права, ведь на кону стояла жизнь сестры и племянника. — Говоришь так, будто прощаешься на веки, — хмыкнул Эймонд, наконец ощущая под ногами почву, к сожалению, о душевном состоянии такого говорить не приходилось. — Ты ведь моя невеста, уж не думаешь ли ты, что, отложив свадьбу, избавишься от обязательств? — Обязательство выйти за тебя замуж — единственное, что будет держать меня на плаву, — наконец улыбнулась Лео. — Надеюсь, ты также не поддашься искушениям и будешь исправно отвергать прекрасных нимф, которые поспешат воспользоваться моим отсутствием? — Ты — единственное мое искушение, — он мягко обхватил ее подбородок, вглядываясь в прелестное личико. — Только ты. Его большой палец ласково поглаживал нежную кожу, пока не обратился к чуть приоткрытым губам. Эймонд тяжело сглотнул, припоминая каждый умопомрачительный поцелуй: как же хотелось впиться в этот чудесный ротик, страстно, неистово, чтобы она с нетерпением считала дни до новой встречи. Однако подобное прощание явно вызовет парочку сердечных приступов благочестивых северян; не то чтобы его волновало здоровье незнакомцев, скорее — доброе имя Элианты. И почему Вхагар не могла раздавить каких-нибудь простофиль, чтобы за километр не осталось ни одной живой души? Элианта с трудом перевела дыхание. — Не подумай, что я не доверяю твоим суждениям, но, раз уж мы частенько даем друг другу клятвы… — девушка аккуратно выхватила кинжал, что всегда висел у правой руки принца, и сделала то, чего он совершенно не ожидал. — Ты мой, а я твоя, — одно ловкое движение, и на уголке восхитительных, розовых губ показалась струйка крови. Эймонд смотрел во весь глаз, ощущая, как тело и душа полыхают огнем. — Ты моя, а я твой, — повторил он, кажется, сильнее необходимого надавив на острие, а затем жадно припал к девичьим губам, вылизывая, поглощая ее вкус. Сладость поцелуя смешивалась с металлическим привкусом крови, но если со стороны такой ритуал мог показаться диким и отталкивающим, то для возлюбленных, связанных клятвой, это походило на пиршество. Эймонд прижимал к себе девушку, упиваясь ее чувственностью, ее податливостью. Боги, если бы их не обличал дневной свет, он вряд ли поборол бы порочные порывы, и Элианта, что терялась под напором собственнических прикосновений и изумительных, сладостных губ, явно не противилась бы бесчестному поступку. — Одно слово, — прошептал Эймонд сбивчиво, прижимаясь лбом к ее лбу, — и я прилечу за тобой. Элианта могла лишь слабо улыбнуться и мысленно благодарить принца не только за отзывчивость, но и за сильные руки, которые поддерживали ее в стоячем положении. Видят боги, после такого поцелуя даже самые крепкие коленки неминуемо подкашиваются, намереваясь свалить свою хозяйку на землю. Недовольный рык Вхагар, а также громоподобные звуки, исходящие из недр монструозного брюха, сделали сладостный момент прощания чуть менее романтичным, но вместе с тем одарили девушку, все еще цепляющуюся за широкие плечи возлюбленного, робкой надеждой. Похоже, Эймонд оказался малость самонадеян, пообещав матери и деду вернуться «в мгновение ока». Разумеется, дела Красного замка важны: нашествие семейства Рейниры, да еще и верхом на драконах, вызывает тревогу и вполне обоснованные подозрения — особенно если учесть шаткое здоровье короля. Однако можно ли игнорировать потребность Вхагар в отдыхе? Приглушенное толстой чешуей урчание, требующее незамедлительного внимания, отвечало на этот вопрос вполне отчетливо. — Кажется, мы поторопились с прощальным поцелуем… — констатировал очевидное принц, уткнувшись подбородком в каштановую макушку Элианты. Девушка улыбнулась, мысленно поблагодарив Вхагар за проявленное нетерпение, а затем, покрепче обняв своего прекрасного принца, лукаво прошептала: — Такой поцелуй определенно заслуживает повторения, так что я не против попрощаться еще раз. * Винтерфелл редко становился пристанищем для драконов, что неудивительно, ведь как создание, олицетворяющее знойное лето, может спокойно существовать там, где царствует суровая, беспощадная зима? Однако Вермаксу, подобно другим ящерам, не питавшим особой любви к холодам, все же приходилось мириться с неуемной тягой своего подопечного к северянам. Расположение лорда Старка, несомненно, — весомое приобретение, однако порой так хотелось, чтобы юный Джекейрис обзавелся друзьями в более теплых регионах страны. Чем плохи Простор или Западные земли? Там так хорошо! И солнышко жаркое! И травушка мягкая! Но, к сожалению, рептилиям, даже тем, в чьих жилах течет кровь Древней Валирии, не дано выражаться человеческим языком, потому оставалось лишь принять предпочтения несмышленого наездника и как можно ближе жаться к горячим источникам, которые хоть как-то скрашивали серые морозные дни. Вот и сейчас жар, шедший из-под земли, приятно согревал конечности, навевая воспоминания о доме. Как будто в недрах поселился исполинский древний дракон, не дающий северной почве окончательно промерзнуть. — Знаю, брат, ты не слишком доволен поездкой. — Джейс похлопал товарища по спине, облокотившись о чешуйчатый бок. — Но мы здесь ненадолго, обещаю. Вермакс, свернувшийся клубочком, словно огромный кот, приоткрыл глаз, наблюдая за принцем. Пожалуй, в этот раз он абсолютно серьезен. Ни охота в компании лорда-друга, ни загадки Севера, ни красоты местных девиц не смогут удержать того, чье сердце осталось биться в тысяче миль от физического тела. Элия. Разлука всегда казалась невыносимой, однако сейчас она была оправдана. Мейстерам пришлось выслушать немало возмущенных причитаний после того, как они имели неосторожность запретить свободолюбивой принцессе даже приближаться к существам, способным умчать ее в дальние края. Ни быстроногая лошадь, ни легкокрылый дракон теперь не могли радовать ее ощущением стремительного полета. Пара метров над землей или пара сотен — значения не имело. Отдых и минимум физической активности — таков вердикт непреклонных стариков. Быть может, при других обстоятельствах Элия бы проявила фамильное упрямство, лишь бы добраться до Севера, к сестрам, но беспокойство за еще не рожденного малыша превратило потенциальную бунтарку в покладистую, пусть и ворчащую пациентку. Джейсу потребовалось немало усилий, чтобы оторвать себя от супруги. После случившегося в Пентосе он и помыслить не мог, чтобы оставить ее одну даже на минуту, однако сейчас обстоятельства требовали действий. Исчезновение Эльвиры серьезно переполошило семейство Беркли, как, в общем-то, и Таргариенов. Ведь мало кто отказывается от королевской свадьбы в последнюю минуту, пусть даже опасность грозит всему благородному дому, а не только его отдельному представителю. Подобное вполне могли бы счесть оскорблением, если бы не лояльность Эймонда, который одним лишь взглядом уберег невесту от нападок родственников. И, вероятно, прозорливость Десницы, узревшего в несостоявшемся бракосочетании редкую возможность перетасовать карты. Однако размышлять над планами Отто Хайтауэра не было ни малейшего желания. Узнать бы, что за чертовщина творится на Севере, ведь, судя по отчетам Старка, за Стеной не происходит ничего хорошего. Рык чужого дракона возвестил о прибытии еще одного Таргариена. Да, пожалуй, помощь Эймонда не помешает, учитывая нежданно возникшее препятствие. Джейс вернулся в замок как раз в тот момент, когда сестры обнимались и галдели, словно стайка перелетных птиц. Эленда приветствовала старшую сестру так же сердечно, как днем ранее приветствовала младшую. Элоиза, едва не лишившая принца слуха бесперебойными визгами во время полета на Вермаксе, теперь выглядела менее испуганной и подавленной. Она явно не унаследовала любви Элии к скоростным передвижениям, а потому поездка стала серьезным испытанием силы воли и голосовых связок. Сейчас же все трое выглядели радостными и счастливыми, на секунду позабыв о причине общего сбора, потому верещали без умолку, поражая наблюдателей своим умением различать слова в таком бурлящем потоке устной речи. — Эймонд. — Джейс. А вот встреча драконьего семейства была менее пылкой, но вряд ли единственной причиной послужило то, что виделись они всего несколько дней назад. — Ваши высочества, — обратился к гостям лорд Старк, — раз уж дамы заняты, воспользуемся моментом, чтобы все обсудить. Он увлек за собой принцев, пока его милая супруга занималась обустройством старшей Беркли, активно отвечая на вопросы младшей. Эймонд ни разу не бывал в Винтерфелле, а потому впечатлился — редко встретишь замки, спроектированные столь чудным образом. Но Старк прав: судя по задумчивому виду племянника, впереди ожидается занимательный разговор. — Как вы знаете, лорд и леди Конрад отправились за Стену, — без расшаркивания начал Старк, когда парни оказались в его кабинете. — Разведчики отправили несколько отрядов на поиски, но никто пока не вернулся, кроме одичалой и сына лорда Конрада. Однако Джон почти не говорит, а одичалая ранена и находится в бессознательном состоянии, потому мы не знаем, что там произошло. — Я не могу перелететь через Стену, — выпалил Джейс то, что больше всего его беспокоило. Конечно, в свое первое прибытие на Север он пытался отправиться дальше, дабы удовлетворить свое любопытство, но Вермакс уперся. Принц решил, что от холода, да и не слишком манили заснеженные дали, чтобы заставлять дракона морозить крылья понапрасну, но за последние пару дней стало ясно, что дело вовсе не в низких температурах. — Что значит не можешь? — Эймонд непонимающе уставился на племянника. — То и значит. Словно дракону не под силу пересечь невидимую линию, начертанную в воздухе. — По преданию, Стена защищает от нашествия злых сил, потому в ее создании использовали магию, — пояснил Криган. — А по-моему, кто-то просто не в силах совладать с собственным драконом, — ответил Эймонд, скептично глядя на парочку друзей. — Ну разумеется, разве мог ты назвать другую причину? — буркнул Джейс скрестив руки на груди. — Не хочешь проверить, насколько Вхагар подчиняется твоим велениям? Эймонд хмыкнул, а затем молча вышел из комнаты. — Похоже, вызов принят, — заключил Старк, глядя вслед принцу. — Другое дело, сообщит ли он о результатах? — Сообщит. Это касается семьи Элианты, ее потребности он игнорировать не сможет. * Сестры говорили наперебой с ней, но больше друг с другом. Лео улыбнулась: было приятно видеть воссоединение девушек, которые за годы в Солнечном стали по-настоящему близки, жаль, что поводом для встречи послужила весть о пропаже Эльвиры. Обсуждалась помолвка с принцем, не без подтруниваний со стороны Элоизы; возможность породниться с домом Тирелл, отчего предметом смешинок становилась уже младшая Беркли; описания трудностей и прелестей семейной жизни от, пока что, самой опытной из них, но все разговоры моментально стихли, когда в поле зрения возникла дверь, ведущая в спальню Джона. Сложно отвлекаться пустой болтовней, когда то, что тревожит, находится прямо перед глазами. — Он не слишком любит чужое общество… — предупредила Эленда. — Впрочем, он ничего подобного не говорил… Они постучали, прежде чем войти, а затем издали еле слышное «ооо», умиляясь от вида того, как маленькая Ариана старательно развлекает друга. Кроха сидела напротив задумчивого мальчишки, вовсю болтая и демонстрируя безмерное количество новых рисунков. — Это мы с папой. Это папа с Дурлендой. Это тетя Элоиза, правда, она миленькая? Это мы с тобой играем в рыцаря! Я буду рыцарем, как и ты! Помнишь, ты говорил, что хочешь стать рыцарем в солнечных доспехах, совсем как в той сказке? Я нарисовала! Вот он — ты, правда, желтых красок не нашлось… Ничего, что солнечные доспехи будут коричневыми? Коричневый тоже красивый цвет! Как деревья, например, или там… шоколадная выпечка! Помнишь, мы ели такое, когда вы с мамой приходили в прошлый раз? Джон уставился на девочку, словно только увидел. — Ее больше нет, — выдавил он и отвернулся. Ариана от неожиданности выронила карандаш, округлив и без того большие глазки, а сестры, замершие на пороге, беспокойно переглянулись. Пространство вокруг заполнялось тревогой и страхом. Неужели речь идет об Эльвире? Неужели… Первой очнулась Лео: она вошла в комнату и приветливо улыбнулась, присев на корточки рядом с племянником. — Здравствуй, малыш. Меня зовут Элианта. Я твоя тетушка. — Еще одна? — удивилась Ариана, уставившись на очередную девицу Беркли. Сколько же их там?! — Еще одна, — подтвердила девушка, подмигнув юной леди Старк. — Могу ли я тебя осмотреть? — вновь обратилась она к Джону, который, казалось, не замечал ее присутствия. Мальчик поднял голову, наконец взглянув на новоприбывшую родственницу своими чудесными карими глазами, которые словно бы принадлежали человеку, пережившему гораздо большее, чем положено пятилетнему мальчику, а затем тихонько кивнул. Элианта ощутила, как защемило в груди от печального взгляда мальчишки и того, как сильно он напоминал маленькую Эльвиру. Сестры, что казалось, боялись дышать, дабы не упустить ничего важного, были тронуты не меньше, с трудом сдерживая готовые пролиться слезы. — Ты знаешь, — начала Лео, принявшись бережно прощупывать пульс, аккуратно осматривать кожу, проверять реакцию зрачков, — я прилетела сюда на драконе, причем на самом большом из существующих! Ее крылья способны укрыть небо, а туловище похоже на огромный замок! С печкой! Ей без малого сто восемьдесят лет, представляешь?! Ариана ахнула и подбежала к окну в надежде увидеть описанное чудо, а Джон лишь поджал тонкие губки и прошептал: — Тому дракону куда больше. — Какому дракону? — Элианта с любопытством уставилась на племянника, не прекращая, однако, медицинских манипуляций. — Которого заточили вместе с ним. Вопросы множились, во многом потому, что последующую реплику Элианты — вполне предсказуемое «С кем?» — мальчик решил и вовсе проигнорировать. По спине поползли холодные мурашки, то ли от зябкости зимнего замка, то ли от беседы, становившейся все более странной. — Помоги Адаре, — вдруг вымолвил племянник вместо ответа. — Она смотрит на мир глазами медведицы, ее нужно разбудить. — Ты о той, что привела тебя домой? — уточнила Лео, припоминая разговор с Элендой. Сестра предупредила, что имя одичалой стало единственным произнесенным словом после прибытия Джона в Винтерфелл. Учитывая, что будучи раненой и изнеможенной, дикарка вернула мальчика в целости и сохранности, вероятно защищая весь путь от невесть чего и рискуя собственной жизнью, подобная привязанность была вполне ожидаемой. Маленький лорд молча кивнул, а затем принялся рассматривать рисунки, пестрым ковром раскинувшихся на полу. — Я сделаю все, что смогу, — пообещала Лео. Но, казалось, ее слова потонули в омуте бесчисленных мыслей и воспоминаний, потому как вернуть разговор в прежнее русло не вышло, ведь все последующие вопросы мальчик успешно игнорировал. **** Огонь потрескивал в камине, с аппетитом пожирая сухие поленья, дабы человек, привыкший южному теплу не продрог от северного холода. Эймонд же, безразлично наблюдавший за танцующими языками пламени, думал о своем. Перед глазами то и дело всплывала Стена, настолько огромная, что даже Вхагар терялась на ее фоне. Сооружение действительно впечатляющее, но не только размеры интриговали принца. С высоты масштаб воспринимается иначе, чем ближе к облакам, тем меньше рукотворные строения, каким бы не был замок, с небес он выглядит не весомее детальки на дурацком макете Визериса. Со Стеной правило работало иначе, она по-прежнему поражала воображение колоссальными объемами, однако для человека с крыльями, даже исполинские горы не могут стать весомой преградой. Но как видно, порой дело вовсе не в габаритах. Пять раз Эймонд пытался направить Вхагар за Стену. Пять раз драконица поднималась все выше, казалось еще немного и уткнется шипастой макушкой в небесную сферу, но преодолеть препятствие, даже там, где давно закончились льдистые камни, она не смогла. Джейс был прав. Эймонд нахмурился. Он не любил неразрешимые загадки, а еще не любил, когда правым оказывался кто-то другой. Завтра ему предстоит вернуться в Королевскую Гавань, хотя вряд ли ежедневная оккупация Стены хоть на йоту приблизит разгадку. Но по крайней мере, можно было злоупотребить гостеприимством лорда Старка, чтобы подольше насладиться обществом Лео. Предстоящая разлука пугала, так не хотелось ее отпускать. Почему он должен делать это? Разве Элианта не принадлежит ему с макушки до пят? Свобода воли. Гребаная свобода воли. Может принц не торопился бы обратно, если бы столицу не оккупировало семейство Рейниры со своими драконами. Но дед вполне резонно требовал присутствия Вхагар, дабы пресечь все неблаговидные посягательства на зеленое семейство. Потому ему оставалась лишь короткая передышка перед новым полетом. Пока Лео… Легонькое постукивание вывело его из размышлений о том, чего придется лишиться в угоду долгу. За окном темнело, время позднее и слуг он давно распустил. Неужто?.. — Я не помешаю? — Беркли стояла на пороге, кутаясь в объемный бежевый халат, предназначенный для того, чтобы скрывать от посторонних глаз легкую одежду для сна. — Не могу уснуть… Поговорим? Эймонд молча кивнул, пропуская ее в спальню. Раньше разговоры с лучшим другом в столь поздний час были вполне привычны, но сейчас сложно сохранять присутствие духа и какой-либо мысли, когда думаешь о том, что тяжелое одеяние с корсетом и тугими завязками остались где-то там, а свободное, ночное платье едва ли способно уберечь девичье тело от жадных прикосновений. Он выдохнул, пытаясь вырваться из круга порочных мыслей. Лео нужна поддержка, а не посягательства на ее честь. — Тебя не было на ужине… — она устроилась на небольшом диванчике и вытянула ножки к камину. Чулков на ней не было, и осознание этого факта вновь заставило мысли позорно сбиваться. — Я летал к Стене, — он прочистил горло и сел рядом, стараясь сосредоточиться на своем негодовании относительно непреодолимой льдистой преграды. — Вхагар не смогла ее перелететь. Глаза Элианты расширились и она всем телом развернулась к собеседнику. — Как? — Понятия не имею. Старк говорил о заклятии Строителя, не позволяющей магическим существам пересекать Стену по обе стороны. — Но если так, то и предсказания могут быть правдой! — девушка заерзала, а затем закусила губу, пролистывая в памяти все странные изречения не менее странных жриц. «Чистейшая любовь пробудит великое зло - зазвучало в голове голосом рыжей квартийки, - и если пламя не станет единым, мир навеки окунется ал мрак…» Что значат эти слова? Неужели они действительно что-то значат? И Эльвира… Казалось мозг вот-вот взорвется! Элианта поделилась тревогами, окутывающих сознание все более плотным туманом. Таинственное исчезновение сестры, магия, к которой она тянулась, загадочные ответы племянника, а теперь и Стена… Слишком много непостижимого для простой семейной трагедии. Затем пришли воспоминания. Помутненные временем, они скрадывали некогда четкий образ сестры. Она видела нежное голубое платье, светлое личико с серьезными серыми глазами, объемные косички на хрупких плечах и звонкий голосок, рассказывающий старые сказки. — Мне так и не довелось увидеть ее взрослой… Быть может, я бы даже не узнала ее, если бы случайно встретила, — заключила Лео с печалью в голосе. — Но ты здесь, ты помогаешь ее сыну, разве не это важно? Элианта кивнула, чувствуя, как дрожат губы, а картинка становится все более расплывчатой. — Иди ко мне, — Эймонд прижал ее к себе, поглаживая мягкие локоны. — Все будет хорошо, — шептал он, позволяя девичьим слезам смачивать собственную рубашку. Элианта расслабилась в крепких объятиях, чувствуя как теплеет в груди. Целый день она отгоняла дурные мысли, старалась держать лицо, чтобы не расклеились сестры. Но теперь она могла побыть просто слабой, испуганной девочкой, ведь рядом был тот, кто стал ее крепостью. Вот только завтра он улетит. Девушка сильнее вжалась в его тело, надеясь подавить неприятные мысли. Льняная камиза не скрадывала жара его кожи, а биение сердца слышалось так отчетливо, что казалось будто оно стучит прямо в ее ладонях. — Поцелуй меня, — мягко прошептала она, поднимая голову. Эймонд замер, глядя в зеленые глаза, сияющие в приглушенном свете камина. Словно окунулся в цветущее лето посреди зимней стужи. Такая красивая, что перехватывает дыхание. Он чуть склонился, целуя медленно, неспешно, наслаждаясь сладостью медовых губ. Его пальцы поглаживали порозовевшее личико, стирая еще не высохшие дорожки слез. Лео таяла. Казалось все внутри звенит весенней капелью, и солнце светит так ярко, что становилось невыносимо жарко. Она сбросила толстую робу, мешавшую дышать в и без того душном пространстве, а затем углубила поцелуй, путаясь ладошками в платиновых волосах. Девушка не заметила, как оказалась на коленях у принца, но то как чудесно соприкасались их тела, отделенные хлипкой материей не заметить было сложно. Эймонд шумно выдохнул, обнаружив насколько тонкой, едва скрывающей очертания соблазнительных форм, была ночная сорочка Элианты. Теперь же она задралась на шикарных, женственных бедрах от довольно компрометирующей позы, сводя с ума и без того обезумевшего принца. Лео ерзала и сладко выгибалась, пока горячие руки возлюбленного ласкали ее тело. Сначала преградой служил белый шелк, расшитый мирийским кружевом, но затем… — Ах, — выдохнула она во время жаркого, страстного поцелуя, когда почувствовала прикосновения шершавой кожи к своей груди. Его ладони поглаживали, стискивали округлые формы, беззастенчиво скользили все дальше, заставляя тело гореть и покрываться мурашками. — Такая горячая… — шептал Эймонд, выцеловывая путь от изящной шеи к вздымающейся в частых вздохах груди. — Такая манящая… Элианта захныкала, когда его рот накрыл затвердевший сосок, уже давно не скрытый тканью, а длинные пальцы приникли меж бедер, поглаживая влажные складочки. — Ммм, — рвано выдыхал принц, чувствуя себя счастливым и потерянным. — Так намокла… ты так намокла для меня… Ее прелестные губки приоткрылись, выпуская восхитительные звуки удовольствия. В бриджах стало и без того тесно, но слышать как упоительно она постанывает, ощущать как движутся ее роскошные бедра в такт его собственным движениям, чувствовать ее желание, дышать ее кожей… Казалось он вот-вот воспламенится. Лео стискивала его плечи, откидывая голову назад от умопомрачительных ощущений. Боги! Если бы они были умнее, то наслаждались бы друг другом еще в Староместе! От таких правильных, нужных прикосновений, от мыслей того, каким мог быть их дружеский досуг, Элианта выгнулась, чувствуя как тело сотрясает от блаженства. Эймонд спрятал лицо у ее груди, тяжело дыша. Ее влага, сочащаяся на пальцах, ее кроткие всхлипы, сладкий вкус ее губ и кожи не давали собраться, а когда Лео чуть сдвинулась, касаясь разгоряченной плотью его собственной, сокрытой одеждой… Девушка слегка отстранилась, приходя в себя после полученного удовольствия, а затем потянулась своими нежными ручками к завязкам мужских бриджей, окончательно выбивая из равновесия. — Элианта… — прошептал парень обречено, в тщетной попытке бороться с желаемым. — Я хочу этого, — тихо ответила она, и когда в мягком свете догорающих свечей пересеклись переполненные страстью взгляды, все было решено. **** Дойл Смитт оказался в рядах Ночного Дозора не просто так. Когда-то давно в его деревню забрели люди, одетые в красное. Они поклонялись чужеземному богу и читали молитвы на странных языках. Все знают, что фанатикам верить нельзя. Нельзя следовать за их оскверняющими истинную веру речами. Нельзя подпускать ближе, чем бешеных псов, готовых урвать кусок плоти и обречь на смерть в страшных муках. Но своей греховной магией они излечили старейшину от гадкой болезни, а в качестве оплаты потребовали самую малость — парочку детей, дабы накормить своего мерзкого бога. Смитт не был рыцарем в сияющих доспехах. Он с удовольствием дурил головы лопухам, местным и приезжим, чтобы вкусно поесть и сладко поспать, но подобное выходило за все рамки. Поэтому ночью, пока все спали, Дойл поджег дом главы деревни вместе с дорогими гостями из Эссоса. Их сраный бог наелся до отвала. Вот только вместо благодарности за избавление его упрятали в темницу, а затем отправили на Север. То, что происходило сейчас посреди лютого холода в тысячах километров от дома, навевало воспоминания о забытой жизни, которую хотелось оставить как есть, под завалами остывшего пепла. Дойл сжал рукоять меча, пытаясь вернуть контроль. Ведь то, что делала странная госпожа, смахивало на дьявольский ритуал, от которого бросало в холод не меньше, чем от экстремально низких температур. Эльвира велела разжечь костер, куда немедля бросила сушеных трав, отчего морозный воздух наполнился ароматом огня и цветолиста, а затем, склонившись над распростертым на алом покрывале телом сына, начала напевать слова на далеком, непонятном языке. — Старые боги и новые, беспощадные и милосердные, всемогущие и справедливые, вы наделили нас даром создавать жизнь и проклятьем ее отнимать, ваша воля безгранична, даруйте же мне силу, всего на миг, даруйте силу вернуть утраченное, вдохнуть жизнь в замершее сердце. Каждая строчка звенела в ушах мягкой мелодией. Всю дорогу она прокручивала мольбу в голове, еле слышно шептала, старательно работая над произношением — язык древности давался не просто, но теперь слова слетали с ее губ так легко, словно она всю свою жизнь только на нем и говорила. Столько прочитанных книг, столько изученных легенд и сказаний, чтобы найти одно-единственное, способное вернуть сокровенное. В ее руках взметнулось пламя, гораздо более мощное, чем прежде, не уступающее жару костра. Магия за Стеной действительно обладала впечатляющей силой, это ощущалось в воздухе, особенно здесь, у священного дерева, отмеченного в древнем сказании. Лошади беспокойно заржали, дергаясь, заставляя путников сильнее сжимать поводья. Уиллес неотрывно наблюдал за женой, то, что она делала, выглядело безумием, но огонь, полыхающий в ее ладонях, огонь, с помощью которого она призывала чужеземного бога, был реальным. — Сир Роуэрс, — тихо проговорила Эльвира, — прошу, возьмите Джона за руку. Рыцарь подчинился, присев рядом с мальчиком. Теплые пальцы сомкнулись на холодной маленькой ладони. — Простите меня… — она выхватила кинжал, горячий от пляшущего огня, и вонзила его в шею преданного защитника. Кровь хлынула в стороны, окропив тяжелыми каплями лицо мальчика и белый снег. Уиллес вздрогнул. Лошади громко заржали, вскочив на дыбы, а Дойл Смитт, обескураженный моментом, свалился с седла, не удержав поводья. Его лошадь тут же умчалась, и страх, подавляемый с момента пересечения перевала, захлестнул с новой силой. — Ведьма! — прошипел он. — Ты вышла из пекла! Животный ужас, скорее предостерегающий, чем соответствующий моменту, охватил его, и, если бы не меч Конрада, Эльвира, продолжающая песнь, последовала бы за верным рыцарем. Тело Дойла с кровавой раной у сердца с силой ударилось об дерево, но Уиллеса отвлек тонкий голосок, совершенно точно принадлежавший его сыну. — Мама? — Джон хлопал глазами, пытаясь понять, как очутился здесь и почему так холодно. — Джон! — Эльвира заплакала, прижав сына к груди. Ей хотелось раствориться в нем, чтобы в полной мере ощутить каждый вздох, каждый взмах ресниц, каждую частичку тепла, говорившую о том, что ее сын жив, что он рядом, по-настоящему рядом. Уиллес упал на колени, с трудом сдерживая эмоции, радость от спасения ребенка смешивалась с благоговением перед женой. Когда-то она спрашивала о вере в магию, что ж, теперь он верит. Моменты счастья быстротечны, и пусть казалось, что весь мир замер, позволяя семье упиваться столь желанным воссоединением, время, замершее в холоде этих мест, сдвинулось с места. Эльвира почувствовала, как сжался Джон, а затем, увидев растерянное, перепуганное лицо мальчика, вдруг ощутила присутствие чего-то темного. Слои снега под ногами словно вибрировали, говоря о пробуждении подземного царства, а небо стремительно потемнело. Эльвира вскочила, озираясь по сторонам, а Уиллес тем временем схватил сына и бросился к лошадям. — Скорее, — крикнул он, — нам нужно уходить. Однако стоило сделать всего шаг, и земля разверзлась, поглощая, утаскивая за собой снег и Эльвиру, а из создавшейся пропасти словно стрелы в разные стороны разлетелись осколки льда. — Уходи! Забери Джона! — кричала она, тщетно цепляясь за стремящийся вниз снег. — Спаси его! Пожалуйста… Слова ее потонули в снежной воронке, и новая порция осколков хлынула следом, не оставляя шанса на спасение. Уиллес умчался вперед, прикрывая собой Джона, стараясь стискивать поводья как можно сильнее, не давая ране в плече ослабить хватку. Эльвира открыла глаза, истекая кровью, но все еще находясь в состоянии, достаточном для сопротивления. С трудом поднявшись на ноги, она обнаружила, что находится в подобии ледяного склепа. — Я ждал тебя, — вдруг услышала она голос, похожий на треск льда. Синие глаза засияли в полумраке, пока вперед не вышел некто, чье место должно было быть на страницах выдуманных сказок, не имеющих отношения к действительности. Эльвира попятилась назад, ощущая животный ужас. На нее надвигался белый ходок — жуткий, безжизненный, холодный. Ее заклинание, ее жертва пробудили то, что должно было спать тысячелетия? Он протянул костлявую руку, схватив ее за горло, сверля пронзительным взглядом побледневшее личико. — Как же долго ты летел ко мне, мотылек, — проговорил он на языке, который она не должна была понимать, но понимала. Эльвира задыхалась, она чувствовала, как горло пронзается крохотными льдинками, как постепенно замерзает ее кожа, ее внутренности, а воздух, покидающий легкие, перестает быть теплым. — Джоон… — слезы замерзли на ее щеках, а очертания ужасающего серого лица, увенчанного ледяной короной, размывались, пока совсем не исчезли за пугающей темнотой. И все же спустя мгновение глаза ее распахнулись, вот только они уже не были прежними, став ярко-синими, как далекие звезды, как глаза того, кого она только что пробудила.