Дом...

Вдох.       И невесомое движение крепкой мужской руки по твоей скуле, сродни перышку. Взгляд.       И ты растворяешься в нежной бездне изумрудных глаз. Поцелуй.       Нежный, желанный, тягучий, как солнечный нектар. Объятия.       Такие надежные и такие… нужные. Твоя личная крепость, в которой не страшны самые страшные бури. Запах.       Раннего туманного утра в лесу, древних книг и любимой оранжереи. Запах Ниалла. Запах… Дома?       Резкая волна нахлынувших эмоций заставила судорожно втянуть в себя воздух, чем вызвала тихий смех в ответ.       — Дыши, Искорка! ***       Никкаль резко распахнула глаза и со стоном впечаталась головой в подушку. Ноющая и уже такая привычная боль в груди стремительно расползалась по всему телу, обнажая мелодию невысказанных чувств.       Первая капля, вторая, третья, и на висках заблестели дорожки слез. Горло перехватило судорожным спазмом рыданий, не позволяя сделать жизненно необходимый глоток воздуха.       Крепко сомкнув веки в тщетной попытке обуздать свои эмоции, свернувшись калачиком под тонким одеялом, сквозь рваные всхлипы девушка стала концентрироваться на собственном дыхании. Лишь когда небо начало окрашиваться в голубые тона, знаменуя скорый рассвет, боль тихо отступила, пригревшись, словно кошка, в тепле внутреннего огня.       Совершив очередной глубокий вдох и медленный выдох, Никкаль перевернулась на спину, бездумно уставившись в потолок.       До наступления утра оставалась ещё пара часов, и можно было бы вздремнуть, но сон ушел. И поскольку Кингу, исчезнувший по делам после вылазки в тюрьму, еще не успел вернуться, впервые за несколько месяцев у Никки появилось время разобраться в себе.       После каждой бури следует штиль. Так и сейчас, когда ураган эмоций стих, рассуждать стало на удивление легко. Разум казался кристально чистым и спокойным, словно море в безветренную погоду, а одиноко возникающие то тут, то там мысли вызывали лишь легкую рябь на его поверхности.       Ниалл. Вот уже сколько дней его образ бесповоротно нарушал ночной покой, оставляя поутру лишь терпкую горечь разочарования.       Обычно сновидения были напрямую связаны со своевольной, под стать хозяйке, фантазией. То, что днём столь тщательно прикрывалось от окружающего мира маской беззаботной студентки, ждало темного часа суток. Ведь лишь ночью можно было безнаказанно представлять то, чего так хотелось при свете дня, находясь рядом с ректором. Желать то, что могло в одно мгновение, ко всем лахаму, спутать мысли, и с головы до ног заставить покрыться смущенным румянцем.       Нынешний же сон был другим. Ему удалось пошатнуть тот неприступный форт, в котором уже долгое время томились сотни чувств и эмоций, позволив им впервые вырваться слезами на волю.       Так странно…       Когда пропал Этан, Никкаль не смогла проронить ни слезинки, хоть сердце в одночасье упало в Иркаллу, разбившись на тысячи острых, как кинжалы осколков, а в душе разверзлась выжженная пустыня.       Когда же Ниалл сказал, что относится к ней: «— Э-э-э, как к сестре?», понимание лишь прозвучало гулким похоронным колоколом, вселяя ноющую боль там, где появившийся в груди ледяной ветер жестоко оборвал лепестки едва распустившегося цветка под названием «любовь». А подступившие от горького разочарования слезы так и не сорвались из-под опущенных ресниц. Опять. Снова.       Ни разу за все время чувства не нашли выход. Что бы ни происходило, они тщательно прятались в глубь души, день за днем разъедая их обладательницу. А теперь один лишь сон смог прорвать плотину эмоций. Почему?       Никкаль устало прикрыла глаза, вновь концентрируясь на дыхании, поскольку в судорожных метаниях разума лежащий почти на поверхности ответ стал безнадежно ускользать, бесследно растворяясь в утренней дымке. ***       Один из сильнейших магов воздуха и ректор Академии. Сын и отважный генерал самого Энки. Поручитель. Наставник. Друг. Перед мысленным взором ярким калейдоскопом вспыхивали знакомые с детства роли.       «Вот Ниалл в Доме Детей, серьезно глядя ей в глаза обещает забрать всю их компанию и стать Поручителем….»       «А вот он, медленно и терпеливо, уже в который раз показывает Никки стойку огня, которая вопреки всем её усилиям не желает получаться. Учит. Направляет…»       «Их уютные посиделки в оранжерее, только для двоих. Смех Ниалла, такой теплый и уютный, заставляющий украдкой прятать улыбку за чашкой ароматного чая. Незнакомый обычным студентам, он редко был таким. И как же хотелось верить в то, что таким теплым, домашним и совершенно расслабленным, в мягком свете светлячков, он мог быть лишь находясь в её компании…»       Воспоминания подернулись дымкой и стали расплываться, теряя очертания. Разум, более не сдерживаемый привычным контролем, словно в насмешку, стал настойчиво перекраивать устоявшуюся картину мира, дорисовывая другое, абсолютно не соответствующее образу строгого ректора, амплуа.       Сильный, смелый и необычайно красивый. Ниалл давно, с дерзостью, положенной генералу, завладел ее мыслями. С той самой встречи в Доме детей, когда она, не задумываясь, решила довериться ему. Он стал её личным спасением, ветром, которому оказалось под силу разметать все её тревоги. Ниалл стал её воздухом, которого во время вынужденных разлук ей так не хватало, и тем, чьего приезда в школу она ждала едва ли не больше, чем наступления своего Дня Рождения. ***       Никки не замечала, но всем было очевидно, что отношение Ниалла к ребятам и к ней кардинально отличалось. Да, конечно, для всей четверки ректор стал беспрекословным авторитетом, в меру строгим, но терпеливым. Поэтому никто не обижался, если Ниалл ловил кого-то на очередной проделке, ведь наказание всегда было заслуженным и справедливым.       И тем не менее, Никкаль всегда выделялась. Если ее и ловили на проделках, то на таких, что Ниалл всерьез мог начинать переживать за преждевременное появление седых волос. Едва ли не самое незначительное событие, при появлении неугомонной маленькой искорки, быстро разрасталось до уровня пожара.       Но в отличие от Су, Шимуна и Этана, для которых Ниалл был просто человеком, вытащившим их из Дома Детей, для Никки, с самой первой встречи, он стал больше Другом, чем Поручителем. Равным. Далеко не с каждым столетним магом он мог себя так чувствовать. Поэтому, сам того не замечая, в большинстве своем ректор позволял и спускал Никки с рук больше, чем кому-либо другому. Да, за содеянное, почти всегда, следовала заунывная, поучительная лекция, все-таки Поручитель обязан воспитывать. Но где-то на задворках сознания, он понимал, что изменить огненную суть не удастся никогда, да и чего скрывать — особо не хотелось. Ведь в этом была вся Никкаль.       Веселая, взбалмошная, такая искренняя и настоящая. Его маленькая Искорка, которой, неожиданно, оказалось под силу развеять, кажущуюся на первый взгляд, беспросветную тьму его души. Поэтому, после нравоучений, глядя на нее: непривычно тихую, украдкой вытирающую предательскую слезу, ему ничего не оставалось, кроме как смиренно раскрыть успокаивающие, такие нужные для обоих объятия, тихо надеясь на то, что все произнесенные выше слова осядут в юной головке и в дальнейшем помогут уберечь его сокровище. Только так он мог убедиться в том, что вот она, вопреки всему, целая и невредимая, как и всегда старается как можно крепче прижаться к нему, в своеобразной попытке извиниться и удостовериться, что она все еще ему важна.       Маленькая, любимая Никкаль…       Какая-то крохотная часть души изначально знала, кто он для нее на самом деле, и отчаянно тянулась к ней. И всё же, в одну из встреч, в шутку заданный юной магичкой вопрос: «Готов ли он подождать, пока она подрастет и освоит магию наравне с ним, чтобы жениться на ней?» для него стал неожиданностью.       Суровому генералу, до поручительства над четверкой, не приходилось столь тесно общаться с детьми. И он совершенно не знал, что можно ответить на столь неожиданный, но вполне естественный для «ребенка» вопрос.       По его мнению, юное дарование совершенно не должно было, пока еще в силу нежного возраста, думать о таких вещах, и тем более связывать их с ним. Но именно в тот момент в душе заворочался противный червячок, беспрестанно твердящий, что хоть себе бы не пытался врать. Ведь готов… Думал. Вопреки здравому смыслу — представлял. Глядя на стремительно взрослеющую Нику, эгоистично хотел стать больше, чем другом.       Но, во-первых, довольно-таки юный возраст Никкаль был помехой, а во-вторых, что скажут маги? Поручитель, совративший собственную подопечную! Такой же, как все! Если ему на подобные выпады могло быть всё равно, то для ранимой Искорки он подобной участи не желал. Да и зачем молоденькой магичке его старое израненное сердце, таящее в себе боль утрат? Она достойна лучшего и в будущем обязательно встретит кого-то более подходящего.       И тогда, постаравшись максимально достоверно скрыть смущение от пристального взгляда своей подопечной, со всей «якобы» напускной серьезностью пообещал так и сделать, но лишь при условии полного подчинения магии. А сам приказал себе не думать о глазах цвета неба, обрамленных яркими всполохами огненных волос, и уж тем более решил не раскрывать свои чувства. Единственное что он мог — стать ее незримой тенью, готовым всегда прийти даже на самый тихий зов… ***       Никкаль не подозревала о том, что творилось в душе ректора, также как и ему не известны были ее чувства. Но если бы Ниалл только мог предположить, что с годами «детская» привязанность не растворится временем, а станет лишь крепче… И после небрежно брошенных им слов об отношениях брата и сестры станет едкой змеей, что отравляет разум. Ядом, который будет заставлять каждое утро просыпаться разбитой и в агонии совершать ошибку за ошибкой, ставя на кон собственную жизнь в отчаянной попытке отрешения от скорбной песни безответных чувств, что разрывали душу в клочья.       Ничто не приносило такой боли, как осознание собственного бессилия пред нравственными устоями. Союз Поручителя и Подопечной, ректора и студентки, всегда будет порицаться обществом, противостоять которому можно лишь вдвоем. Но Ниалл ни разу не давал даже малейшего повода думать, что испытываемые чувства могут быть взаимны. Теплое прозвище, объятия, что укутывали словно теплый плед, никогда не несли в себе и капли подтекста. Так, искренне веря в безответность своих чувств, Никки довольствовалась тем, что, по крайней мере, может его видеть каждый день, в отличие от времени проведенного в разлуке во время учебы в школе, а это уже немало.       После того, как Ниалл забрал их со школы, Академия стала ее Домом. Ведь здесь были все: Этан, Су, Шимун, Ияр и Ниалл, которые за многие годы, проведенные вместе, стали для нее одной большой семьей. Поэтому Никкаль никогда не задумывалась о возможном исключении, ведь всегда подобные угрозы воспринимались шуткой, одной из очередных попыток воззвать к разуму неугомонной девчонки. Не может ведь любящая семья отвернуться. Отругать? — Да. Назначить наказание? — Естественно. Но никак не вычеркнуть из жизни.       Лишь сидя в кабинете Ниалла, глядя на его напряженную фигуру сквозь мутную пелену слез, пришло полное осознание реальной возможности существования данной «шутки».       В голове, выдергивая из воспоминаний, как наяву вновь зазвучал злой, сквозящий холодом голос, твердящий лишь одно слово: «Исключена».       В тот момент, «Исключена» воспринималось не в смысле того, что: « — Отныне ты не имеешь права ходить на занятия и посещать библиотеку!». Исключение было сродни жестокому удару, выбивающему воздух из груди. Ведь невозможно было поверить в то, что один из самых, как ей казалось, близких людей будет готов с мрачной решимостью в голосе вычеркнуть Никки из своей жизни. Одним словом, лишая тех крупиц счастья, из которых, после предательства родителей, она тщательно собирала свое разбитое сердце.       «— Подыщем новый дом…»       Никки привыкла жить с болью неразделенных чувств, но она еще ни разу за свою жизнь не сталкивалась с ее столь всепоглощающей вариацией.       Эта боль была не похожа на ту, которая появлялась при взгляде в уставшие глаза Ниалла после очередной проделки, и которая сковывала осознанием того, что в холодном «Никкаль», вместо теплого «Искорка», виновата лишь она сама. Это было больнее осознания того, что мама с папой больше не придут, и отныне вы брошены, забыты, не нужны… * * *       Все что происходило в следующие дни, проведенные в дороге в столицу, Никки помнила, как во сне. Если тело одеревенело из-за долгой езды и нервного напряжения, вызванного «благословением» Иштар и грядущей встречей с Энки, то разум метался раненой птицей в поисках ответа на вопрос: «Почему? Почему при одном взгляде на Ниалла душа так горько рыдает, оплакивая…. что? Ведь она уже была предана, почему же сейчас всё воспринимается в разы больнее?»       Сколько раз осознание было готово взорваться яркой искрой в мозгу, столько же раз оно в последний момент рассыпалось пеплом.       Каково же было удивление, когда по прибытию в Ур Никкаль стала замечать интересные нотки в его отношении к ней. Случайные, задумчивые взгляды. Прикосновения, длящиеся чуть дольше, чем положено ректору и студентке. Немой восторг в ответ на платье для посещения Энки. Необычно трепетные объятия и безграничная, затаенная нежность в изумрудных глазах во время прощания. Это был незнакомый для нее взгляд. Так не смотрел Ниалл — Поручитель, так не смотрел Ниалл — Друг. Этот взгляд заставлял глупое девичье сердце отчаянно верить в возможность того, чего желать было абсолютно неправильно.       Лишь сейчас она поняла, что именно встреча с духами открыла ей глаза на такую неясную до этого времени взаимность. Да, она всегда знала, что по-своему дорога Ниаллу. Но видение, где он умирающий, до последнего шепчущий ее имя в попытке защитить, стало откровением, поселившим в груди слабую искру надежды на взаимность и… страх. Самый жуткий из всех существующих. Страх потери.       Никкаль невольно задумалась о том, что она всегда с некоторым эгоизмом воспринимала заботу Ниалла, как должное, неосознанно полагая, что так будет всегда. И бездумно кидаясь в очередную авантюру, в голове ни на секунду не мелькала мысль о последствиях ни для себя, ни для других, ведь вера в собственного ректора была поистине огромна. Что бы ни случилось, он окажется рядом, успеет, поможет, защитит… Никогда и ничего не прося взамен.       « — Пожалуйста, будь в безопасности!» -- было его единственной просьбой, которую в безумных поисках брата она раз за разом игнорировала.       Сейчас, впервые за много лет оставшись одна, Никкаль осознала, насколько безрассудны порой были ее действия. Что ни говори, каким бы сильным магом не был ректор, но он не всесилен. Даже на самых опытных всегда найдется кто-то сильнее, хитрее… И так же, как и в видении, в очередной попытке спасти нерадивую студентку с напрочь отключенным чувством самосохранения, ему — никто не поможет. Его некому защитить.       Осознание того, что от ее безопасности напрямую зависит безопасность и жизнь Ниалла, болью отозвалось в груди. Она не могла его потерять… Не только в силу влюбленности.       Как только в голове промелькнула последняя мысль, всё, что так упорно ускользало из пальцев в безумной череде событий, наконец обрело свою законченную форму.       Ее домом давно перестала быть Академия. Совершенно незаметно для нее, дом стал устойчиво ассоциироваться с Ниаллом. Именно он, а не академия дарили то чувство абсолютной защиты, в которой Никкаль так нуждалась, лишившись волей судьбы сначала родителей, а затем и брата. К нему хотелось возвращаться, даже зная о грядущей часовой лекции, посвященной первым камням академии. Для нее он всегда был мудрым и понимающим. Ведь, несмотря ни на какие ссоры, раз за разом раскрывал примирительные объятия, догадываясь, что за маской взрослой магички, в глубине души, Никкаль было важно, иногда хоть на минуту, почувствовать себя чьей-то маленькой, но такой любимой девочкой в надежном кольце сильных рук.       «Будь в безопасности… Я не смогу защитить, Искорка.» -- тихо прошелестел ветер, разбивая легкую дрему.       — Ниалл…       Никкаль медленно распахнула глаза.       Вдох.       И все чувства аккуратно заняли свои места, заставляя внутренний огонь тихонько трепетать. Впервые за много месяцев девушка почувствовала себя целой. Она обязательно выручит брата и вернется туда, где ее всегда ждут. Домой. К Ниаллу.