1.

      Снег за окном опадает крупными снежинками, засыпая хлопьями улочки Конохи. Сакура выходит из больницы, поднимая повыше воротник своего легкого бежевого плаща. Оделась не по погоде — даже не думала, что сегодня пойдёт снег. На дворе середина марта, а сыпет не хуже, чем зимой.       Сакура выдыхает, и изо рта вырывается облачко белого пара.       — Морозно, — думается ей, прежде чем она делает шаг в сумрак улиц, оставляя за собой тёмные следы на тонком, еще не окрепшем слое снега.       Несмотря на поздний час, на улицах светло от фонарных лампочек и белого покрывала дорог. Гулять в такое время одно удовольствие: людей на улице становится всё меньше, тихо падает снег, успокаивая вскипевшую за день усердной работы голову. Сакура, прячет в карманы плаща замёрзшие пальцы, против воли замедляет шаг. Крупные снежинки приземляются на розовые локоны, приводя их в движение. Волосы щекочут лицо, и она резко выдыхает, сдувая их в сторону. Руки из карманов доставать совсем неохота.       Людей на улицах не то, чтобы много. Гуляющие, припозднившиеся парочки, да покупающие продукты в ещё открытых лавках работяги. Сакура принадлежит к последним. Она подходит к лавке с горячими напитками и перекусами. За стеклом небольшой витрины с одной стороны лежат ровненькие онигири. С другой — данго самых разных цветов. Сакура думает заказать совсем непопулярный в Конохе напиток — горячий шоколад. А ещё моти с жасмином. Домой ей совсем не хочется, но пальцы уже покалывает от холода.       Расплатившись, Сакура идёт в сторону дома. Горячий шоколад пить под студеным снегом всегда вкуснее. А ещё, шоколад пахнет им. Так же тягуче и нежно. Она улыбается своим мыслям — Какаши не любит шоколад, она знает! Но отчего-то теплый, согревающий напиток ассоциируется только с ним.       Зайдя в тепло дома, Сакура первым делом передёргивает плечами. Всё же продрогла. На волосах тают последние снежинки, оставляя влажный след. Она относит моти на кухню, укладывая на столе. Главное, не забыть поставить чайник.       Тишину дома нарушает аккуратный стук в дверь. Сакура гостей не ждёт, а потому с недоверием спрашивает:       — Кто там?       А за дверью, с явной улыбкой в голосе отвечает тёплый, знакомый голос:       — Это я, открывай.       На пороге стоит Какаши, улыбаясь одними глазами, а в руках букет ранних тюльпанов — в Конохе они не цветут. Сакура оглядывает его быстро — он в джоунинском жилете, значит, только вернулся с миссии. Вернулся! Какаши не проходит, ждет приглашения, и снег так красиво ложится на его волосы. Сакура берет его за руку, затягивая в квартиру, и захлопывает дверь. Какаши протягивает ей нежные весенние цветы.       — С последним снегом, Сакура. Цветы только из Киригакуре.       Голос его тёплый и ласковый. Она берёт букет из его рук, касаясь на секунду кончиками пальцев его руки. В глазах нестерпимо щиплет, и Сакура наспех откладывает букет и бросается Какаши на шею. Прямо там, в полумраке маленькой прихожей.       — Ты вернулся! — выдыхает она в объятиях, прижимает к себе крепче.       Тёплые ладони ложатся на её спину. От Какаши пахнет снегом и чуть-чуть озоном.       — Я вернулся, — он шепчет рядом с её ухом, пуская разряд тока по телу. — Все хорошо, Сакура, я здесь.       Она расцепляет объятия и, пока не изменила решимость, прикасается холодными пальцами к маске, стягивает вниз. Какаши лишь наблюдает, не выпуская её из своих рук, и только спрашивает полушёпотом:       — Сакура, что ты делаешь?       От вида его открытого лица голова идет кругом. Ноги подкашиваются, когда она касается своими губами его, тёплых. Сердце стучит в ушах, и Сакура рада, что чувствует его крепкие руки у себя за спиной — не упадёт.       За входной дверью вовсю кружит метель. Засыпает следы, ведущие к дому Сакуры. А внутри её дома, выбиваясь из-под снега, расцвел самый драгоценный цветок в мире — любовь.