Интерлюдия 6 (Кевин (I)

…переизбранный на второй срок абсолютным большинством голосов, самый молодой и энергичный политик современный Европы, Августина Хендрикса, легитимно избранного президента Бельгии! Кевин, сидящий на заднем сиденье огромного внедорожника вздрогнул, бросив затравленный взгляд на автомагнитолу, из которой сплошным потоком лился голос диктора, не замолкая ни на минуту. Чуть искажённый помехами голос вещал какие-то очень далёкие от него новости про страны, в которых узник Карантина никогда не был. Мальчик знал, что это. Радио — технология, о которой очень сокрушались все те, кто успел застать это чудо современной мысли до того момента, как Симург одной нотой сводящей с ума, диссоциирующей мелодии погрузила в пучину отчаянья огромный мегаполис на Темзе. Хелен много рассказывала им, детям, о том, как можно было сесть перед электронной коробочкой и слушать её целыми днями напролёт — да так, что голос там бы не повторялся, не сбивался на уже знакомые темы, но напротив — раз за разом находил бы новые поводы для обсуждения. Новости, музыка, ток-шоу — всё это и многое, многое другое было недоступно жителям Карантинного Лондона. Даже просто знать новости из внешнего мира считалось опасным для бомб Симург. Младший Браун не знал, почему. Быть может связано это было с параноидальным, жгучим страхом, которое испытывал весь мир к ним?.. Страхом, который он успел увидеть за эти несколько часов, что был на воле. Тогда, когда рухнула Стена и он смог выбраться — чудом, божественным провидением, о котором так любил рассказывать его отец…

.Ра͡зо́р͝в̓а͝л ͘э̒тиͅм͡ ͅӱёб̀кͅӓм̕ ͅвёͅки, вӹ͠к͡ле͠в̚ал͝ вы͟те͝ќа̚ю̒щиͅеͅ глӓз͡а,͝ ра̂с͐с̃ёќ хр͐ѝплͅо͐ ̓в́оющ͘ие͜ р̓т͜ыͅ

Кевин моргнул, когда очередная вспышка головной боли ушла так же стремительно, как и пришла. Такое случалось — иногда, не очень часто, в основном когда ребёнок старался припомнить, как же смог тогда сбежать — в той ужасной давке обезумевшей от страха толпы. Было жарко. Душно. И главное — невыносимо громко. Кевин любил шум, ему нравился громкий даже не смех, нет, почти лошадиное ржание Элли, которая просто не умела вести себя как «истинная леди», как к ней относился Драко. Обожал детские кричалки, которые они любили заводить по вечерам, собираясь около костра. Признавал и ценил даже громкие и напыщенные лекции, которые любил заводить его старший брат… Потом умерла Ника, и Итан замолчал. И даже так — младший Браун любил громкие звуки. Но в тот момент, в ту бесконечную секунду падения Стены, он это возненавидел. Какофония истошных воплей агонии сгорающих заживо, протяжного завывания приближающейся пламенной стены, стрёкот очередей, гул вертолётных лопастей — всё это было слишком громким! А потом… Потом на его почему-то прижала к земле огромная стальная тварь с пылающим алым визором. И мальчик до сих пор не знал, почему Дракон пощадила его, хотя совсем недавно перебила сотни и тысячи таких же, как он сам. Пусть даже та вдавила его в землю так сильно, что ему показалось, будто он скоро умрёт… Она спасла его. Почему? Почему Лондонский Мясник, страшное стальное чудовище, которое убило Элли… Почему она сделала это? И почему спасла именно его? Он ведь не был каким-то особенным или необычным. Просто такой же, как и все. Нет, конечно, у него были потрясающие друзья! И… И ещё он был очень умным и красивым, как говорила Элли! Но ведь не могла Дракон дать ему жизнь там, где забрала ту у всех остальных просто потому, что он ей понравился, ведь так? Тем более, что потом кейп, которую когда-то считали защитницей Седьмого Убежища, заперла в той тюрьме — пока за ним не пришёл Драко. Его лучший друг, чудесный волшебник из другого мира, который спасал их уже несколько раз… И теперь сам должен был быть спасён из ловушки, в которую угодил по его, Кевина, вине. Браун вздрогнул, когда огромный армейский внедорожник чуть подпрыгнул на лежачем полицейском, нисколько не сбавляя ход и продолжая штурмовать окружающую их ночь — и именно это движение вырвало его из собственных мыслей. Ему надо было что-то делать! Драко… Драко всегда мог вести себя странно и необычно — но в хорошем, ну или хотя бы не плохом смысле. Тот иногда мог обижаться, злиться или переживать из-за каких-то не очень понятных Кевину вещей, но это всегда было направлено скорее в противоположную от текущей сторону. Маг был (или старался быть) подозрительным, въедливым и циничным. Элли, когда тот не слышал, называла его «злобным ёжиком», но Кевину Малфой всегда напоминал огромную, страшную, но очень красивую, умную и потрясающую змею. С которой если подружится — то ничего в мире тебе уже не будет страшно, потому что опасная и могущественная рептилия тебя обязательно защитит, научит чему-нибудь классному… Кевин всегда верил в это. Даже когда Дракон вернула его в тюрьму, он верил, что Драко ему точно поможет. И он это сделал! Его спас самый настоящий маг (и ещё какая-то женщина, смутный голос который из-под маски на короткий миг показался ему отдалённо знакомым)! И теперь эта змея — огромная и страшная Королевская Кобра, не меньше… Мирно лежала на коленях у человека, который в этот самый момент доил из неё яд (на ноутбуке Элли была сохранена целая коллекция фильмов про животных от National Geographic, и Кевин пересмотрел их всех (ну или, по крайней мере, большую их часть)! Его надо было спасти! Жаль только, что у него не было ни малейшего понимания, как это сделать. А потому единственное, что ему оставалось — уныло пялиться на мир за окном машины (который, на самом деле, вызвал бы у него куда больший энтузиазм, изучай Кевин его не сквозь толстое бронированное стекло внедорожника, ставшего для него просто новой тюрьмой), изучая проносящиеся мимо небольшие городки, речушки и мостики, сливающиеся перед его взором в одну непримечательную картину и слушать разговоры по радио, которые не прекращал комментировать их похититель. Сам он, наверное, себя таким не считал — но Кевин не видел в подобравшем их «Мистере Беккере» никаких отличий от Дракон. И пусть последняя хватала их грубой силой, а этот мужчина — хитростью и своим ядовитым языком, отравившем мага… Разницы не было никакой. Странно было только то, что сам Кевин не чувствовал ничего особенного, кроме опасения и страха перед этим мужчиной. Притом, что было абсолютно понятно, что какие-то странности с ним должны были происходить — но каждый раз, стоило взглядам мужчины и ребёнка встретиться, как в голове на короткий миг вспыхивала вспышка боли, а едва появляющийся в его разуме туман рассеивался, словно под лучами яркого солнца.

…н͑ичͅт̆оͅжн͡ӑя ͠жӓ͝л͝к̀ая ͝тв͝а͝рь͘,̔ т́в͝о͟и ͝жалк͟ие пал̽ьцӹ́ о̅тсо̚х͠нўͅт по ͘мͅоё̎й͘ в͠о͡ле,̚ т͟о́ль͝ко͟ ͘п͆ос̆м͘ей прйͅкос͜н͠уться к б͝а͒шͅкѐ͘ эт̂о͠г͑о͟ м͘алеͅн͝ьк̓о̚гоͅ ͅп͋рѝдӳ͒р́кͅа͡…͟

Что-то уберегало его от постороннего влияния, но, судя по тому, насколько беззаботно вёл себя водитель, он этого либо не понимал, либо невероятно успешно скрывал своё замешательство. Арнольд Беккер вёл их хамви (именно так тот назвал помесь грузовика и легкового автомобиля) уверенно, не останавливаясь ни на мгновение. Но, при этом, у него хватало времени на то, чтобы обстоятельно комментировать новости и перебрасываться фразами о политике, в которой Кевин не понимал ровным счётом ничего. Но ему не нравилось слушать то, с чем соглашается их похититель, поэтому младший Браун, воспитанный циничным и не привыкшим доверять даже своим собственным глазам старшим братом, для себя принял за правило слушать заливающееся похвалами и оптимистичными прогнозами радио и делать прямо противоположные выводы. Вот например как сейчас. — …выражают решительное осуждение действиям Королевы Беатрикс Армгард, занимающей этот пост уже тридцать один год. По словам президента Хендрикса: «Никакая власть не может надеяться остаться на одной волне с народом, что и привёл её к власти, если будет самопроизвольно назначать на государственные посты людей в соответствии с только своим мнением! Процесс назначения любых государственных служащих должен быть чётко регламентирован, как и было заведено в Нидерландах вот уже больше сорока лет. Отказ от этого в пользу личного назначения монархом своих подчинённых ведёт лишь к разрушению обманчиво незыблемой демократии Королевства. Мне, как президенту Бельгии, больно видеть, как монархии, которые доставили так много проблем и моей родной стране, бездумно уничтожают социальные институты, на возведение которых были потрачены многие годы упорного труда». Данное заявление, напоминаем, стало резкой отповедью для одной из самых старых правительниц в Европе, что за последние два дня приняла несколько очень спорных решений, заставляющих поднять вопрос о соответствии занимаемому ей положению. В числе прочего, Королева Армгард самовольно, без согласования с Парламентом, ввела на территории Нидерландов военное положение, установила комендантский час и мобилизовала армию Королевства, стянув её в границам с Бельгией и Германией. Пресс-служба Бундесвера уже заявила, что не оставит данную провокацию безнаказанной и приказал повысить уровень готовности войск. Командование военных сил Бельгии также приказало приготовиться к возможным провокациям со стороны Королевства, разместив ограниченный военный контингент на границе. Со своей стороны пресс-службы правительства Голландии выдвинутые обвинения не комментировали, что только подтверждает их правдивость… — Правильно. — Кивнул Арнольд, и Кевин мгновенно сделал вывод, что хорошие парни тут явно находятся по эту сторону границы. — Совсем с ума сошла, кошёлка старая. — Вы говорите о королеве? — Недоверчиво переспросил с переднего сиденья Драко, которого, судя по всему, немало покоробило подобное отношение к монаршей особе. — Да от Королевы у неё одно название. — Пренебрежительно отозвался водитель, презрительно хмыкнув. — Мы, в Германии, уже давно говорим, что монархии — враг нашего народа. Народ Бельгии сверг своих господ, и новый правитель там — умный мужик. Как раз его речь сейчас была на радио. — Ну… Если вы так говорите… Кевин поморщился. Драко, которого он знал, никогда в жизни не звучал бы таким… Ужасно потерянным! Мальчику хотелось перегнуться через сиденья и изо всех сил ударить мага по голове — но он понимал, что вряд ли это поможет против кейповского внушения. Оставалось сидеть, слушать разговоры и выжидать подходящего момента для… Для чего-нибудь. Эта слабость, потерянность, неспособность хоть на что-то повлиять — младший Браун знал её даже слишком хорошо. Но, как и тогда… Ему оставалось ждать. Чуда, божественного вмешательства — чего-угодно. Сам он не мог справиться ни с чем подобным. Да и как? Что он мог сделать?

…͠п͑о̚з͡овй̉ ͅм̃е͝ня, ͘ма͠ле͠нь͡ќ͠и͘й ӣͅд̓иоͅт͠! дай͜ мне ̿о͠б̓ра͜ти͠ть͠ ͆ег̇о с̓ёр͝дце͠ ͠в кӳͅсо͡к ̐ѓ͜нилой͡ ͅп͠л͝о̕т̀ӥ̔

Ничего. Только сидеть тут и слушать разговор, запоминая и надеясь, что это когда-нибудь поможет ему. Пока что единственное, что Кевин мог для себя вынести из услышанного — какая-то старая (и поэтому наверное очень мудрая) королева делала что-то такое, что очень не нравилось их похитителю. Пожелав удачи неизвестной ему Беатрикс, мальчик вновь обратился в слух, напряжённо впитывая в себя особенности местной политической обстановки. Благо, что Арнольд не молчал, а пустился в пространные рассуждения о природе власти, могуществе и народе, как их главном залоге. Всё это звучало с одной стороны очень проникновенно… А с другой — как-то ужасно фальшиво. Примерно как Элли, которая рассуждала о вреде сладкого только для того, чтобы посреди речи пошевелиться и выдать раздавшимся шуршанием пакетик леденцов за пазухой. — Тогда почему же она до сих пор правит? — Раздался монотонный, послушный голос мага. — О, это прекрасный вопрос, мой молодой друг! — Энергично кивнул Арнольд, чуть сбросив скорость и повернув на большом и пустынном перекрёстке направо. Свернул на обочину, приглушил двигатель и прокомментировал остановку. — Тут и подождём моих коллег. А потом отправимся в лагерь одной колонной. А пока ждём, давай я тебе расскажу про историю Голландии. На самом деле, это даже не совсем страна — до шестнадцатого века никому бы и в голову не пришло считать это место какой-то отдельной страной. Видишь ли, Нидерланды всегда были чем-то придатком — сначала Римской Империи, потом Испании, затем Франции, а в итоге и вовсе — делили одни границы с Бельгией. Можешь себе представить? — Удивительно. — Безэмоционально прокомментировал Драко. Арнольд посмотрел назад, и Кевин, игнорируя укол головной боли, быстро замотал головой как болванчик — понятно, мол. Видимо удовлетворившись ответом, мужчина продолжил. — Так вот. После этого они стали якобы независимыми, но никогда на самом деле таковыми не являлись. Всегда марионеточное государство, которое прислуживало настоящим правителям Европы. Странный обрубок, который заграбастал себе чужие территории, вроде Маастрихта, который исторически принадлежал Бельгии, а вовсе не этим любителям тюльпанов! Ещё и монархия, которая почему-то считается тут уважаемой формой правления. Я вот думаю, что никакой человек не может быть лучше нас просто потому, что у него семья какая-то не такая. Всё же, тут главное кровь и нация, а не какие-то там титулы. Малфой вздрогнул. Не обратив на это внимания, Арнольд воодушевлённо продолжил. — И вот сейчас у стран вокруг есть исторический шанс! Стереть эту придуманную в Римском Сенате недо-страну, и объединить её с настоящими, сильными и успешными народами! — Вроде Бельгии и Германии? — Сделал логичный вывод из услышанного по радио Кевин, отчаянно пытаясь сообразить общую картину событий. — Бельгия, Дания, Франция, Нидерланды, Люксембург… — Презрительно перечислил страны мужчина, отмахнувшись от него, как от назойливой мушки. — Всё это просто жалкие порождения той великой исторической несправедливости, с которой столкнулась наша страна. Но вот, спустя сотню лет, у нас есть шанс исправить её — и я надеюсь что вы, мои юные друзья, поможете мне в этом. — Конечно. — Пробормотал после короткой паузы Драко так, словно соглашался откусить кусок бутерброда, а не присоединялся к… Чему-то. Наверное такое называлось «государственным переворотом», Кевин был не уверен в терминологии. — Побольше энтузиазма. — Подбодрил их Арнольд, открыв окно и закурив сигарету — её дым витками поднимался к начинающему светлеть звёздному небу — зарождался рассвет нового дня. Который уже принёс неприятностей столько, что мальчику захотелось, чтобы они вообще не слезали с той лодки. А просто… Плыли столько, сколько нужно было. Пусть даже бесконечно — в таком случае Драко хотя бы был в порядке, а не… Вот таким. — Вы двое мне сразу понравились. Кем вы были всего пару часов назад? Беженцами, без цели и задач! А теперь? — А теперь… — Медленно, послушно повторил за ним маг. — Кто? — А теперь вы — мои товарищи! Мои сослуживцы и, в будущем, самые настоящие друзья нашего общего дела. А что касается тебя… — Водитель заговорщически пробормотал Драко, показав на него пальцем. — Вполне возможно, даже достойный член нашего Общества. Слишком уж у тебя характерное лицо для этой грязнокровной страны. — У меня чистая кровь. — Вяло пробормотал Драко, но Кевин не услышал в этом ни капли привычной гордости и самодовольства, с каким маг говорил про это ещё тогда, за Стенами Лондона. Теперь это было почти… Смиренно. Так, словно он констатировал наличие волос у себя на голове — и пусть во всём происходящем не было ни единой причины для радости, одно это заставило Брауна чуть улыбнуться и сжать кулаки. Драко сопротивлялся! Надо было ему помочь… Только делать это прямо сейчас было бы опасно, да! Но крохотный огонёк надежды не угасал в сердце мальчика, сидящего на заднем сиденье бронированного внедорожника и слушающего почти религиозную проповедь. — Потому что вовсе сказал, что исторические границы проложены справедливо? И нет, даже спросим иначе — кто вообще эти границы устанавливал? Красные, которые оттяпали себе половину мира, хотя от их тирании погибло куда больше людей, чем от вынужденных защитных действий нашего народа во время Мировой Войны. Америка, которая наварилась на крови своих союзников в Европе? Или может эти жалкие европейские идиоты, которые проиграли, стоило нашим предкам начать воевать всерьёз?! Нет, друзья, это противоположно справедливости! Наша страна довольно терпела унижения от этих проклятых восточных варваров и гнилых западных бюрократов! Только мы можем спасти своих детей от вымирания, родителей — от унизительной памяти о страшном поражении, и наших братьев и сестёр по всему, которых угнетают просто за их происхождение! Нас, именно нас угнетают просто — И как же мы можем помочь? — Подавив в себе желание распахнуть дверь и попытаться убежать от этого безумца Кевин, который из всей этой речи понял только то, что если этот мужчина ездит на огромной машине с оружием в руках, и похищает случайных детей на дорогах в чужой стране, то он наверное как-то не очень правильно понимает, что такое «унижение». Вот когда тебя обливают водой со всех сторон, а потом заставляют ждать осмотра под прицелом Дракон… Вот это унизительно, и больно, и обидно, и… И вот. А не эти разговоры про какие-то там унижения народа. Как вообще можно унизить народ? Этого Кевин не понимал никак, хотя воображение у него было хорошим. — О, напрямую. — Улыбнулся его «энтузиазму» Арнольд. — Видите ли, мои друзья. Не так давно Гнев Господень обрушился на столицу Нидерландов. Вся семья этой так называемой «Королевы» заслужила свою участь — но нам стало известно, что одна из них всё же избежала божественного наказания. — Вы же… — Тихо пробормотал Кевин, когда картинка перед ним внезапно сложилась вместе. — Вы поэтому нас и… Помогли нам, да? — Конечно. — Улыбнулся мужчина искренне и открыто. — Я же сказал вам, помните? Я помогу вас добраться до лагеря беженцев, а уже там вы поможете мне. И вы согласились — за что я благодарен вашему благоразумию. — И кого же нам предстоит искать?.. — Медленно пробормотал маг. — О, точно. Чуть не забыл. — Тот откинул бардачок и достал оттуда толстую папку, распахнув на первой странице. Кевин перегнулся через сиденье и внимательно посмотрел на фотографию на первой странице. Девочка. Очень красивая девочка. Красивее, чем Элли (признаться в этом было почти кощунственно, ведь Элли была почти старшей сестрой, но…)! Кажется, по фотографии было трудно судить, не очень высокая, с аккуратным крохотным курносым носом, белыми волосами (такими белыми, что Кевин даже обернулся на Драко — ведь до этого настолько снежную шевелюру он видел только у Малфоя) и пронзительными изумрудными глазами, которые даже сквозь тонкую бумагу смотрели мальчику в самое сердце. Тонкие руки и ноги, худющая (а её что, не кормили в королевской семье? Или, может быть, все принцессы сидят на диете, чтобы оставаться красивыми?), с выпирающими ключицами… Она выглядела так, словно её мог сшибить с ног даже слишком сильный порыв ветра. И почему-то тогда Кевин очень разозлился. Все слова Арнольда до этого казались ему очень отвлечёнными. Белым шумом на странные темы, в которых Браун не очень хорошо разбирался. В конце-концов, ну откуда он мог знать, была ли Голландия придумана в Римском Сенате или нет? Законно или незаконно ей принадлежали территории этого самого Маастрихта (Кевин даже названия такого не сдал — слышал что-то похожее, кажется «маасдам», но он очень сомневался, что Арнольд так возмущён из-за сыра)? Тем более его мало интересовали исторические лекции о какой-то там несправедливости чьих-то предков. Может даже (Джек говорил ему что-то такое) этот мужчина прав, потому что на самом деле не очень правильно было считать всё, что он говорит ошибочным просто потому, что произнёс это ужасный человек. Даже самые отвратительные люди могли быть в чём-то правы. Так что до определённого момента всё это оставалось досужими рассуждениями. Возможно наполненные правдой, а может и нет — единственное, что было абсолютно точно, так это то, что их на самом деле похитили против их свободной воли. Но до текущего момента Кевин не имел (тогда он ещё не знал правильное использование этого слова, но в будущем определённо решит, что оно подойдёт) идеологических проблем с услышанным. До того момента, как ему сказали, что эта самая девочка должна умереть. Умереть — как умерла Элли. По какой-то такой же глупой, напыщенной причине, которыми взрослыми так любят оправдывать своё желание убивать детей. С самого момента побега Кевин не знал, что ему делать дальше. Даже помочь Драко и сбежать куда-нибудь подальше было в большей степени промежуточной целью. Увидеть Хогвартс же было его мечтой — далёкой и почти неосуществимой. Но вот цели у него — Кевина Брауна, не было. Но услышав, что принцесса должна понести наказание за грехи своих предков? У него появилась цель. После этого мир не содрогнулся. Не произошло какого-то великого изменения, коренного перелома в истории человечества — точнее, пусть тот и произошёл, никто этого не заметил. Были, конечно, исключения. Те, кто знали. Сидящая в далёком бункере в глубине гор Канады женщина в фетровой шляпе даже не пошевелилась, почувствовав, как ещё одна деталь идеального механизма победы встала на место. Огромная фигура в небесах — выше облаков, превосходя даже атмосферу, на границе человеческого зрения и безмолвной тишины космоса чуть колыхнулась, на короткое мгновение расправив крылья, когда один из её грандиозных планов, не поддающихся человеческому мышлению, пришёл в движение. В центральном офисе Сторожевых Псов сразу несколько высокоуровневых умников одномоментно вскочили со своих столов, ударив по тревожным кнопкам, сигнализируя о появлении в мире чего-то настолько неподдающегося анализу, что все их выкладки по ситуации в Европе можно было смело засовывать в шредер. А запертый в одиночной камере мальчик с сияющими бездной провалами на месте глаз нервно хихикнул и затрясся, заходясь в истеричном кашле безумного, лишённого даже капли осмысленности веселья. Впервые он видел что-то столь серое — но способное делать мир вокруг ярче. Произошло многое. Поняли это немногие — и уж точно не Кевин Браун, откинувшийся на спинку заднего сиденья и решительно насупившийся. Он не знал, что мир изменился. Да даже если бы и знал, то никогда в жизни не поверил бы во что-то столь невероятное — ведь где был он, а где — изменения в мире? Нет, такое мог делать Драко, или даже Элли, умная и обаятельная... А он был... Просто мальчиком. Абсолютно непримечательным. Самым обыденным носителем Благородного Осколка Мёртвой Сущности.