Глава 38.

Утро встретило Гермиону туманной сыростью и прохладой. Она прикрыла створку окна и вновь вернулась в постель. Голова слегка побаливала, но куда неприятнее оказался привкус во рту. Организм был совсем не приучен к крепкому алкоголю, радовало только одно: в прошлый раз огневиски далось ей намного тяжелее. Но были и очевидные минусы: теперь Северус не спасёт её своим антипохмельным, придётся смириться с последствиями опрометчивого желания. Кстати, о желаниях… Гермиона надеялась, что вчера не перегнула палку со своей настойчивостью. Она ведь не хотела ничего дурного, когда входила к нему в комнату ночью. Разговор между ними получился откровеннее, чем можно было ожидать, а поцелуй стал… вишенкой на торте. Грейнджер облизнула губы, смутно надеясь почувствовать на них его вкус, но, разумеется, чуда не случилось. И всё же внутри неё шевельнулось воодушевление: Северус выслушал её доводы и принял поцелуй. Впервые за долгое время у неё появилась надежда быть услышанной и понятой. А ещё он сам хоть немного, но приоткрыл для неё завесу своих мыслей и обид. Несмотря на благоприятную динамику в их отношениях (ведь ещё несколько дней назад Снейп наотрез отказывался с ней контактировать) Грейнджер решила не форсировать события. По возможности. Если ей хоть что-то о нём и известно — так это то, что сейчас Северус сделает вид, что вчерашней ночи вообще не существовало: ни разговора, ни уж тем более поцелуя. Он вновь закроется в себе, переваривая всё сказанное и всё случившееся, пока не придёт к какому-то умозаключению. И один Мерлин будет знать его вердикт. Гермиона тихонько вышла из комнаты и прошмыгнула в ванную, чтобы привести себя в порядок. Прохладный освежающий душ, конечно, прибавил ей некоторой бодрости, но не облегчил похмельного синдрома. Отражение в зеркале было под стать противному самочувствию: всклокоченная грива волос, которую не брала никакая расчёска, мешки под глазами, серое лицо и… непривычно блестящие глаза. Оставалось надеяться, что вчера она выглядела значительно привлекательнее, когда заглядывала к Северусу, иначе всё это было обречено на провал с самого начала. Неудивительно, что у него даже на неё не… Мысли вели совсем не туда, куда следовало. Усмирив кое-как непослушные волосы и наложив лёгкие косметические чары, Гермиона вышла из ванной. Добраться до своей спальни и переодеться в домашнюю одежду ей было не суждено. — Протрезвела? — приглушённый смешок заставил её глубже вздохнуть и замереть на месте. Развернуться к нему и на себе ощутить насмешливый взгляд было не так-то уж просто, как представлялось ещё двадцать минут назад, но всё-таки она это сделала во благо будущему. Северус только что и ждёт от неё проявления неуверенности. — Я и не была пьяна, — возразила Грейнджер твёрдым голосом. — И прекрасно отдавала отчёт своим поступкам и словам, — добавила она на тот случай, если он вдруг ставит под сомнение осознанность вчерашнего поцелуя. Будто бы это могло хоть сколько-нибудь повлиять на его мнение. — В этом и не приходится сомневаться, мисс Грейнджер, — многозначительно протянул Снейп и, склонив голову, скучающим взглядом скользнул по фигуре молодой девушки. — Вы же столь рьяно пытаетесь мне это продемонстрировать. Кровь прильнула к щекам. В шёлковой пижаме, в которой Гермиона, собственно говоря, ночевала в этом доме уже не в первый раз, вдруг сделалось неуютно: шортики начали казаться слишком короткими, вырез на топе с узкими лямками слишком легкомысленным. — Я думала, что ты ещё спишь, — севшим от волнения голосом, прошептала она. — Разумеется, сейчас же всего одиннадцать утра, с чего бы мне бодрствовать? — Я как раз шла в свою комнату, чтобы переодеться. — Охотно верю. — Может, хватит во всём искать подвох? Встряхнув пушистыми кудрями, Грейнджер приподнялась на носочках, чтобы в мимолётном поцелуе коснуться его недовольно поджатых губ. Сделано это было не просто так: во-первых, ей захотелось смутить его, во-вторых, заставить замолчать, и в-третьих… просто поцеловать его. Ничто из этого не было преступлением, но Северус среагировал так, словно было: в одну секунду он надавил ей на плечи и отодвинул к стене. Подальше от себя. На переносице мужчины пролегла глубокая морщинка, губы искривились ещё сильнее в презрении, но хуже всего был его переполненный яростью взгляд. Гермиона испуганно сглотнула, но машинально протянула руку, чтобы погладить его щёку. — Не смей ко мне прикасаться, — прорычал он, скидывая с себя ладонь. Снейп судорожно сжал и разжал пальцы правой руки, будто хотел для надёжности перехватить тонкие кисти рук девушки и закрепить их, чтобы наверняка избавить себя от возможных будущих посягательств. Но беглым взглядом пробежавшись по изгибам её тела он только ещё сильнее нахмурился и сделал шаг назад. Как воспринимать подобную реакцию на себя Гермиона не знала. Она была готова и к рычанию, и к резким выражениям и, возможно, к его грубоватым прикосновениям на своей коже, но ни к явному отторжению любого физического контакта. Он прикасался к ней ровно столько времени, сколько требовалось на то, чтобы оттолкнуть от себя. Возможно, с поцелуем, если может считаться таковым секундное соприкосновение губ, она и правда переборщила, но вчера… Вчера ведь Северус вытерпел намного большее: он язвил, разрешал трогать себя и… был выпивший. В последнем пункте наверно и заключался весь источник его удивительного терпения. С другой стороны, будь она действительно ему противна на всех уровнях восприятия, Снейп бы не допустил её к себе в принципе. Чего-чего, а стойкости ему не занимать. Значит, корень отчуждения кроется именно в его мыслях. Придя к такому не совсем утешительному выводу, Гермиона робко протянула руку вперёд, поглаживая побелевшие от сдерживаемых эмоций костяшки пальцев мужчины. — Ты уже позавтракал? — мягким голосом спросила она. — Разумеется, позавтракал! — распалился Северус. — Если у тебя в этом доме и существуют какие-то обязанности, то справляешься ты с ними из рук вон плохо! А если их нет, то я вообще отказываюсь понимать цели твоего здесь проживания! — За всё это время я проспала только один раз. — То есть, я ещё должен радоваться тому, что раньше этого не случалось? — Не злись. Грейнджер и сама удивлялась своей поразительной покладистости. Кажется, со временем у неё выработался иммунитет к его брюзжанию. Или же она просто слишком хорошо его знает и поэтому смело делит всё сказанное на два. — У тебя есть какие-нибудь планы на день? Снейп взглянул на неё так, словно сомневался в её стабильном психическом равновесии. Она всего лишь следовала правилам хорошего тона! И то, что он не выходит из дома не означает, что у него нет никакого расписания дел на сегодня. Северус мог бы запросто намереваться провести весь день в постели, или почитать что-нибудь, или… Да что угодно, в общем-то! — Если нет, то не мог бы ты мне помочь подготовиться к экзаменам? Вернее, протестировать меня? Я подготовила билеты с примерными вопросами и… — С чего бы мне этим заниматься? — Ну… Возможно, тебе скучно и нечем заняться? — Спасибо, конечно, за предоставление досуга, но я лучше почитаю, — фыркнул он. — Занимайся этой… хренью с кем-нибудь из своих многочисленных друзей. Только ограничься приглашением одного человека, не нужно снова устраивать в моём доме пьяные вечеринки. О том, что никакой пьяной вечеринки не было, Гермиона и упоминать не стала, право слово, обвинение смешно! Северус и сам это понимает. Наверное. Поэтому она только тихо сказала: — Пожалуйста. Я хочу провести время с тобой. — Получается, все остальные отказались ещё вчера? — Я никому и не предлагала этого. — Уж действительно, зачем, когда по соседству живёт школьный учитель, который может проконсультировать по всем вопросам. — Сильно в этом сомневаюсь, — усмехнулась Гермиона. — Прости? — он и правда выглядел недоуменным и даже оскорблённым её замечанием. — Ну, эм… — ей было даже немного неловко топтаться по чужим воздушным замкам. — По сути идеально ты знаешь только три предмета: Зельеварение, Тёмные искусства и Травологию; по остальным ты никогда не был особо силён, потому что они тебя и не интересовали. Есть дисциплины, которые я знаю намного лучше тебя: например, ту же трансфигурацию… Гермиона за малым не обмолвилась о нумерологии. Напоминать ему о Вектор не было лучшей идеей. — Вообще-то, я сдал все свои экзамены на высшие баллы, — спесиво сообщил Снейп. — Я в этом и не сомневалась, — честно ответила она. — Я знаю, что ты очень умный, и при желании смог бы достигнуть высоких результатов в любой разновидности магии. Я говорю только о том, что ты не изучал досконально абсолютно каждую школьную дисциплину и, соответственно, не сможешь ответить на любой вопрос. — А ты хочешь сказать, сможешь? — По школьной программе, скорее всего. А может, и чуть больше. — Ты считаешь себя умнее меня, да? — Да. То есть, нет. Не во всём, конечно. Скажем так: в каких-то вопросах умнее ты, в каких-то — я. — Великолепно, — в тёмных глазах заблестели искорки мальчишечьего азарта. — Когда приступим? Сейчас? Вот теперь Грейнджер правда сделалось жутко: он ведь явно попытается унизить её интеллект… Потрясающе, что тут ещё сказать. И как так только у неё это получается: выводить его из душевного спокойствия и давить на больные мозоли? Талант, не иначе. — Нет. Как минимум мне ещё нужно переодеться и позавтракать. Северус в очередной раз скользнул взглядом по её откровенному наряду, кажется, только теперь припомнив о том, что несколько минут назад тот его категорически не устраивал. *** — Издеваешься? — миролюбиво поинтересовалась Гермиона, заправляя каштановую прядь за ухо. С каждым днём уровень сложности вопросов повышался. Если в первый день Северус и правда ограничился списком её вопросов, то во все последующие придумывал свои, и почти все они выходили за рамки школьной программы. — Нет, — он вальяжно откинулся на спинку дивана с выражением полного удовлетворения на лице. Грейнджер, конечно, нравилось, что он пребывает в хорошем настроении, но… конкретно в такие минуты — уже не совсем. — Я жду ответ. — Покажи мне, пожалуйста, где ты прочитал этот вопрос? — махнула она рукой в сторону билетов. — Во-первых, не тяни время, а во-вторых, ты и на экзамене у преподавателя станешь спрашивать, где он «прочитал этот вопрос»? — передразнил её Снейп, прищурившись. — Только если он намеренно попытается меня завалить. — Ты меня сама попросила с тобой позаниматься. — Я помню, — фальшиво вздохнула она. — А ты сам-то ответ знаешь? — Естественно. В 1789 году. — Теперь я понимаю, почему ты сегодня такой сонный, — её тёплые пальцы нежно и бережно смахнули прядь его волос со лба. Их отношения, наконец, сдвинулись с мёртвой точки, что именно послужило тому причиной Грейнджер не знала, слишком много стараний она прикладывала для осуществления этой цели, чтобы теперь вот так просто найти ответ на вопрос. Вероятнее всего, значимую роль сыграл полуночной разговор. Как бы то ни было, но Снейп перестал закрываться от неё на все пуговицы и шёл на контакт, пусть пока и не слишком эмоциональный или тем более физический. Гермиону и маленькие достижения невероятно радовали: Северус отвечал ей на вопросы, изредка поддерживал короткие беседы, разрешал к себе прикасаться, а вчера, когда она осмелилась на секунду прижаться к его губам своими, чтобы пожелать спокойной ночи, он не отпрянул от неё с таким рвением, будто бы её губы были смазаны смертоносным ядом немедленного поражения. И сейчас… ей тоже безумно хотелось его поцеловать, но уже с толком, по-настоящему. — И почему же? — он смотрел на неё настороженно, точно догадывался о потаённых желаниях девушки. — Всю ночь читал старые учебники и искал вопросы позаковыристей? — Нет. Гермиона неуверенно протянула руку вперёд, поглаживая его щёку, шею, трепетно дожидаясь хоть какого-нибудь ответа. — В июле 1789 года. В первой половине месяца. Число назовёшь? Если ты такой грамотный. Флирт, определённо, не был её стихией. Если она рассчитывает на поцелуй, то какого дьявола пытается выставить его идиотом? — Четырнадцатого, — сложив руки на груди, он выпрямил плечи и бросил на неё победоносный взгляд. Гермиона медленно приблизила к нему лицо, её волосы коснулись его гладкой щеки: если Северус не хочет, чтобы она его в очередной раз нагло поцеловала, то сейчас самое время отвернуться. Она погладила его упрямый подбородок, теряясь в тёмной бесконечности его глаз, и после, осмелев и не встретив сопротивления, прижалась к тонким губам в поцелуе. Эмоции били через край. Под грохот собственного сердца шатенка оглаживала его волосы, плечи; нетерпение становилось буквально осязаемым. Язык провокационно пробежался по его верхней губе. По телу рассыпались мурашки, когда шершавая большая ладонь мужчины легла ей на шею и потянула к себе. Даже не думая, что делает, Гермиона перебралась на его колени, обхватывая бёдра ногами. Она почувствовала, как он застыл под нею. Оцепенение не продлилось долго, скоро с маниакальной одержимостью он уже терзал её мягкие податливые губы. Язык, лизнув полную нижнюю губу, проник в рот, лишая девушку последних разумных мыслей. Северус закончил поцелуй с той же обезоруживающей стремительностью, с которой прежде начинал. Гермиона, по-прежнему тесно прижатая к его груди, лишившись его губ, чувствовала себя опустошённой. Раньше он целовался иначе: в каждом его прикосновении губ так или иначе улавливалась нерешимость и страх, сделать что-то не так, опозориться; теперь же отточенная раскованность и властность шли вкупе. Её привлекала его уверенность, но вместе с тем и тревожила: ведь в своё время ей так и не удалось пробудить в нём это чувство. Она смогла дать ему только новые комплексы и сомнения. — Примерно такой реакции ты добивалась? — отчуждённо поинтересовался он, куснув её за мочку уха. — Не совсем. Грейнджер потёрлась о щеку мужчины, прежде чем оставить неуловимый поцелуй на красном шраме и скользнуть чуть ниже, к груди. Переместившись на его коленях, она бедром ощутила твёрдую выпуклость в его домашних штанах. Открытие отозвалось густой патокой желания, спазмами стянуло низ живота. Покрывшись алым румянцем, она скользнула рукой вниз, поглаживая через одежду напряжённый орган. Она не рассчитывала, конечно, так скоро на секс, но ведь это Северус. Её Северус. — Позволь полюбопытствовать, что ты делаешь? — голос не дрожал; он вообще не выражал никаких чувств, будто они вели скучную светскую беседу. — В смысле? — В прямом, — заметив, что девушка раскраснелась ещё пуще, Снейп сардонически усмехнулся. — Я не про твою руку на моём члене, механика её действий мне как раз-таки предельно ясна. Какие цели преследуешь лично ты? Чего хочешь от меня добиться? — Ничего, — поспешно ответила она. — То есть… Я тебя… Ты мне очень дорог, и я бы хотела спросить: я правильно понимаю, что между нами сейчас что-то происходит? — Нет, Гермиона, между нами ничего не происходит. И нет, тебе очень дорог не я. Странно было слышать эти слова, сидя у него на коленях. Будучи в его объятиях. — Что мне нужно сделать, чтобы ты мне поверил? Я была с тобой искренна, я не обманывала тебя с первого дня знакомства и не манипулировала твоими чувствами. Никогда. Мне очень жаль, что в последний наш год мне пришлось скрывать от тебя всю правду, но мне тоже тогда было очень тяжело! Как мне это тебе доказать? Хочешь, я выпью веритасерум, а ты мне задашь свои вопросы? Или омут памяти, или… — И как это сможет меня убедить? Сыворотке правды можно противостоять, и тебе это прекрасно известно. Воспоминания можно сфабриковать, подкорректировать, показать только те, что сыграют тебе на руку. — Сам подумай, если бы я всё то время лгала тебе, использовала тебя, то зачем бы мне сейчас прилагать столько усилий, чтобы что-то тебе доказать? Мне было бы плевать! Я бы тогда в принципе не показалась ни в твоей палате, ни у тебя дома. — Не знаю, зачем, — равнодушно пожал плечами Снейп. — Но в любом случае все твои усилия лишены любого здравого смысла. Лгала ты мне или нет, но тебя не должно быть здесь. Уже ничего исправить нельзя, Грейнджер. Что было, то прошло. Не стоит тратить столько времени на пустой проект. Живи своей жизнью. — Я не могу. Меня тянет к тебе, очень сильно тянет, — она понимала, что выглядит жалкой в его глазах, что доверчиво вооружает его отточенным ножом и при этом надеется, что он не причинит ей боли, не убьёт. — Человека, к которому тебя действительно может сейчас тянуть, больше нет. Просто перетерпи это. Не стоит заниматься самообманом. — Я и не занимаюсь, ты мне правда… — Гермиона, того мальчика больше нет, и он никогда не вернётся. Прошло уже не одно десятилетие. Давай закроем эту тему раз и навсегда. — Я прекрасно понимаю, насколько сильно ты изменился, — взвилась девушка, вцепившись пальцами в хлопковую рубашку талдычащего одно и то же волшебника. — Но ты мне всё равно нравишься! Особенно, когда не пытаешься казаться высокомерной задницей. И я не понимаю, почему мы не можем… — Возможно, потому что я в этом не заинтересован? — Я тебе не нравлюсь? Не привлекаю тебя? В чём проблема? — Так ты мне предлагаешь секс на одну ночь? Тогда — да, я согласен. — Северус, я же серьёзно. — Девочка, сколько тебе лет? — Это самая глупая отмазка из всех! Я совершеннолетняя, если тебя смущает именно это, и вольна встречаться с тем, с кем захочу. И бога ради, тебе всего лишь тридцать девять лет! Северус, ты сам говорил, что разница в возрасте у волшебников — это вообще пустяк, что одно десятилетие, два — ничего не решают! — А ты утверждала обратное, — с той же лёгкостью отрикошетил её заявление Снейп. — Потому что я встречалась со своим ровесником и не собиралась с ним разлучаться, я никогда не думала, что меня коснётся этот вопрос. И да, я изменила своё мнение. — Как и я, собственно. — Ты же не думаешь, что я на это куплюсь? Какого мужчину смутит то, что его спутница будет на несколько лет младше него? Мне же не пятнадцать лет, я…  — Что ты достигла возраста согласия я помню, — хмыкнул Северус. — Но эта информация не означает, что ты сможешь в полной мере удовлетворить мои потребности. — О, да, Северус, — Грейнджер закатила глаза в раздражении, — сейчас самое время сообщить мне ненароком, что ты увлёкся БДСМ-культурой или обзавёлся какими-нибудь странными фетишами! Я, конечно же, безропотно в это поверю. Уголки его рта приподнялись: — Я имел в виду обычные человеческие потребности, не секс, но мне нравится ход твоих мыслей. Сейчас было самое время смутиться, но, чёрт подери, почему всегда ей одной становится неловко при таких щепетильных темах? Его долбанный член упирается в неё и при этом Северус мало того, что даже умудряется не краснеть, так ещё и ведёт размеренную лекцию на тему того, почему она его не привлекает! Конечно же, она знала принцип мужского возбуждения — вернее, отсутствие всяких принципов в этом вопросе, но всё же! — У нас ничего не получится, потому что мы в принципе абсолютно несовместимы. — С каких пор? — Со времён зарождения мира. Ты слишком темпераментна для меня.  — Что ты имеешь в виду? — Ты чересчур активная, сверх меры импульсивная, упрямая, самонадеянная, необузданная… Мне озвучить весь список? — Я могу составить точно такой же про тебя! Ты всегда точно знал, какая я, и, как мне помнится, не имел возражений против моих человеческих качеств. — Эмоциональные качели в отношениях привлекательны исключительно в семнадцать лет, Гермиона. — Я уравновешенный, адекватный человек! — Ты злишься даже сейчас. — Потому что ты специально меня выводишь из себя! — А знаешь, что в это время делаешь ты? Пытаешься что-то доказать себе. Оправдываешься в собственных глазах. Перекидываешь вину за сделанный выбор на жизненные обстоятельства. И здесь ты находишься не ради меня самого, не ради нафантазированного благого дела или великой любви, а для того, чтобы тебе самой сделалось легче. И когда это случится, Грейнджер, ты пойдёшь вперёд, к новым грандиозным целям, и не оглянешься назад. Решишь, что сполна отдала долг. Что сделала всё, что смогла. И ещё скажи, что я не прав.