Часть 1

Мальчик всё никак не мог усидеть на месте, постоянно вертясь из стороны в сторону на стуле с золотой окраской, на спинке и подлокотников которого виднелись красивые узоры в виде цветов. Ему было непонятно, почему родители так странно сложили ладони в какой-то жест? Да и говорят что-то на языке неизведанном ребяческому мышлению Азазеля. Ему всегда было сложно понять собственных родителей, например сейчас, если ему и объясняли, то он по прежнему оставался в недопонимании. Должно быть, постоянные крики на пятилетнего ребёнка за любую мелочь, поднятие руки родительской, не являлись хорошими объяснениями. Ведь, даже когда его наказывали, он не знал за что, но ему было стыдно, стыдно за то что расстроил любимых маму и папу. Тëмный локон из под чёлки специально лез в глаза, от чего Азазелю приходилось его часто сдувать. К тому же, мальчик очень хотел есть, это сказывалось на сильном урчании в животе, он схватился за живот из-за резкой боли в нём. Его разум раздавался дурманом от приятного аромата свежеиспечëнных, круглых, слегка раздутых булочек, покрытые корицей на заветной верхушке, а внутри вкусных лакомств была ароматная медовая начинка. Ему помнилось, что такие очень вкусные булочки готовила Катрина — бывшая горничная в особняке семейства Эмбрасонов. Азазель так радовался и ярко улыбался, как никто на всём белом свете. Ребёнку лишь стоило увидеть эту миловидную женщину с интересными иностранными корнями передавшиеся ей от дальних родственников, он сразу бежал к ней в объятия, иногда спотыкаясь маленькими ножками спускаясь с длинной лестницы, в чëм была виновата чрезмерная неуклюжесть мальчика. Эта женщина была с ним с самого начала его рождения, когда он только только пришёл в мир людей и рутины. Запоминающаяся черта Катрины — её глаза, напоминающие цветение горных васильков в конце мая. Маленький шатен наблюдал из далека, как она, поправляя свой пучок, надевая на него причудливую белую шапочку, чтобы длинные волосы не лезли и не падали везде где им вздумается. Одна, во всём огромном особняке, начищала весь пол до блеска специальными средствами для мытья, перед этим намочив его большой старой некрасивой тряпкой. Азазель смотрел на неё, оперевшись на узорчатые перила, и та казалась маленькой, словно дюймовочка, по сравнению с особняком, где женщина наводит чистоту и порядок. Большую часть времени горничная проводила с мальчиком, так как Меделин и Виктор относились к своему родному сыну, больно уж наплевательски, давая чëтко понять — они не уважают его, он для них ничто. Катрина выполняла не только часть уборки, ей пришлось принять роль матери для Азазеля. Та в первую очередь заботилась о нём, словно о родном, читала сказки на ночь, родители не покупали детские книги для него, не считали нужным. Девушка придумывала сказки, принося мальчишке искреннюю радость, купала, лелеяла, обнимала, целовала ласково в лоб, сопровождала при прогулке, успокаивала. Она работает горничной с шестнадцати лет. В городе, откуда Катрина родом произошло нечто страшное событие. Она по сей день пытается забыть его навсегда, как страшный сон, но воспоминания, на то и воспоминания, хочешь — не хочешь, они рано или поздно придут к тебе в голову. У горничных не было личной жизни, им нужно быть невидимыми, ни в коем случае нельзя даже подать свой голос или малейший писк при виде хозяев. Спать на чердаке, терпеть неуважение, презрение, домогательства, ранний подъём, зарплата с размером копейки. Хозяева не имели право называть своих служанок по их настоящим именам, ты теперь их собственность, а значит, тебя будут звать по другому. Абигейл или Эммой. А как лестно отзываются о служащем персонале в книгах, просто ужас. Но это далеко не самое ужасное в жизни Катрины, её доброе сердце буквально разрывается, стоит ей случайно увидеть, как маленького Азазеля ругают родители, да и его репетиторы. Катрина хотела взять мальчика под своё крыло, уберечь от невзгод, забрать куда-нибудь из этого жестокого мира. Она видела как бедного мальчика избивали, морально убивали, воспитывая в нём запуганного истеричного человека. Ей запрещено было вмешиваться. Вдруг, наступил тот момент, когда ей пришлось вмешаться,высказать всё, что она думает о супругах Викторе и Меделин. Девушка подошла тогда напрямую к хозяевам, открыв дверь резко ногой в личный кабинет Виктора, отчего она распахнулась с неприятным скрипом. Ей уже было плевать, что с ней в дальнейшем станет. Русоволосая ударила неимоверной силой по столу из красного дерева, больно, но ещё больнее видеть, как страдают другие. Она вежливо прокашлялась, после чего перешла на громкий крик, пусть услышат, хоть и так. — "Да вы совсем что-ли ополоумели?! Вы хоть понимаете, какие вы животные? Вы хоть понимаете, что ломаете жизнь своему сыну? Почему вы такие твердолобые? Мне одной приходится дарить любовь и ласку этому прекрасному ребёнку! Ну конечно, вам же дела нет до него! А как провинился в чём-то, то всё! Великая трагедия! Он столько для вас сделал! Делал вам подарки, которые вы выбрасывали к чëртовой матери! Я ненавижу таких, как вы! Вы настоящие во плоти — монстры, не люди! Вам плевать практически плевать на факт существования вашего ребёнка! Так ещё и других за спиной обсуждаете! "Какая дерзость", сказали бы вы! Вы натуральные свиньи, не способные понять очевидного и поверить своей кровиночке! Но вам плевать на чужие проблемы! Даже не можете удосужиться и спросить как у него дела в школе! Вам легче наказать и избить, но никак не разбираться в истинной причине корня проблемы!" — Катрина орала как вне в себя на весь особняк, постукивая гневно кулаками по мебели. Ей правило – ярость, гнев, некое отчаяние и главное, жалость к Азазелю. Но казалось, супругам было как и по прежнему плевать, так и сейчас, они надменно взглянули на разгневанную Катрину. Меделин протëрла свою щеку от слюны платком, попавшая ей от горничной в ярости. Меделин немного прижалась к мужу, поправив причёску. И лишь посмотрела на ту, как и всегда, как на кусок кала. — Ты всё сказала, Эмма? Если да, то можешь уходить, что-то ты неважно выглядишь, — пронëсся совершенно бесцветный женский голос светловолосой. Катрина была в шоке, её хватило в ступор от халатности этих нелюдей. — Ты уволена, и кстати, это не твоё дело, как воспитывать чужого ребёнка. Уходи прочь, не возвращайся. Катрина со злостью заскрипела зубами, и кинула первое попавшееся на глаза прямо в супругов, какой-то заезженный роман про прелести любви и яростно хлопнула дверью уходя из кабинета. Русоволосая быстро пробежалась на вверх по ступеням, направившись в последний раз к комнате бедного мальчика. Зайдя в детское помещение, она обнаружила спящего Азазеля. Девушка еле сдержалась, чтобы не расплакаться. Она взяла неподалёку лежащий лист бумаги вместе с фломастером, написав им прощальную записку для ребёнка, положив позже на тумбочку у кровати. " Мой дорогой Азазель, когда ты проснёшься, меня уже не будет рядом, просто.. Я просто хочу пожелать тебе всего хорошего, прости меня, я тебя не покидаю. Помни одно, ты останешься в моём сердце, и я буду с тобой рядом. Будь всегда таким добрым светлым мальчиком. Возможно.. Мы ещё встретимся. Время покажет. Люблю, целую, твоя Катрина. *Håper du blir fornøyd." С тех пор, Катрину Филлипс больше не видели. Азазель очень скучал по ней. Мать сказала, что та сама ушла, но мальчик понимал, ему никогда не скажут истинной правды. Как-то что-ли плохо на душе без той доброй горничной. Мальчику не нравились другие горничные, они напыщенные и злобные, совсем не как Катрина. Он избегал их, а то лишний раз настроение испортят. Азазель уже устал ждать, ему хотелось есть, он потянул ручонки к заветным вкусным лакомствам. Заметив неправильное действие ребёнка краем глаза, Меделин тут же ударила того по голове сзади под затылок снизу вверх. Мальчик потëр рукой место боли и обиженно посмотрел на мать, сминая тонкие губы. Виктор не обращал внимание, больше предпочитал пассивное участие в чëм-либо. Поддакивал супруге, и его ничего не касалось, что было лучше для него и Меделин. Если говорить честно, у них были никакие отношения. Они вынуждены жить вместе. Конфликтов особо у них и не было, и не могло быть, похоже, их объединяло одно — ненависть к единственному сыну. Вроде, кажется, всё и правда хорошо, но это не так. Они являлись обречëнными супругами, хотя с одной стороны им не на что жаловаться друг другу. Сначала, друзья детства в христианской школе Кельвин, вскоре пара, а потом.. Муж и жена. Возможно счастье супругов испортил невинный ребёнок? Виктор и Меделин предпочитали думать так, оставаясь единогласно в неведении. Намного же лучше обвинить кого-то другого. Зачем же разбираться в своих поступках и возможных ошибках. Романтика иссякла давным-давно, изжив последние жизненные соки прежней любви. Раньше Виктор, будучи юным кудрявым неуклюжим романтиком в очках, полностью покорил Меделин своей любовью к ней. Писал для неё стихи, отправлял письма в конвертах с красной печатью, они виделись в тайне от родителей. "Твои волосы цвета рассвета луны Девушка ты мечты моей Прекрасна, учтива, словно цветок Ты так похожа на лилию Не найти мне таких как ты Влюбился в тебя поуши Возможно, для тебя я жалкий плебей Но чувствам моим нет предела Когда вижу тебя Замираю я вдруг Боюсь, что возненавидишь меня Глаза твои, словно море Глубокие, в чьих я тону Нет, утопаю Не могу без тебя я прожить Будто без кислорода Не сравнюсь я с тобой С красотой твоей сравнится лишь лебедь Поверь мне, пожайлуста Сердце трепещет Бабочки в животе появляются Из-за твоего небесного лика В мечтах моих лишь Поцелуй с тобой Но можно спросить? Пойдёшь ли ты со мной На школьный бал? Надеюсь, что да Ведь моё сердце взорвётся Если ты скажешь нет Люблю тебя до беспамятства Имя твоё — Меделин Означает великолепная И этим ты меня покорила Моя богиня" Это самое любимое стихотворение Меделин, она любит его перечитывать изо дня в день. Проблемы двух супругов очевидны. Меделин — помешалась на красоте своего лица, удручая себя жалкими попытками вернуть прежний облик. Применяла различные средства для ухода кожи. Не помогало, женщина настолько ополоумела из-за своей невозвращаемой красоты. Была нервной, злой, срывалась часто на сыне, но не на муже, не дай Бог. Так ещё и зарывалась в бесконечной бумажной работе, доводя нервную системы до ручки. Виктор — ушёл в охоту с ног до головы. Все стены обставил множеством трофеев животных, барсучья голова, рога оленя, скелет носорога, и т.д. На деревянном полу из лиственницы в качестве дорогого ковра и для теплоты ног, располагался белый медведь с открытым измученной ртом. По заказу когда-то горячо любимой супруги, приносил в подарок шубы из самых роскошных шкур. Кудрявый мужчина, кривовато улыбался, возвышаясь над животным, привознося своё фальшивое господство. Маленькому шатену жалко животных, он с детской грустью обеспокоенно гладил мëртвых животных-трофеев, ему представлялось, как тем было мучительно умирать. От глубоких рассуждений семейство отвлекло, как кто-то мнгновенно выбил дверь своей ногой. Лица человека не получалось точно разглядеть, тëмные солнечные очки закрывали глаза. Виктор сразу понял, кто перед ними стоит у дверей, точнее прохода. Он обратил внимание на мехе на плечах неизвестного, он знал этого человека и знал его любовь к мехам на одежде. Виктор первый подал голос: — Энтони, — кудрявый мужчина поправил прямоугольные очки при неожиданном визите брата. Он с отвращением взглянул на него. Ему тяжело произносить это грешное имя. — Bonjour! А кто же ещё? Братишка! — Энтони снял очки, его зелёные глаза, изумрудного оттенка изучали вокруг всё вокруг особняка брата, а зрачки необычной формы остановились на недовольном взгляде Виктора, сминающего рубашку и порча её. Энтони любил эмоции других, особенно отрицательные. Мужчина подбежал к родственнику, заключая в свои объятия. Но, это скорее были сладостные объятия смерти. Энтони с детства обнимал Виктора, будто пытаясь задушить смертельной хваткой. Зелёноглазый вцепился жадно ладонями, требуя услышать желанный хруст чужих рёбер. Надменно постукивал кулаками по талии, сжимая ещё сильнее. Улыбка, нет, не улыбка, а сумасшедший оскал, снившийся кудрявому мужчине каждую ночь. Тот нервно сглотнул, держа лицо кирпичом, внутренне боясь выдать каждую эмоцию и что этот псих, являющийся его к сожелению, родным братом по крови, однажды расчленит и отправит прямиком несколькими посылками с частями тела в разные страны. Тонкие чёрные зрачки в изумрудах наблюдали за Виктором, выжидали реакцию. Ему захотелось гораздо крепче сжать брата, и Энтони достигла эйфория, он услышал хруст костей — его любимый звук. Виктор скорчился от наступившего дискомфорта, а Энтони упивался тем, что у него получилось вывести любимого брата, хоть на какие-то эмоции. Меделин устало и измученно глядела на эту ужасную картину. Азазель жалостливо обнял её сзади, та лишь толкнула ребёнка, ударив позже по щеке. Мальчик шмыгнул плаксиво носом, схватившись уже за подол синего платья матери, на что та с отвращением закатила глаза. — Энтони, так и будешь пытаться убить моего супруга? — раздался скрипучий усталый голос женщины, она протëрла мешки под глазами. — Конечно, ой, а кто это тут стоит? Неужели Азазель? — Энтони вглянул на ребёнка, отчаянно прятавшийся за синим платьем матери от мужчины. — Эй, не бойся, я не причиню тебе вреда. Для меня большая часть, лицезреть снова моего племянника. Мужчина отцепился от Виктора и осторожно встал рядом с Меделин, наклонившись на уровне ребёнка, внушая доверие. Он не собирался его обижать. Энтони, начав улыбаться доброжелательнее с лаской, протянул ладонь в перчатке Азазелю. Мальчика постиг шок, дышать становилось труднее, он задыхался. Он издал истошный крик на весь дом брыкаясь, не желая прикосновений, вспоминая, какие ужасные вещи с ним вытворяли. Азазель не мог остановиться кричать, биться в истерике, будто того ошпарило кипятком. Где-то внутри мужчины зажалось от душевной жалости. — Не ребёнок, а горе! Перестань орать! Орать перестань! Чë истерику развёл, выродок несчастный?! Да и вообще, Энтони, ты совсем что-ли?! Ты нашу дверь выбил! — мальчик не переставал кричать, а женщина пыталась что-то донести уже своими криками сыну и брату супруга. Она оскалилась, принимаясь опять ударить, но на этот раз так, чтобы тот умер от кровопотери. Меделин, нацеливаясь на челюсть ребёнка, вдруг её что-то оттолкнуло, к счастью или горечи, Виктор благополучно поймал женщину. Энтони хитро состроил надменную улыбку, закрывая собой Азазеля. — Слишком ты нервная, Медди, — зелëноглазый мужчина аккуратно протянул мальчику пару конфет, он их передал так, чтобы взрослая и детская ладонь не касались. Он не смотрел в сторону супругов, только на радостного, ранее испуганного малыша. — Видишь, я не обесцениваю страхи других, надеюсь, я заслужу твоё доверие в дальнейшем, — странный мужчина, довольно похожий на взрослую версию мальчика, произвёл хорошее впечатление на Азазеля. Тот искрене улыбнулся уголками губ, шурша конфетами из-за их красочных обёрток. — Как ты посмел явиться, спустя столько лет?! — Виктор был в ярости. — Ради этого лица, я соскучился, братец, неужели не могу повидаться с подобными неудачником, как ты?