Часть 1

Вернувшись из похода, Бильбо замечает за собой, что стал мерзнуть. В благодатные октябрьские деньки, когда лист еще крепко держится на дубах и вязах, а пожухлая трава не знает поцелуев инея, порыв ветра пробирает его до костей. Теплая зимняя куртка становится его неизменной спутницей, а с наступлением зимы он и вовсе перестает выходить, проводя дни у весело трещащего камина, кутаясь в плед и мечтая — кому скажи, засмеют! — о ботинках вроде тех, что носят люди. Весной он высовывает нос из норы наружу, чтобы полюбоваться игрой талой воды в ручьях и послушать захлебывающихся пением птах, но сырость холодной черной земли ползет от ступней к коленям, заставляя ноги неметь, а от свежего, острого запаха ветра колет в носу. Бильбо прячется в норе до мая, рассудив, что нет времени ласковей. В мае тень цветущих деревьев слишком густа, чтобы наслаждаться солнцем, а осыпающиеся лепестки — как редкие хлопья снега, что сыпались на пять воинств в день великой битвы. Бильбо не снимает меховой безрукавки и прячет руки в карманы. В одном из них лежит гладкое, круглое, холодное колечко. Приходит лето, и над рекой звенят ребячьи голоса, а к вечеру и взрослые хоббиты приходят окунуться, смыть дневную пыль. Бильбо не тянет в воду. Он сидит на берегу, покуривая трубку. Его руки теплые, но под цветным жилетом, под рубашкой, за ребрами поскрипывает и похрустывает иней вечной зимы. Солнцу июльского Шира не под силу справиться с холодом белого камня, из которого в Эреборе делают могильные плиты.