ante mortem

«Скребется без чувств, трещит в полутьме ее стародавняя суть…» ≪Что ты знаешь об одиночестве? Как и в любое чувство, в него можно погрузиться и переощутить, но чаще это происходит неслучайно. Под воздействием других, тех, кто клянется, хочет пролезть глубже, показать свою глубину, но не ради тебя. Не для того, чтобы забрать себе. А чтобы кинуть тебя в яму. Это же все игра, как ты не поймешь? По сути не ради чего-то, а просто развлечение, имитация. Они покажут тебе то, что им не присуще, почему-то умея изображать, но совершенно не понимая каково это. Любить, слушать, чувствовать. А ты просто видишь код, взятый откуда-то извне, набор цифр, нулей и единиц, только ты вряд ли встретишь программиста, скорее того, кто этот код позаимстовал и явил тебе. А ты что, мечтаешь, чтобы это был тот, кто понимает что делает, что выражает, да еще не для галочки, самоудовлетворения, а хочет починить твою программу? ≫ «Ты здесь один… и да, это неправильно…» ≪Что ты хочешь почувствовать в мире живых кукол? Что одна из них, рангом повыше, будет другой? Этот мир для них. Они не понимают, а понимая используют наиболее грязно, коварно, наслаждаясь. Ты лишний, признай это, а как… ты же неисправим, да? Ты не хочешь возвышаться, стремиться к самому высокому месту в этой иерархии. Может, научишься наконец летать, пусть на момент, обрушиваясь своей тушкой на грязный асфальт? Ты не выдержишь, вокруг тебя уже собраны вещи, которые молят использовать их, убить в себе зверье. Так одиноко, так больно, ты страдаешь… за чертогами боли ничего не будет. Даже ее самой. Да, это будет вечно, но лучше — сказочное небытие. Ради чего ты существуешь? Что ты хочешь забыть, чтобы отринуть эту курьезную, лишнюю жизнь? Может быть самого себя. Перед смертью не надышишься, а ты дышишь наперекор всему. Иди к черту, иди на дно, ведь тебе там самое место. Никто за тебя не вступится. Твоя настоящая реальность это грязь. Ты же знаешь. Возвращайся в тартар. Попытайся в одиночку поставить на себе прочерк. Крест. И точку. Жизнь тебя живым не отпустит. И никто никогда не будет на твоей стороне…≫ «Я чувствую, ко мне все ближе ад…» ≪Когда сам ты — меньшее. Я вижу все. Тебя, то, на что ты не способен, твою искореженную психику, ничтожность, самоумерщвление. Ты идешь по бесконечному оврагу, края которого неизменно выше тебя, даже не заглянуть, не посмотреть что за ним. Так одиноко. А ты бредешь, зная, что никогда не сможешь за него заглянуть. Это только твоя дорога. Никто не вытащит из оврага и не прыгнет в него. Временами слышишь шум где-то на поверхности. И понимаешь, как же другим хорошо. А может быть они заслужили? Своим безразличием, преданностью власть, которая их кормит, поощряет, когда ты всегда шел против всего. Но что ты можешь, если всего лишь половина? Так издавна сложилось. Часть умирает, а целым тебе не быть. Ты же часто наблюдал за тем, что любые, чужие проблемы важнее твоих. А что таится в тебе, это никогда ни с чем не сравнится. Скажи, кто когда-либо искренне и постоянно желал тебе счастья, что уж говорить о том, чтобы на него повлиять? Серьезно, достойно, принимая твою суть, шрамы, доходящие до оболочки души. И понимая, что это самая огромная мука? ≫ «Ты посмеешь раскрыть своему эгоизму глаза?..» ≪А они не посмеют. Это бы означало сломленность, поражение. Да и ты не заслуживаешь ощутить себя понятым, не одиноким, нужным. И не потерять это, такое благо, которым может наградить только организатор всего этого шоу, но ты же не можешь в своей ущербности ему поклониться. Власть, коварство, безграничная манипулятивность, ловушка сотни условий, при неисполнении которых каждый может мстить как ему вздумается… чтобы не быть слабым, ты готов пойти на это? Нет, ты не умеешь. А что можно сделать в одиночку. Никто не один, стадо имеет пастыря, но каждый в нем обладает друг другом. А ты владеешь гниющей половиной от себя. Все свои муки, весь свой оброк сносишь сам, но это не имеет никакого смысла. Обезглавленное жизнью существо, которое даже не знает, что такое полноценное забота, внимание, участие. Ты помнишь же то время, когда дракон в тебе, скребя внутренности чешуей ворочался, пытаясь вылезти и уничтожить все? Ты чувствовал его движения часто, но никогда не считал, что имеешь право. И тебе нужна кукла. Только бездушная вещь не может ничего дать. Она никогда не будет твоей. Жги ее, пересобирай, роняй, она все равно ничего не почувствует. Только даже кукла на тебя не взглянет, что уж говорить о том, чтобы смотреть постоянно в твою сторону. И ты понял, среди этого театра марионеток нужен кто-то такой же, живой. Но разве чудеса случаются? Только ты умеешь так искренне любить, нуждаться, надрываясь в бессильном, беззвучном рыке, пуская пузыри в бесконечном болоте жизни. Но имеет ли это хоть какую-то ценность там, где это не нужно? ≫ Я застыл. Никакая ярость, никакое бешенство, борьба никогда ничего не приносили. У меня нет ключей для этого мира. Я могу вскипать, пытаться биться с несправедливостью, что-то делать, но все что остается передо мной, это нерушимая стена. Бей ее кулаками, разбивая в мясо руки, скобли пальцами, стирая кожу, но она не сломится, издеваясь следами твоего существа, оставленными на ней. Но может быть попробовать в последний раз? В конце концов есть желания, которых ты не достигнешь. Есть нужды, как и у всех, но они таковыми и остаются в моем случае. Но есть и таймер собственного самоуничтожения. Быть половинным, значит очень высоко чувствовать, видеть реальную картину мира, понимать вещи за гранью. Но это также и самоубийство, от меня отваливаются куски, некроз психики, души, так одиноко. Так невозможно. Сам себя к себе не приставишь, став целым. Что такое участь, я знаю как никто другой. Ярость ускоряет процесс, как и многое другое, но в ней кажется обманчиво, что получится хоть что-то. Когда же это все закончится… неужели опустеть — единственный, пусть временный, но выход. Ничего не чувствуя. И теряя все в себе. Все хорошее. Это… Снова сирена, я слышу гул; обморок это или просто заснул? Бежать и хвататься за каждый уступ, туп ли я, жив ли я? Сам себя обманул. Одиноко, просто невыносимо, Не выяснить как пусто, как азимут сил Перекрыт, не достичь ничего, Дым и только, Мое естество Воплем Донным Исступленно клокочет, Я этой ночью порву себя в клочья, Во мне что-то хочет разорвать плечи, Спину, выбраться, захватить, рвет и мечет, мечет и рвет, изувечив. Я не вечен. Точнее, я на исходе. Поход не удался, и топчет Мое бренное тело Проблема, Устройство воссозданной жизнью системы. Я задыхаюсь, Совсем иссыхаю, Каюсь, Таю, Катаюсь по полу, Дай мне Еще один повод из тысяч Прекратить эту пытку Боли. Высечь На себе символ итога, Сломав свои ноги, Прыгнуть. Как же безудержно тошно и одиноко, Каждый день только Агония. Огонь и я. Я и огонь. Гон зверей на забой. Половина отсутствует, ее быть не может, Я вымер, в прострации рву свою кожу. О, боже, о, черт, омега, О, мясорубка вселенной, Я выдохся, ищите другого калеку, Испытуемого для эксперимента. Я хочу пустить пулю в того, кто придумал, Что мы всегда только одни. Вторую пулю в того кто заверит, что сами себя мы способны спасти. Выстрелить в голову психопату, который забрал у меня эти дни, Когда я не знал, что такое расплата, не ждал и не чувствовал чары любви. Подношу Дуло к виску. Я нашел, пусть так, я буду виновен. Хорошо, Что я не сплю, Пора наяву наконец-то себя удостоить. Alone, Fucking alone. I am the beast of my craziest soul. Убить свои мысли, убитый дракон, Я жив или мертв? Как полез на рожон, Так упал. И больше не встать, не подняться, Страдать и бояться, ползти, задыхаясь, На операцию По расчленению тела. Я гневно Плююсь своей кровью. В терниях скроен. Немой и прескверный. Попытка не пытка, попытка — вечная мука; Последнее слово, последнее, сука, слово — и я потухну… …Руки дрожат, пальцы практически не двигаются. По стене стекает моя собственная кровь. Эта попытка, как и многие другие, не увенчалась успехом. Было же время, когда я орудовал молотом, но нет, все бесполезно. На что я надеялся? Отсюда не выбраться, есть только один путь. Одинокий и быстрый. «Плач…» — Эй. »…бесподобной ночи умолк…» — Обернись, эй. Раненый зверь, все закончилось. »…и встретил один мрак полночи я…» — Каждая буря, каждый шторм, все утихло. Не веришь? Не веришь, что в этом мире ты не обречен страдать в одиночку? Хотя я бы предпочла другие ощущения. Тебя… безраздельно. Медленно я повернулся. За мной стоял силуэт, сотканный из воды, пенящийся, переливающийся, текучий. Женственная фигура, выразительная, невероятно красивая, ожидающая моей реакции. Но я… просто молчу, не понимая, что происходит. С кулаков капает почерневшая кровь, истощенное тело, истерзанное, изможденное качается от дуновения ветра. Пока еще горит едкий взгляд, пожирающий морской облик. Зеленовато-синий, перетекающий в прозрачное, белое. Я не решался что-то предпринять. Но она пошла навстречу сама, медленно, неспешно, растягивая минуту нашего сближения. Минуту или вечность? Шальная мысль посетила меня, помотал головой, но она говорила: — Что ты с собой сделал? Ты так выразительно отражаешь свою муку, неподдельное одиночество. Столько нужно сделать, исправить, вылечить. Ну же, просто сделай один шаг. Вдохни полной грудью, насколько еще можешь, и ступи вперед. Я колебался. Ступор, непонимание, дрожь по телу. Но… какая-то другая, пробирающая волнами от совершенно других ощущений. Просто шаг. И она ускорилась, прыгнув ко мне, обхватив прозрачными руками, окутывая потоками длинных волос. Меня прошибло дежавю. Будто в прошлой жизни я ее видел, более того, мы видели все вместе. От ее поцелуя в рот потекла соленая вода, которая становилась моментально сладкой. Она не отпускала, не прерывалась, мне приходилось пить нескончаемый поток ее чувств. Щемящее чувство, разрывающее кишки ощущение стало растворяться, то, что не унималось ни дня. Я настолько с этим свыкся, что лишаясь этого чувствовал себя все более непонятно. Что происходит… почему мне стало так хорошо? Ее ладони перескользнули влажно по шее, затем на щеки. От меня исходить какой-то серый пар, улетать в невесомость, засыхать, а потом осыпалась застывшая кровь на коже. Наконец она отпустила мои губы, но продолжала скользить пальцами по лицу, по которому стекали ручейки очищающей влаги. — Не знаю, что ты хотел найти за этой стеной. Возможно, я и не смогу помочь тебе ее преодолеть. Но все, что здесь, все вокруг перестанет угнетать. Ведь наконец я рядом. Впритык. Ты не один. Моя непревзойденная собственность. Неповторимая и непоколебимая. Она развернулась, облокотившись на меня, откинув голову на плечо. А я обнял так, что казалось вот-вот погружусь в ее тело. Мне же можно. Теперь мне можно многое? — Я дам тебе спасение, твоя хрупкая душа излечится. Только не сомневайся, отдайся моему миру. Пусть наши свет и тьма смешаются в нечто прекрасное и ослепительно глубокое. И… держи меня крепче, не отступая. Эй! Она пальцем подняла мою опущенную голову, посмотрев на меня, задрав свою. — Уже все, не переживай, мы справимся. Взгляни на меня, мой багряный зверь. Нос к носу. Она здесь. Как тогда. Нашла меня, хотя казалось бы, уже поздно. Но то, что я чувствую теперь, безбрежное, емкое, бурное, говорит что нет. И радость, наконец, озарила мое сознание. Я взял ее скрещенные руки, а она хлесткими брызгами ударила волной взметнувшихся волос по моему лицу, резко развернувшись. Мы держались друг за друга. Она отступала, ведя меня куда-то вдаль. В конце концов отпустила одну руку, проведя по торсу своей. — Скажи же то, что чувствуешь. То, чем пропитана я. Настоящим, безграничным чувством. Губы сами задвигались, произнеся заветные слова. Она потянулась за новым поцелуем, всем своим морским безумием, обхватывая мою шею. Этот момент длился бесконечно столько, сколько мы хотели, мучаясь нашей общей жаждой. Было трудно отстраниться, хотелось сжать крепче возможного, стирая прошлое и наполняя настоящее однозначным будущим. А потом мы двинулись вперед, по морскому пути, уже не разъединяя наших рук, держась друг друга и не отпуская уже никогда…