Предновогодняя история

***       Влад Макаров тяжело вздохнул и нетерпеливо хлопнул ладонью по рулю. Зверские морозы укрыли небо плотным покрывалом цвета молочной гущи, из-за которого было не понять, что на дворе глубокая ночь. На дорогах стояла непривычная, почти мистическая глушь. Сегодня вообще был особенный вечер — из тех, что случаются раз в году и, по твёрдому убеждению большинства, обязательно несут в себе чудо.       Макаров скептически хмыкнул:       «Чудо».       Это ж как надо умудриться устроиться на такую работу, чтобы выходить на неё всего раз в году? Если же рассуждать серьёзно, то все эти праздничные надежды — сказки для детей. Просто взрослым слишком сложно постоянно оставаться реалистами. К концу декабря они, измотанные и уставшие, отчаянно надеются, что следующий год окажется лучше предыдущего. И хотя чуда раз за разом не происходит, это почему-то не мешает им наступать на те же грабли из года в год.       Влад никогда не верил в волшебство. Напротив, он делал всё, чтобы окружающие принимали за чудо его самого — правда, неосознанно и в самом дурном смысле. Жизнь слишком скоротечна, чтобы тратить её на глубокие осмысления. Куда проще жить в своё удовольствие, одним днём, словно завтрашний для тебя уже не наступит.       А ведь Влада Макарова и вправду в какой-то момент резко не стало…       Внезапно в кармане завибрировал телефон. Влад вздрогнул, но, взглянув на экран, облегчённо выдохнул — обычное SMS от оператора. Не так давно Макаров полностью сменил сим-карту. Будь его воля, он бы ходил ещё и с кнопочным телефоном, эти новомодные почему-то постоянно разбивались об стену. Странно, раньше такого не было.       Новый номер парень дал только дяде и паре коллегам, но всё равно продолжал внутренне сжиматься при каждом звонке или звуке сообщения. Вдруг это прошлое каким-то образом вышло на след? Раздобыло контакты и теперь не успокоится, пока окончательно не растопчет то, что Влад с таким трудом склеивал по кусочкам.       В салоне автомобиля снова повисла давящая тишина. Влад поёжился от мысли, что несколько самых главных осколков своей прошлой жизни он так и не сумел отыскать. Ещё три года назад в этот самый час его телефон разрывался от сотен напыщенных поздравлений, а чета Макаровых беззаботно отдыхала на заморском курорте. Владислав тогда только и думал, как бы незаметно сбежать от отца в компанию очередных золотых сверстников. Проводить время с семьёй казалось ему невероятно скучным занятием.       Проводить. Время. С. Семьёй. Скучно.       Эта казавшаяся тогда незыблемой истина теперь жгла сердце калёным железом. Словно позорное клеймо, фраза постоянно всплывала в памяти. Влад был готов отдать всё на свете, лишь бы внутренний голос прекратил эту беспощадную пытку, изо дня в день прокручивая одни и те же воспоминания. Только вот проблема сидела гораздо глубже — удушающее чувство вины не уходит по щелчку пальцев.       Впереди у обочины мелькнул силуэт, и Макаров резко ударил по тормозам. Недалеко от трассы, поджав плечи от холода, стояла худая, дрожащая фигура. Подъехав ближе и подсветив её фарами, он с удивлением узнал в прохожей свою коллегу.       «Как её сюда занесло?»       Через пару минут громоздкий чемодан был закинут в багажник, а продрогшая девушка с растрёпанными рыжими волосами уже отогревалась на переднем сиденье. Влад хрипло хмыкнул, поворачиваясь к ней:       — Привет, Катя. Я что, пропустил последние тренды? Сейчас модно встречать Новый год на заснеженной трассе?       Парень выкрутил регулятор печки на максимум. Жуткий мороз за стеклом немного прочищал его собственные тяжёлые мысли, но попутчице сейчас явно требовалось тепло.       — Не издевайся, пожалуйста, — тихо попросила Катя, кутаясь в воротник куртки. — Такой дурацкий день. Я собиралась поехать к родителям на праздники, но умудрилась опоздать на последнюю электричку. И в общагу вернуться теперь не могу — комендантша ясно дала понять, что у неё сокращённый рабочий день и отпирать двери ради меня одной она не станет.       Катя на секунду задумалась, а затем ласково, с лёгкой усталостью улыбнулась:       — А ты прямо как настоящий спасатель возник. Даже не знаю, что бы я сейчас делала на этой глухой дороге.       — Ну что ты, я только учусь, — отмахнулся Влад, переводя рычаг коробки передач. — Поехали ко мне?       Катя испуганно моргнула и едва заметно отпрянула к двери. Ловя попутку в глухой ночи, она больше всего боялась услышать именно эту двусмысленную фразу. То, что к концу дня ей наконец повезло и мимо проезжал знакомый сослуживец, совсем не добавляло ситуации комфорта. И дело было даже не в страхе за себя. Если верить слухам в отряде, Макаров раньше был из тех обеспеченных парней, которые празднуют шумно, масштабно и в специфических компаниях. Вдруг своим внезапным появлением она сломала ему все планы на новогоднюю ночь?       Девушка благодарно, но натянуто улыбнулась и покачала головой:       — Спасибо, конечно, за предложение, но я правда не хочу никому мешать. Было бы здорово, если бы ты просто довёз меня до ближайшего мотеля.       — В столице? В новогоднюю ночь, да ещё и когда на центральной площади идёт концерт? — Влад с иронией приподнял бровь и, не дожидаясь дальнейших возражений, уверенно вырулил на шоссе в сторону своего дома.       Он был абсолютно прав: на поиск свободной комнаты в праздничном городе могла уйти вся ночь, причём без какого-либо результата. Катя вздохнула, признавая поражение, и, чтобы нарушить неловкое молчание, спросила:             — А ты сам со смены едешь? У тебя же вроде по графику должен быть выходной.       — Гриша слёзно попросил подменить его, — отозвался Влад, уставившись на пустую дорогу. — Я как только представил, как он в панике мечется от кухни до гостиной, пытаясь расставить на столе бесчисленное количество салатов для огромной семьи, так сразу и согласился.       В структуре спасателей сотрудникам никогда не ставили два дежурства подряд. Нагрузки были такими, что уже после первой смены хотелось просто протянуть ноги, отключить телефон и стереть все признаки своего существования, лишь бы никто не трогал. Кате очень не понравилось, с какой пугающей лёгкостью Влад отдал свой законный отдых. Ей не понравился этот тусклый, глубокий огонёк грусти, промелькнувший в его глазах. Ей чертовски не понравилось, что молодой парень добровольно изолирует себя от мира в главный праздник года. Впрочем, Катя тут же одёрнула себя — она сама далеко не идеальна, чтобы лезть к людям с душевными расспросами и советами. ***       Когда они переступили порог квартиры, Шевченко напряглась еще сильнее. Небольшая прихожая буквально сияла — ни единой соринки, ни одного лишнего предмета. Такая педантичная, почти стерильная чистота никак не вязалась с тем хаотичным и порой небрежным образом, который Влад поддерживал на работе.       Заметив её недоуменный взгляд, парень устало пояснил, разуваясь:       — Все свои редкие выходные я трачу на генеральную уборку. Могу часами оттирать одну полку, если замечу на ней хоть малейшую пылинку. Отрезвляет.       Жильём оказалась самая обычная двухкомнатная квартира в спальном районе на окраине города. Но из-за полного отсутствия личных вещей, сувениров или безделушек и благодаря лишь самому необходимому минимуму мебели, комнаты казались неестественно просторными и даже немного заброшенными.       — Вчерашнюю пиццу будешь? — нарушил тишину хозяин.       — Да, пожалуй, — тихо ответила Катя, прижимая к себе рюкзак.       — Тогда нам сюда, — Влад кивнул в сторону кухни.       Пока Катя ужинала, парень молча закипятил чайник, любезно предоставил гостье чистые полотенца, отправил её в душ и, выдав короткие наставления по поводу постельного белья, ушёл в свою комнату спать.       Когда по телевизору у соседей глухо забили новогодние куранты, Шевченко уже спала на диване в гостиной. Сон был беспокойным и рваным — она то и дело вздрагивала, просыпаясь от очередного кошмара. Ей снова снилась мать с её вечной, маниакальной тягой к чистоте.       Около пяти часов утра Катя проснулась окончательно. Поняв, что уснуть больше не удастся, она тихо поднялась и направилась на кухню, чтобы заварить чаю. Девушка ступала на цыпочках, боясь разбудить уставшего хозяина квартиры, но, подойдя к двери, неожиданно услышала из темноты приглушённый, напряжённый голос.       Макаров тяжело вздохнул и после долгого колебания всё же принял звонок. Такими темпами настойчивый дядя Федя очень скоро разбудил бы весь дом своими беспрерывными вызовами. А если не снять трубку, то мужчина, чего доброго, поднимет на уши все службы быстрого реагирования.       Влад в целом не имел ничего против родственной заботы, но последние три года любая жалость со стороны близких выходила ему боком. Бывают такие дни, когда у него нет ни малейших сил натягивать фальшивую улыбку и бодро рассказывать дяде, что у племянника всё просто супер.       — Да, дядя Федя… И вас с праздником… Почему шёпотом говорю? Ну, не стану же я проводить новогоднюю ночь в гордом одиночестве… Нет, на Рождество приехать не смогу, меня уже попросили подменить на дежурстве… Да, конечно, обязательно свидимся… Ещё раз с праздником, — на удивление бодро и убедительно отчеканил Влад.       Но стоило экрану погаснуть, как парень резко, словно подкошенный, упал на колени прямо в коридоре. Ватные ноги наотрез отказались держать тело. Барабанные перепонки начал разрывать оглушительный, нарастающий гул, перед глазами мгновенно потемнело, а грудную клетку сдавило так, что стало невозможно сделать даже короткий вдох.       Внезапно чьи-то тёплые руки крепко и уверенно обхватили его за подрагивающие плечи. Влад резко вздрогнул от неожиданного прикосновения, а в голове у Кати, которая крепко прижала его к себе, наконец-то сложился этот страшный пазл.       «И как только его с такими жёсткими паническими атаками пропустила медкомиссия в ДСНС?» — подумала она, но тут же горько усмехнулась собственным мыслям: «Ну да, точно так же, как и меня с моей клаустрофобией». ***       Время на тёмной кухне словно замедлило свой ход. Прошло несколько долгих минут, прежде чем дыхание парня выровнялось, однако никто из них не спешил отстраняться или прерывать эту странную, спасительную близость.       — Не могу спокойно смотреть на дядю Федю, — едва слышно прошептал Макаров, уткнувшись лбом в свои колени. — Они с отцом внешне так похожи… Приходится постоянно придумывать дурацкие отговорки, чтобы лишний раз не встречаться. Но дядя ведь далеко не дурак. Он прекрасно всё видит, обижается. А я… я просто не хочу испортить отношения ещё и с ним.       — Ты до сих пор винишь себя в гибели отца? — прямо спросила Катя.       — Нет… Я просто никак не могу простить себе то, что мы жутко поссорились с ним в тот самый день. И что мне теперь делать?       — Наверное, сделать всё возможное, чтобы потом снова не жалеть о недосказанности с ещё одним близким человеком. Насколько я знаю, у тебя осталось не так много родственников, — неуверенно произнесла Шевченко. В глубине души она понимала, что сама является худшим советчиком в делах семейных.       — Ну да, отличный план. Расскажу ему прямо с порога о своих приступах, чтобы вообще никаких тайн не осталось. Заодно и на рождественском подарке сэкономить удастся, — Влад со стоном поднялся на ноги, отряхнул домашние штаны и уже совершенно серьёзным, закрытым тоном попросил: — Кать, давай просто забудем этот разговор. Я обычный шалапай-мажор и криворукий спасатель, которому до настоящего профи ещё расти и расти.       — Как скажешь, — Катя тоже поднялась со стула, решив не лезть парню в душу. — А ты на Рождество и вправду дежуришь? Или это была официальная отговорка для дяди?       — Дежурю. Праздничные салаты сами себя на стол не поставят. Но на этот раз я поступил умнее и заранее вытребовал у Гриши взятку в размере целого контейнера оливье.       — А мне начальник за эту смену обещал домашний кусок куриного пирога, — тихо заметила Катя.       Влад удивлённо моргнул, и на его лице впервые за ночь появилась живая, мальчишеская эмоция:       — Блин, а что, так можно было? ***       Кинолог Катя Шевченко изо всех сил старалась дышать глубоко и размеренно, но получалось это с огромным трудом. Проклятая клаустрофобия, дремавшая до этого момента, накрыла её с головой. Прямо на ней, тяжело навалившись всем телом, лежал Макаров, а сверху их обоих намертво придавливали к полу обрушившиеся деревянные брусья перекрытия.       Это будет им хорошим уроком на будущее: никогда, ни при каких обстоятельствах не заходите в обветшавшие, аварийные здания, если хотите жить.       — Я тут на тебе немного полежу, ладно? Надеюсь, ты не сильно против, — глухо, как-то неестественно невнятно произнёс парень над самым её ухом.       Паника внутри Кати вспыхнула с новой силой. Она отчётливо зафиксировала, что Макаров дышит прерывисто, рвано и очень поверхностно, будто ловя ртом воздух.       — Влад, только не говори, что ты ранен, — похолодев, прошептала она.       — Ты сама это только что сказала… Кажется, ребро пополам.       Девушку затрясло мелкой дрожью. А что, если подмога не успеет? Каждый день Макаров и его бригада вытаскивают с того света сотни чужих жизней. Они делают немыслимое, рискуют собой на каждом вызове, лишь бы свести личные счёты со смертью. А она, словно издеваясь над их усилиями, всегда оказывается на шаг впереди. Что, если именно в этот раз ребята из части не успеют вовремя расчистить завал? Под этими обломками уже сейчас становилось нечем дышать. Если срочно не извлечь Влада и не оказать ему квалифицированную помощь, для него всё закончится прямо здесь.       Их вызвала перепуганная жена местного лесника. Мужчина пять лет держался и не пил, а на праздники сорвался и ушёл в запой. Спасатели ДСНС несколько часов прочесывали заснеженный лес. Все жутко набегались и выбились из сил, когда поисковая собака Сати наконец уверенно взяла след и привела хозяйку к заброшенной сторожке.       И чем только Катя думала, когда первой шагнула внутрь старого гнилого строения? Если бы Макаров в последнюю секунду не среагировал и не закрыл её собой от рушащегося потолка, то сломанное ребро сейчас было бы у неё. Либо её вообще бы раздавило насмерть. Теперь наступила очередь Влада успокаивать коллегу, хотя ему самому приходилось несладко. Насколько позволяли зажатые обломками руки, он крепче прижал девушку к себе и тихо скомандовал:             — Не истери. Эта роль на сегодня уже занята мной. Лучше расскажи мне что-нибудь.       Она судорожно сглотнула скопившийся в горле ком. Действительно, чтобы отвлечься от подступающего удушья и скоротать время, нужно было говорить. О чём угодно.       — Что рассказать? Нет, подожди, лучше молчи и не трать силы, тебе нельзя разговаривать. Я… я ведь могла бы спокойно поехать к родителям на Рождество, раз уж не получилось на Новый год. Но если честно, у меня нет вообще никакого желания там появляться. Отец умер несколько лет назад, а мать меня дома совсем не ждёт. Наоборот, проклинает последними словами, когда я приезжаю и в очередной раз выливаю в кухонную раковину бутылки водки. Она уже четыре раза сбегала из наркологической клиники и даже слышать ничего не хочет о лечении. Я прекрасно понимаю, что ближе и роднее неё у меня на всём свете никого нет, но иногда у меня просто опускаются руки... Моя клаустрофобия — это ведь всё из-за неё. Она в детстве в наказание запирала меня в тёмном шкафу, когда напивалась.       — Знаю, — глухо отозвался Влад в темноту.       — Знаешь? — Катя на секунду замерла от удивления, а затем горько усмехнулась. — Ну да, конечно. Сплетни в нашей структуре распространяются быстрее, чем лесной пожар. ***       Катя Шевченко и Фёдор Макаров обречённо сидели возле дверей реанимации. Бледные, осунувшиеся, они неотрывно смотрели в одну точку на линолеуме, а табличка «Идёт операция» над массивными дверями всё никак не гасла.       Когда Фёдору Павловичу сообщили, что его племянник попал на операционный стол, генерал почувствовал, как сердце предательски пропустило удар, а голова будто поседела во второй раз. Влад всегда был парнем с тяжёлым, ершистым характером. Отношения между ними упорно не клеились — парень до сих пор не мог простить, что дядя-генерал вместо престижного тёплого места определил его в обычный спасательный отряд.       Фёдор Павлович в своё время очень долго терзался сомнениями. Кому, как не ему, прошедшему всю службу от низов, знать, что в один далеко не прекрасный день дежурство для спасателя может просто не закончиться? И тут не поможет ни присутствие опытной Юлии Максимовны, ни самый (относительно) безопасный загон. Но надо же было как-то делать из избалованного племянника человека, вытаскивать его из бездны саморазрушения. Решение далось генералу непросто и, как оказалось, повлекло за собой слишком высокую цену.       Сейчас, глядя на матовые стёкла реанимации, генерал горько жалел о своей непреклонности. Пусть бы Влад вовсю спускал отцовское наследство, неделями не вылезал из ночных клубов и постоянно влипал в глупые истории. Так, по крайней мере, он был бы жив и точно не оказался бы здесь, на грани между жизнью и смертью.       В какой-то момент из операционной уставшей походкой вышел хирург, стягивая маску:       — Мы сделали всё, что в наших силах. Парню повезло — обломок ребра каким-то чудом не задел лёгкое. Будет жить.       Фёдор Павлович обессиленно опустился обратно на стул. Он понимал: если вслед за любимым братом на тот свет отправится ещё и племянник… тоже любимый, пусть и глубоко запрятанный в сердце, — сам он этого просто не переживёт.       Однако тяжёлую голову генерала исподтишка терзала одна внезапная мысль:       «А почему он вообще её спас? Даже будь они любовниками, разве Влад рисковал бы собой? Он мог бы «не успеть» или «прибежать» уже после того как сторожка упала. Как давно племянник стал спасателем, который действует инстинктивно, а не после пендаля от командира?»       Эта мысль никак не вписывалась в привычную картину мира Макарова-старшего.       Что, если за этой белой стеной сейчас лежит парень, которого он, по правде говоря, совсем не знал?       Операция завершилась успешно. Катя и Фёдор Павлович провели у двери палаты всю оставшуюся ночь, согреваясь остывающим больничным чаем. А утром, когда заспанная медсестра разрешила зайти «буквально на секундочку», ни один из них так и не решился встать со стула. Словно сговорившись, оба сослались на срочную службу и позорно сбежали из больничного коридора. Им казалось, что Влад сейчас меньше всего захочет их видеть — ведь именно из-за них, по сути, он и оказался на этой койке. ***       Первых гостей Влад смог принять только к вечеру. Юлия Максимовна и Гриша заполнили палату шумом, рассказами о том, как за него переживал весь отряд, и начали наперебой травить весёлые и не очень байки из личного опыта. В разгар обсуждения последних новостей Гриша вдруг неловко замолчал, почесал затылок и выдал:       — Это что же получается… Если бы мы тогда не поменялись сменами, на твоём месте сейчас лежал бы я.       Макаров удивлённо моргнул, а затем поморщился от резкой боли в боку и попытался перевести всё в шутку:       — Кстати, да, Гриша! Где моё законное оливье? Зажал, получается?       — А тебе разве можно сейчас? — засомневался электрик.       — Ну, у меня в ребре дырка, а не во рту, не? Аппетит имеется.       — Аппетит — это добрый знак, — тепло улыбнулась Юлия Максимовна, поправляя ему одеяло. — Как только тебя выпишут, я лично приготовлю свою фирменную рыбу в кляре. Идёт?       — О-о, фирменная рыба от самой начальницы! — Влад мечтательно закатил глаза.       — Дядя уже приходил?       — Он в командировке, — коллеги переглянулись.       — Да? Я, наверное, что-то перепутала.       Поговорив ещё немного, сослуживцы поспешили ретироваться, чтобы не утомлять раненого. Уже на парковке больницы Юлия Максимовна достала телефон и решительно набрала номер генерала. ***       Фёдор Павлович тяжело вздохнул и негромко постучал в дверь палаты. Юля была абсолютно права: что он прячется как мальчишка? Если нужно поговорить — вставай, иди и смотри в глаза. Каким бы тяжёлым ни вышел этот разговор, это всяко лучше, чем гнетущая, вечная неразрешённость между ними.       — Здравствуй, Влад, — Фёдор Павлович осторожно переступил порог, аккуратно поставил на тумбочку шуршащий пакет с гостинцами и присел на самый край кровати. — Как ты себя чувствуешь?       — Как будто на меня упала груда дерева. А вообще — жить буду. Как съездил в командировку?       — Не был я ни в какой командировке, — тихо признался генерал, опустив взгляд.       — Да знаю я. Юлии Максимовне с её честным лицом точно не стоит играть в покер. Да и медсёстры сдали вас с Шевченко в первое же утро после операции. Рассказали, как вы тут караул несли. Простите, что заставил вас так сильно поволноваться.       — А если серьёзно, Влад, как ты?       — Уже намного лучше. Врачи обещают скоро выписать домой. Правда, на вызовы выезжать запретили, пока кости окончательно не срастутся.       Фёдор Павлович помолчал, собираясь с духом, и вдруг тихо предложил:       — Влад… А хочешь, я тебя в штаб переведу? На спокойную должность. Или отцовские деньги тебе отдам, сниму все ограничения? Откроешь свой бизнес, пойдёшь по его стопам.       Макаров ощутимо вздрогнул. На его лице появилась слабая, но на удивление искренняя улыбка:       — Сильно же вы за меня испугались, дядя Фёдя… Не надо мне штаба. И деньги пусть пока полежат, целее будут. После больничного я хочу вернуться в свою бригаду, к ребятам. Вы ведь тогда правы были: эта работа действительно сделала из меня человека. Спасибо вам за неё.       Влад так и не решился рассказать дяде о своих панических атаках, о душащей вине и о том, что на самом деле творилось у него внутри. Просто там, под завалами сторожки, оказавшись на волосок от смерти, он отчётливо понял: пора менять свою жизнь. И твёрдо пообещал себе, что если выкарабкается, то обязательно наладит отношения с близким человеком. И плевать, сколько на это потребуется сил. ***       Через две недели в дверь квартиры Макарова настойчиво постучали. Влад негромко выругался и, придерживая рукой бок, медленно направился к выходу — каждый шаг всё ещё отзывался тупой болью в груди. Но гость за дверью, по его скромному мнению, стоил любых мучений.       — Привет, — робко произнесла Катя, переступая порог и аккуратно прикрывая за собой дверь.       — Привет, — Влад ухмыльнулся, разворачиваясь, чтобы идти обратно в комнату.       — Давай я помогу! — Шевченко порывисто сделала шаг к нему, но резко замерла на полпути, смутившись. — Можно ведь?       — До кухни я и на автопилоте дойду. Если хочешь помочь — иди вперёд и ставь чайник.       — Хорошо, — девушка тут же шмыгнула на кухню, судорожно пытаясь сообразить, зачем вообще так долго настраивалась на этот визит.       — А я всё сижу и думаю: когда же ты наконец до меня дойдёшь? — с лёгкой подначкой протянул парень, аккуратно усаживаясь на стул. Катя бережно придержала его за локоть.       — Так ты меня, оказывается, ждал? Мне уже начинать радоваться? — Катя присела напротив.       — Как ты сама?       Кинолог хотела было дежурно улыбнуться и заверить, что у неё всё в порядке, но, оценив состояние друга, лишь тяжело вздохнула:       — Паршиво, Влад. Постоянно снятся те кошмары из сторожки, на работе хожу как сонная муха. Голова чугунная, никак не могу собрать мысли в кучу. Даже отпуск пришлось взять, чтобы в таком состоянии дров не наломать. Прости, что не навещала в больнице… Просто я понимаю, что моя паника — это лишь малая доля того, что пришлось пережить тебе. И всё это из-за меня.       — Ну почему сразу из-за тебя? Не ты же на меня эти брёвна скидывала.       — Ты меня собой закрыл.       — Работа у меня такая, я по жизни спасатель. То по голове прилетит, то по ноге. Что теперь, в каждом кирпиче крайнего искать?.. Слушай, может, тебе к нашей Булгаковой сходить? Она психолог толковый, быстро твои мысли по полочкам разложит. Выспишься хоть нормально.       — Не могу, — Катя опустила глаза. — Это слишком… личное.       Владу вдруг стало удивительно тепло от мысли, что он — единственный, кто знает эту её «слишком личную» правду. Развить эту приятную мысль не дал пронзительно засвистевший на плите чайник.       — А сам-то ты как себя чувствуешь? — спросила Катя, колдуя у плиты с чашками.       — Я с дядей помирился. Веришь — и дышать сразу легче стало. Я ему, конечно, по привычке продолжаю заливать, как мне легко и просто живётся, но на душе теперь действительно легче. А это ведь самое главное, да? ***       Как-то само собой получилось, что весь свой короткий отпуск Катя провела в квартире у Макарова. Чувство вины за его сломанное ребро всё ещё не отпускало девушку, поэтому она добровольно взяла на себя роль сиделки: что-то приготовить, прибраться, подать лекарства.       Влад сидел на табуретке у кухонного стола и молча наблюдал за тем, как Катя, одетая в его просторный домашний халат, смешной фартук и с забавным пучком на голове, ловко печёт блины. Она выглядела настолько уютной, домашней и «своей», что Макаров невольно поймал себя на мысли, как здорово они смотрелись бы, будь они женаты. И тут же внутренне вздрогнул от собственного инсайта:        «А когда это я успел в неё влюбиться?».       Ещё никогда в жизни парень не задумывался о браке. В прошлой, мажорской жизни само собой разумелось, что если он когда-нибудь и женится, то только в глубокой старости. А последние три года ему и вовсе было не до романтики. Но сейчас внутри что-то бесповоротно щёлкнуло. Ему отчаянно захотелось семьи. И раз это желание возникало исключительно при взгляде на Катю, логично было предположить, что именно она ему и нужна.       Поначалу, когда они только познакомились в отряде, Влад флиртовал с ней так же, как и со всеми ровесницами — просто образ обязывал. Большинство девушек его сразу посылали, но Катя… Катя почему-то каждый раз мило и искренне смущалась, что выглядело жутко трогательно. Влад не врал, когда говорил, что ему безумно нравятся девушки в форме, а её огненные рыжие волосы стали для него самым приятным бонусом. Но по-настоящему, глубоко он полюбил её, кажется, именно за эти последние недели.       «Влюбился? — эхом отозвался внутренний голос. — А ты разве вообще на такое способен? Ты же только испортишь жизнь этой невинной провинциалке, которая, небось, до сих пор в Деда Мороза верит».       Улыбка мгновенно исчезла с его лица.       В этот момент девушка неожиданно вскрикнула — горячая капля масла со сковороды обожгла ей пальцы, Катя дёрнулась, поскользнулась на гладком линолеуме и полетела вниз. Влад, забыв про травму, инстинктивно вскочил со стула и поймал её на лету. Через секунду оба тела эпично повалились на пол.       — Опять ты меня спас, — растерянно прошептала кинолог, утыкаясь носом в его плечо.       — Ну, ты лежи, лежи, не торопись, — выдохнул парень. Честно говоря, падать со сломанным ребром было тем ещё удовольствием, особенно когда сверху приземляется пусть и лёгкий, но всё же груз.       — Масло брызнуло, обожглась, — Катя неуклюже вытянула ладонь, чтобы продемонстрировать своё боевое ранение, и случайно задела парня по носу. — Ой, прости, пожалуйста!       — Катя… — неожиданно серьёзно позвал Макаров.                    — Да?       — Деда Мороза не существует.       Вместо удивления на её лице появилась тихая, едва заметная улыбка, а в глубине глаз мелькнула давняя грусть. Она знала. Она пережила слишком много в своём детстве, чтобы верить в сказки. И то, что Влад поначалу принимал за наивность, оказалось обычной человеческой добротой. И как он раньше этого не понял? А ещё он вдруг осознал, что за всё время, проведённое в этой квартире, Катя больше ни разу не просыпалась от ночных кошмаров.       — Я знаю… Влад, ты, кажется, бредишь, — девушка попыталась приподняться, но обнаружила, что его руки крепко держат её за талию.       — Ну так проверь температуру, — с лёгкой хрипотой в голове предложил спасатель.       Только сейчас Катя обратила внимание, насколько близко друг от друга находятся их лица. Неожиданно для самой себя она подалась вперёд и нежно поцеловала парня в лоб.       — Температуры нет.       Их взгляды встретились, и это мгновение затянулось бы на вечность, если бы не резкий запах.       — Шевченко, ты мне, кажется, сковородку сожгла, — рассмеялся Влад.       Катя испуганно ойкнула, подскочила на ноги и отставила дымящуюся посуду на холодную конфорку. И только в этот момент до неё дошло, что пластиковая рукоятка успела прилично накалиться.       Кое-как поднявшись с пола, Макаров подошёл к раковине, открыл кран, мягко перехватил ладонь девушки и подставил её пальцы под прохладную струю воды.       — Тебе что, сковородку жалко? — расстроенно забурчала Шевченко, глядя на бегущую воду.       — Нет, тебя. Но когда поженимся, готовить буду я, — тихо прошептал ей на ухо Влад и замер в ожидании реакции.       Язык снова сработал быстрее, чем голова успела включить тормоза. Вот он, момент истины. Сейчас она точно отпрянет, густо покраснеет и начнёт в панике собирать вещи домой. Можно будет, конечно, крикнуть вслед, что это была шутка, но какой смысл теперь врать самому себе?       — Ты же готовить не умеешь, — ласково напомнила Катя, даже не подумав убрать свою руку из его ладони.       Влад удивлённо приподнял бровь. Откуда у неё вдруг взялась такая железная выдержка? Она даже не покраснела.       — Ничего, я научусь.       — Уборки будет вполне достаточно, лучше я доучусь.