Часть 5

Громкий всхлип вырывается из твоей груди, глазами бегаешь по его лицу, боишься сдвинуться с места. Тебя словно парализует на какое-то мгновение. Видишь в его глазах страх, собравшиеся в уголках глаз слёзы, дрожащий подбородок… Ты ведь не хотела делать всего того, о чем он сейчас думает. Цепи оглушительно падают между вами, и ты начинаешь ползти к нему, минуя осколки. — Осторожней, — тянет к тебе руки, удерживая ослабленное тело. Наклоняется вбок и тыльной стороной руки отодвигает осколки. Смотришь на него с невысказанной благодарностью, гоняешь по кругу «я не хотела», пока он не произносит тихое: — Я знаю. Не пугай так больше. Молча киваешь, наблюдаешь за каждым его движением и, отзеркаливая, повторяешь то же самое. Он тянет тебя ближе к себе, зарывается носом в волосы. — Пахнешь любовью, — с трудом разбираешь его слова и нервно сглатываешь. Ты, не в состоянии больше здраво мыслить и понимающая, что проблему нужно как-то решать, начинаешь поддаваться инстинктам. Вытягиваешься тонкой стрункой к потолку, сжимаешь в кулаках лёгкую белую ткань парео и тянешь её вверх. Она бретелькой цепляется за твои пальцы, и ты мычишь от досады и своей нелепости. Сильно трясёшь рукой, чтобы струящаяся ткань слетела как можно скорее. Тянешься к нему, облизывая пересохшие губы. — Тина! — хватает тебя за плечи, слабо трясёт не слушавшееся тело, окликает вновь и вновь, но ты совершенно его не слышишь. — Господи, ну что же ты делаешь?! Ты смотришь в стену за его спиной, не реагируешь ни на одно его слово, а затем, вспомнив о своих намерениях, тянешься рукой к его паху. Он хватает твою ладонь и поднимает её над вашими головами. — Хочу, чтобы ты меня… — всхлипываешь, не имея никаких сил больше сдерживать слёзы. — Это же просто очередной секс, Дан! — начинаешь вырываться из его рук, кричишь прямо в лицо: — Грубо и больно, как-нибудь уже, только возьми меня. Рука, всё ещё находящаяся вверху, начинает затекать, отчего ты снова мычишь и извиваешься. — Вставай, — настолько сухо и резко, что тебе становится страшно. Трясущимися ногами ступаешь на холодный пол. Твоё тело не любит таких контрастов. На плечи падает одеяло, а следом и его руки. Толкает тебя вперёд, к балкону. Ты быстро переступаешь с ноги на ногу, боишься что-либо сказать и просто ждёшь. Ждёшь, что он будет кричать. Ждёшь, что он будет тебя обвинять во всех смертных грехах. Ждёшь, что он оставит тебя здесь одну. Останавливается возле двери, переступает порог первый. Подаёт тебе одну руку, а второй приобнимает за талию. Тебе хочется упасть лицом на его грудь и рыдать от того, что он, наверняка ужасно злой, не забывает о том, что ты, в первую очередь, — женщина. Его женщина. Сделав шаг, ты замираешь, не имея понятия, зачем он тебя сюда привёл. Подходит сзади и долго молчит. Ночной ветер сквозит прохладой и каким-то осознанием всего происходящего. Стараешься дышать ровно, всматриваешься вперёд, но не видишь ничего дальше трёх метров. — Я замёрзла, — поворачиваешься лицом к нему, смотря на свои босые ноги. Не решаешься. Всё ещё боишься. — Зачем мы здесь? Присаживается, обхватывает твои бёдра и попу руками и резко поднимает вверх. Держишься за его шею как за спасательный круг. Заходит вместе с тобой на руках в номер, садится на край кровати, прижимая тебя к себе максимально близко. Укутывает тебя в одеяло, наброшенное несколькими минутами ранее, оставляет свои ладони на твоих лопатках и одной начинает гладить тебя по спине, вдоль позвоночника. — Проветрила свою голову, извращенка? — пытаешься отодвинуться от него, но крепкие руки поднимаются выше, удерживая тебя за плечи. — Тебе секса мало в жизни? Неужели ты думаешь, что трахнувшись со мной в очередной раз, тебе станет проще? Это ничего не изменит, слышишь меня? — Но последние полгода же меняет, — ты снова всхлипываешь, а он замолкает. По его телу проходят мурашки, и тебе очень хочется верить, что это только лишь потому, что дверь на балкон осталась открыта. Разворачиваешь белую ткань и прячешь его в свой кокон. Твои ступни на его пояснице увеличивают хват, желая напомнить, что он только твой, и, чтобы вы не решили, останется твоим навсегда. — Ты думаешь, что я совсем дурак, раз позволяю тебе уходить каждое утро? — твоё тело начинает дрожать, мышцы напрягаются. — Это же единственная возможность побыть рядом с такой нежной тобой. Ты в кого опять превращаешься, Тин? Где та девочка, которая стирала красную помаду с моего лица после россыпи поцелуев? Где та девочка, которая бегала из угла в угол, высматривала, чтобы нас никто не увидел, а потом шептала нежности в минуты тишины? Где та девочка, которая, ожидая ужин, уснула прям за кухонным столом? — А где тот Дан, который был свободным и весёлым? Куда делась твоя лёгкость? Ты постоянно чем-то занят, я забыла, как ты улыбаешься, — стискиваешь его ногами до хруста. Понимаешь, что хотела бы стать с ним одним целом. — Почему у нас всё свелось к страсти и пошлости? Почему я стала для тебя такой чужой? — Ты же вся моя, — перебивает поток ненужных вопросов, начиная целовать каждый сантиметр твоего тела. Ты заходишься плачем, хнычешь как ребенок, но не отпускаешь его ни на секундочку. — Неужели ты могла подумать, что стала мне чужой? — обрамляет твоё лицо руками и поднимает на себя. — Я люблю тебя больше жизни, слышишь? А все остальное — не важно. — Не важно, — эхом повторяешь такую простую истину. Смотришь на него сквозь пелену застилающих слёз, а потом не выдерживаешь и обрушиваешь этот водопад прямо на его ладони. — Я так боялась, что если проснусь позже тебя, то встречусь с безразличием и… просто… — Дурочка, — спешит вытирать твой нескончаемый поток соли со щёк, а ты улыбаешься, вспоминая все свои капризы и истерики, которые устраивала ему в начале ваших отношений. Которые, к слову, не имели точной точки начала координат. — Выбрось это из своей светлой головушки, договорились? — Ага, — сдавленно и удовлетворённо мычишь в ответ. Кладёт твою голову к себе на плечо и целует в макушку миллион раз, успокаивая и вновь приручая каждого из твоих заскучавших тараканов. Начинает свою излюбленную терапию касаниями и нежными поглаживаниями, и твои веки быстро начинают тяжелеть. Обхватываешь его торс обеими руками и замечаешь, что сделать это куда проще, чем раньше. Похудел. Не выдерживаешь в себе любопытство и поднимаешь голову вверх, рассматривая черты лица. — Это я тебя так извела? — проводишь указательным пальцем по впалым щекам, очерчивая тонкую линию скулы. Поджимаешь губы и видишь его недовольство. Знаешь, что он никогда в этом не признается. — Любимый, — оставляешь лёгкие поцелуи на его некогда пухленьких щёчках, спускаясь постепенно к губам. Вжимает тебя в своё тело настолько, насколько это вообще возможно, и вы протяжно стонете, недовольные недостаточной близостью. Сегодня он твоя противоположность. Альтер эго. Целует нежно и трепетно, но тебе этого мало. Выводишь влажные дорожки на его губах, чувствуя, как широкая ладонь пробирается вверх по позвоночнику. — Сними уже эту ненужную вещь, — чуть ли не разрывает верхнюю часть купальника, и ты вновь стонешь, соприкасаясь грудью с его телом. Держит тебя крепче, разрывает поцелуй и встаёт с кровати. — Дан, — шепчешь ему в подбородок, не понимая, что происходит. — У меня кровать больше, — сжимает ладонями твою попу, и ты с лёгкой улыбкой падаешь щекой ему на плечо. Ловишь себя на мысли, что с ним ты в абсолютном спокойствии. Дома. Мурчишь ему на ухо что-то, что запускает новую волну мурашек по вашим оголённым телам. Несёт тебя по этому длинному коридору, закрученную в одеяло, а до тебя только сейчас доходит, насколько далеко были ваши номера. И всё потому, что этого хотела ты. И что из этого вышло? Целуешь его шею и ключицы, благодаря за то, что он так мастерски держался на волнах во время самых сильных штормов. Укачивает остатки твоей истерики, выбивающей каждый раз его из колеи. Кладешь ладошку ему на сердце, обещая больше не мучить переживаниями. Оно ведь не для этого сейчас рвётся тебе навстречу. Видишь бутылку с темным содержимым и пачку сигарет у него на прикроватной тумбе. Замечаешь, как он пытается отыскать что-то по всему номеру, бегая глазами из угла в угол. — Ты снова куришь? — тебе удаётся поймать его взгляд. Какой-то обеспокоенный. Твой любимый до дрожи омут, в котором ты снова тонешь. — Не смог, я ведь тебе обещал, — оставляешь короткий поцелуй в центре губ, запускаешь руку в лениво разбросанные по лбу кудри. Наступает твоя очередь успокаивать. Вспоминаешь, как силой выхватывала из его рук сигареты, а потом растаптывала их каблуком. Растирала в порошок на асфальте возле съёмочного павильона вместе со всеми вашими «дружескими» отношениями. — Прекращай гипнотизировать, иначе снова в тебя до беспамятства влюблюсь. — Всё, — смущённо улыбаешься, — отпускай меня, я же тяжёлая. — Чтобы ты снова в бега подалась? Ну уж нет, — стискивает тебя смелее, чем провоцирует звонкий смешок. Машешь головой влево-вправо, но ничего не меняется. — Выпьешь таблетку, и потом я подумаю, что с тобой делать. — Какую ещё таблетку? — барахтаешься ногами, но в ответ получаешь лёгкий шлепок по попе. Останавливаешь своё нападение и ждёшь ответа. — Я помню, какие утром тебя ждут последствия после таких вот «водопадов», — садит тебя себе на колени, протягивает таблетку, но ты упрямо не разжимаешь кулачок. — Давай, милая, иначе будешь потом на стены лезть. Он прекрасно знает, как сильно ты ненавидишь всё, что связано с медициной. Наливает в стакан воду, который остаётся ждать тебя на столе, гладит по бедру, и ты всё-таки сдаешься, протягивая раскрытую ладошку. Помогает тебе запить таблетку, улыбаясь с твоего скривленного лица. — Не так всё плохо, как ты себе представляешь, — ставишь стакан на стол и тут же утыкаешься носом в его грудь. От резкого движения одеяло слетает с твоих плеч. Трёшься о его тело, не желая прощаться с теплотой. Снова и снова проговариваешь что-то невнятное, вызываешь у него смешок и какую-то ассоциацию с кошкой. Ласковой домашней кошкой. Приручил. Переносит расслабленное тело на кровать, снимает с тебя оставшийся элемент купальника, по пути целуя в пупок, бережно укутывает в одеяло, а ты, сквозь подступающий сон, пытаешься ухватиться хотя бы за какую-то часть его тела. — Я не хочу узнавать размеры этой кровати в одиночку, — жалобно опускаешь между вами и ищешь его глазами. — Останься. — Я никуда не ухожу, — ложится рядом, оставляя поцелуй на лбу. Перекидываешь ногу на него и тут же ощущаешь его руку, мягко поглаживающую твоё бедро. — Я тебя так ненавижу, — выговариваешь быстрее, чем закрываешь глаза и слышишь в ответ «Я сильнее».

***

По привычке просыпаешься раньше и рассматриваешь такую сонную мордашку на соседней подушке. В сердце неприятно колет от воспоминаний, где ты, вся такая серьёзная и одинокая, уходишь до того, как он откроет глаза. Нависаешь сверху, поглаживая ложбинку на грудной клетке. — Люблю тебя безумно, — слеза скатывается по щеке и падает на голый участок тела. Накрывает твою ладошку и тянет к губам. Открывает глаза и сияет чистейшим счастьем. Улыбаешься, всё ещё не веря, что вы можете быть такими до чёртиков нежными. — Иди ко мне, беглянка, — хрипит сонным ото сна голосом. Тянешь уголки губ выше и выполняешь его просьбу. Опускаешься лёгким поцелуем на его сухие губы, но он переворачивает тебя на спину. — Никуда я от тебя не сбегу, — смеёшься и обхватываешь его лопатки обеими руками. Лукаво наблюдает за тобой сверху. — Ну что ты так смотришь на меня? — Родишь мне дочку? — Рожу, — поглаживаешь его подбородок одним пальчиком. — А сына? — И сына, — тянешься к нему, встречаясь с открытыми губами. Растягиваете момент, наслаждаясь почти семейным утром. — А двоих? — разрывает поцелуй, переходя на ключицы. — Будет тебе целое «Динамо» мальчиков и «Спартак» девочек, — выгибаешься в пояснице, ёрзая под его разгорячённым телом. — Обещаю. — Я запомнил. Входит медленно, натягивая струны внутри тебя до предела. Смотрит в твои глаза, ищет протест, но встречает только бескрайнюю любовь к каждой его живой клеточке. Просишь о большем и получаешь мгновенно в несколько раз больше. Разбиваешься на атомы, вновь отыскивая его размытым взглядом. Твоё тело дрожит, а тепло разливается по каждому миллиметру. Дышишь часто, только со временем замечая, что лежишь на его колотящемся сердце. И твоё медленно встречается с ним, прося прощения за каждую одинокую минуту. Встречаешься с его такими же влюблёнными глазами, тихонько хихикаешь и падаешь снова в любимые руки, согревающие лучше любых одеял. Бессловесно обещаешь ему всё, что он попросит. Лишь бы только лежать вот так в его объятиях, не задумываясь о том, что одна из его недавних просьб сбудется уже через восемь с половиной месяцев. Обратный отсчёт пошёл.