Часть 1

      Иногда Аки не хочет засыпать, даже если до этого не спал сутки.       Подолгу лёжа в кровати, он не открывает глаза, и без того зная, что будет вокруг. Как и всегда, он увидит привычную обстановку квартиры, бардак, который наверняка уже успели навести на кухне Денджи и Пауэр — Аки хорошо слышит их переругивания. Они пытаются делать это тихо, но получается плохо. Впрочем, Аки это совсем не мешает… теперь. И глаз открывать он не хочет по иной причине.       В его жизни есть только одна вещь, которая заставляет вставать с кровати — убийство того, кто отнял у него семью. Всё остальное сплошная, чернильная пустота, и Аки тонет в ней, захлёбывается, изо всех сил пытаясь выплыть. Он сражается, он живёт, ест, спит и дышит ради одной цели. Но пустота захватывает его. Не спасает даже сигаретный дым.       И тогда Аки встаёт. Не отвечая на вопросы демонов, одевается и уходит. Ноги сами несут его к знакомому дому, поднимают по как будто бы бесконечной лестнице. Он останавливается перед дверью и подолгу стоит, не решаясь постучать. Пустота утробно рычит, она знает, что будет дальше, и толкает назад, нашёптывает на ухо сладко-ядовитые речи о Макиме и демоне-огнестреле. Аки оттягивает ворот футболки — никогда не приходит сюда в рабочем костюме в таком состоянии…       …и не успевает даже поднять руку. Дверь распахивается сама — и не важно, приходит Аки ранним утром или поздним вечером.        — Входи.       Химено улыбается, и Аки вспыхивает огнём протеста и слабости. Он не должен быть здесь, он не должен перевешивать на Химено свои проблемы. Но ноги послушно переносят через порог, а руки стягивают кроссовки и принимают ледяную банку с пивом. У Химено в квартире прохладно и тихо, так тихо, что иногда он слышит, как стучит её сердце.       Тук-тук. Быстро — от короткого взгляда. Тук-тук-тук. Ещё быстрее — от мимолётного прикосновения.       Аки упрямо не прячет глаз, и внутри на короткий миг вспыхивает острое сожаление. Химено — свет, Химено солнце, Химено та, кого он хочет уберечь от себя самого в первую очередь. Аки знает: он чудовище, которое медленно пожирает себя и всё, что вокруг. Именно поэтому он так жутко лишился семьи, хоть и безумно ими дорожил. Аки чует, как загнанный зверь — Химено ждёт та же судьба. Он крепче сжимает пальцы на тонком металле банки и заливает-топит холодящим нутро пивом мысль о её смерти.       Химено не умрёт. Нет, только не она.       Тук-тук-тук-тук. Быстро-быстро.        — Ты снова не спал.       Химено касается его сразу и словами, и длинными чуть дрожащими пальцами. Обхватывает щёку и смотрит-смотрит прямо в глаза, склонив голову. Аки замирает, напрочь позабыв о мыслях, что терзали ещё секунду назад. Помнит только о том, что именно за этим шёл. За прикосновением, которое в пустоте кажется единственно реальным и таким до жути необходимым, что хочется выть — и от этого воя свернуть себе шею, чтобы никто не услышал ни звука.       Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук. Сердце стучит. Стучит.        — Я пытался, — признаётся он честно, и слова оседают на губах серой пылью. Пеплом прошлого.       Химено всё знает. Ей не нужно рассказывать, что он видит в кошмарах смерть семьи снова и снова, как на заевшей плёнке — всё это время — и умирает сам, не убив демона. Проклятое чудовище смеётся ему в лицо, Аки захлёбывается своей кровью, с новым вдохом оживает — и умирает. Опять. Раз за разом, пока воспалённое сознание не сдаётся спасительной пустоте. Аки сам впускает её в себя, выжигая внутри все эмоции и чувства, всё, что причиняет боль.       Только Химено получается что-то пробудить внутри. Только Химено продирается сквозь зачерствевшую корку страданий к тому, что когда-то было сердцем Аки. И он позволяет, потому что доверяет ей. Наверное, больше всех из тех, кому Аки вообще способен довериться. Потому и приходит к ней за прикосновениями.       Химено не даёт Аки забыть, что он ещё жив.       Она смотрит так, будто хочет что-то сказать, но вместо этого касается прохладными губами лба. Химено так близко, что Аки чувствует её сладкий запах. Конфеты. Конечно.       Тук-тук-тук-тук. Сердце. Тук-тук-тук.       Аки знает, что его сердце так биться не может, но когда Химено так близко, он ни в чём не уверен.       Химено улыбается — вдруг очень грустно — и снова и снова касается его лица. Дыхание Аки сбивается, и в любой другой ситуации он бы взял всё в свои руки, но… они оба знают, что нужно делать. Химено крепко берёт его за руку и тянет за собой — к просторной кровати. Аки помнит, как она мягка и как удобно вжимать стонущую под ним Химено в этот матрац.       Он здесь не за этим.       Тук-тук-тук. Тук-тук. Тук. Тук.       Химено усаживается у изголовья, подоткнув под спину подушку, и вытягивает ноги. Аки всегда медлит, давая себе последний шанс — и никогда не уходит. Осторожно укладывает голову на её коленях, и когда Химено кладёт ладонь на его голову и начинает мягко поглаживать, закрывает глаза.       Пустота распадается, рассыпается острыми осколками, уступая место тёплому свету. Аки не знает, откуда он берётся, и понятия не имеет, как его назвать. Но этот свет, тишина и негромкий голос Химено дарят ощущение спокойствия и того, что у него ещё есть время. То самое время, которое так безжалостно утекает сквозь пальцы.       Аки ещё жив. Он не в прошлом, он не мёртв. Он здесь.        — Всё хорошо, Аки, — Химено говорит тихо, и Аки чувствует, что она улыбается. — Поспи. Ты в безопасности.       Тук-тук. Тук-тук.       Кажется, это два сердца.       Точно. Два.