Часть 1

На протяжении жизни мы видим и испытываем множество событий. Они изменяют наше восприятие, меняют в лучшую или худшую сторону, помогая нам развиваться или наоборот спускаться куда-то вниз, к началу. В той или иной мере, они влияют на нас. Даже если ты не хотел сталкиваться с этим происшествием, тебя может нечаянно затянуть в него, в один из вихрей, коих бесчисленное количество на нашей планете. А смешнее всего то, что мы же их и создаём.       Как-то раз меня зацепило в один из таких смерчей. Я был тогда в самом расцвете сил: студент последнего курса университета. Проживал я свою студенческую жизнь никуда не торопясь и тратил впустую время своей молодости на бесполезные вещи, вроде видеоигр или праздных встречь с моими друзьями и хорошими знакомыми. Я не сидел в четырёх стенах, но в то же время не чувствовал, что я нахожусь в месте, где мне следовало бы быть, что смешно, так как я имел намерение, как и все молодые люди захваченные общественным мнением - хотя бы к тридцати годам прийти хотя бы к чему-то. Впрочем, не смотря на мысли о последствиях своих действий, я мало прилагал усилий для того, чтобы поменять своё поведение, из-за обманчивого чувства своего бесконечного существования. При этом, тревожность не давала мне спокойно уснуть по ночам.       Однажды, в последние мои летние каканикуля решил навестить давно забытую деревню. Принял я это решение, после звонка своей родной бабушке, живущей там вот уже не один десяток лет. Спустя много времени, я услышал её родной, ни капли не с тёртый из памяти, голос, который приобрёл старческую хрипоту вальсирующую, словно так и надо, между словами и как-то неприятно отзывающуюся в моём сердце. Не ожидая ничего от этого телефонного звонка, нажав кнопку вызова, я не подготовил никакого сценария дальнейшего разговора. Решил оставить всё воле случая. Но, на удивление, я страшно волновался. Обычно, мне это не свойственно в моей повседневной жизни. То ли от того, что не знаю, о чем с ней говорить, то ли от внезапной робости появившейся, перед ней. Во время недолгого разговора, я почувствовал, как на лбу выступили капельки пота. В итоге, после уговоров о моём к ней приезде я обещался сделать это как можно раньше. Завершив звонок я подумал, что, возможно, разговаривать в живую с ней мне будет легче. Так я буду видеть её лицо. А после меня охватил стыд за то, как несвязно я говорил во время разговора, запинался и иногда молчал там, где мог вставить слово. Только позже я понял, что стыд был и за то, что я так долго не звонил, и за то, что даже не поздравлял одинокую бабушку с днём рождения и хотя бы из уважения к старшему в семье не стремился поинтересоваться, задав короткий и простой вопрос - "Как у тебя дела?".       Долго бабушке меня ждать не пришлось. На следующее утро я купил последний билет на междугородний автобус и после нескольких часов тряски прибыл в глухую деревню, куда не забредает даже стабильная телефонная связь.       Подойдя к дому я успел посчитать, что меня не было здесь уже 3 года. Всё тот же кирпичный домик, еле заметно, стал заваливаться в своей деревянной части. Всё те же деревья с вкуснейшей иргой, которую быстро склевывают птицы. Те же ухоженные заботливой рукой клумбы из шин трактора, которые, кажется, уже приросли к земле под окнами дома. И всё та же большая собачья будка. Но... Где же пёс? Я обеспокоенно позвал "Дружок!". Тишина. Обычно, в это время послышался бы звон металлической, тяжёлой цепи, которая, как обычно зацепилась бы за железную низкую крышу, куда пёс имел привычку запрыгивать и наблюдать с завидной высоты за деревней и редкими её явлениями. Я медленно подошел к будке и понял, что цепь аккуратно скручена и оставлена за будкой, а в самой середине лежит пустой, поношенный, толстый ошейник. Я долго смотрел на него. В голову залезла мысль о том, что Дружок сейчас может бегать по деревне, куда его часто отпускала бабушка, чтобы он размялся. Но тогда бы ошейника тут не было.       Обернувшись к дому, я увидел бабушку. Не успел я подойти к ней с вопросом, как она крепко обняла меня. Я подумал, что за последние годы старость сделала её меньше, или я стал выше. На её лице добавились морщинки, пальцы стали более грубыми, кожа на руках тоньше, чем раньше, жидкие, короткие волосы теперь прикрывал скромный платок. Вся она будто бы немного высохла, как будто ей не хватает воды или сил, а её медленные осторожные движения, выдавали скованность и болезненность суставов. В моей голове проскочила мысль: "Хорошо, что я приехал сейчас. Кто знает, что могло бы быть завтра". Не смотря на все признаки приближающегося заката, на её лице была светлая улыбка, такая живая и ясная, будто всепрощающая и всегда гостиприимная, словно тёплый ветерок. Я невольно заулыбался в ответ.       Пройдя в дом, она напоила меня вкусным компотом, самыми вкусными шаньгами из большой печки и самым вкусным в мире манником с коричневой корочкой и жёлтым бисквитом. Запахи и вкусы навевали мне летние дни из моего беззаботного детства. Пока я жадно ел, бабушка распрашивала меня о последних событиях, нарезая и подкладывая мне под руку манник. Вскоре я не мог вместить в себя ничего, кроме чая из зверобоя. Наконец, когда первое бабушкино любопытство было утолено, у меня появилась возможность расспросить про неё. После подробностей об нелегкости вести хозяйство в одиночестве и сожаления о низкой пенсии, я вспомнил, что меня волновало до того, как я отвлекся и с легкой тревогой спросил её о собаке.       Она ответила, что вот уж в начале зимы пёс умер. В мыслях пронеслись воспоминания из моего последнего визита к бабушке 3 года назад: я чесал Дружку пузико и увидел на его животе покраснения, что могло быть признаком начала заболевания, но я не придал этому значения, списав всё на блошек. "Да и что бы я мог сделать? Взять пса и отвезти в город к ветеринару? На это ушла бы уйма денег и времени. А когда он вернётся в деревню, то болезнь может усугубиться и в итоге, всё оказалось бы зря", - так я себя убеждал в безрассудности ситуации и напрасных волнениях по пути домой в город после последнего визита к бабушке.       Между этим бабушка продолжала говорить. Умирал пёс тяжело. Вяло передвигался, а в последние дни отказывался от своей скудной еды. Холод усугубил болезнь. Даже старая будка у дерева, где пёс был на цепи, не могла выполнить свою роль обогрева: Дружок отказывался заходить в неё, так как до него в ней жил предыдущий хозяин этого дома, пёс, который умер, когда я был совсем маленьким. Возможно, Дружок чувствовал, что эта будка ему не принадлежит или выказывал уважение бывшему хозяину. Если так, то это уважение стоило ему здоровья в наши лютые уральские холода. "Дружок перед тем, как слечь, играл с плюшевым мишкой, которого ты ему привёз как-то. А ведь долго играл. Кидал и носился. Кидал и кидал, пока не выдохся. Может тебя ждал".       После её слов в носу защипало, а на глазах выступили слезы. Даже зная, что подобное когда-нибудь произойдёт, к этому сложно быть готовым, но я при этом не хотел для своего друга такой холодной, безысходной и мучительной смерти. Я опустил голову, как бы попровляя свои брюки, поблагодарил бабушку за обед и встал, направляясь к умывальнику.       Я поспешил выйти на улицу. Светило солнце. Оно беспощадно светило и радовалось тому, что может ослеплять своими лучами. "Как оно может радоваться сейчас?", - проносились у меня в мыслях. Оно попадало прямо на мои глаза, из которых ручьём бежали слезы. Я обернулся в сторону пустой будки и вспомнил, как этот белый верный пёс лаял на всех проходящих мимо нашего дома. Но каждый раз, когда он видел меня, останавливал лай, весело велял хвостом и вставал на задние лапы, натягивая цепь на шее. Я радовался ему и каждый раз подходил почесать его мягкие уши, а он тут же ложился, чтобы я погладил ещё и пузо.       Вот такой вот, обыкновенный пёс делал мои дни теплее, заставляя улыбаться. Мог ли я догадаться, что прошлый раз будет последним, когда я поглажу тебя и улыбнусь тебе, мой друг? Я посмел забыть тебя, коода ты про меня не забывал. Лишь потеряв тебя, я понял, как ты был важен для меня. Одна из тысячи таких же собак, далеко от меня, в известной одному богу деревушке. Но мой самый лучший друг.       Я долго стоял, пытаясь остановить рыдания. Мог ли я продлить его жизнь? Было ли моё решение - поддаться сомнению в момент, когда я мог не дать болезни начать развиваться на теле этого ни в чем не повинного существа? На эти вопросы я отвечаю до сих пор.       Я решил долго не задерживаться у бабушки и, постаравшись быстро успокоиться, попрощавшись с ней с обещанием почаще звонить, отправился обратно в город, полный решимости. На автовокзале выяснилось, что билеты в город уже разобрали, был вечер воскресенья. Мне пришлось ждать несколько часов, чтобы попасть на автобус.       Ркшмв скоротать время, я начал бросить по скромному автовокзалу. Встав у окна, я почувствовал, как моей руки касается что-то мокрое. Посмотрев на руку, я увидел, что ко мне подошла уличная собака. Немного грязная и замученная, она взглянула на меня уставшими глазами, молча посылая мне одну просьбу. Которую я непременно исполнил. Я достал из своей сумки пирожки с мясом, которые успела приготовить бабушка, расстелил на полу не большой пакет и дал собаке еду. Она принюхалась, легла рядом и начала есть. Глядя на неё, я удовлетворённо кивнул и спросил "Не хочешь ли ты пойти домой?". Моё решение было бы в любом другом случае импульсивным, но не только после сегодняшнего дня. Я был уверен. Она подняла на меня взгляд в котором был немой вопрос, как бы спрашивала - "Не шутка ли это?". В ответ я улыбнулся ей стараясь не спугнуть. Она доедала свой ужин, а я наблюдая за ней твёрдо сказал про себя, что теперь каждый раз, когда мне представится возможность, я без колебаний поступлю так, как посчитаю нужным, в память о тебе... мой дорогой Друг.