*

— Прощай, друг мой. Опрокинутой посудиной высился борт «Нормандии» над пирсом № 88. Выгорела дотла, и едкий пепел оседал на покрытой изморозью пристани. Ночь миновала, и в рассветной дымке виднелись страшные раны на черных от копоти бортах. Огонь давно был потушен, мелкие льдины, покрывавшие темную воду, слабо колыхались на волнах, беспокойная рябь усиливала контраст с мертвым исполинским кораблем. — Все будет хорошо, мистер Юркевитш, всё будет окей! Инженер посмотрел на представителя компании с нескрываемым омерзением. Её можно было спасти, достаточно было немедленно открыть внутренние переборки и кингстоны. Корабль ляжет на дно, но будут спасены конструкции... Бесполезно. — Вы с ума сошли? Страховые суммы не будут возмещены, если мы сами её затопим. Её можно было спасти. Роскошный, стильный, самый быстрый корабль. От одного вида перехватывало дыхание, когда «Нормандия» проходила мимо восторженной публики, поражая размером и изящными формами корпуса. Корабль, который любили... И ненавидели. Гордый корабль, капитан, бросивший радиограмму, как перчатку, на только что выигравшую голубую ленту «Королеву Марию»: «Браво! До следующего раза!». Ах, как вся Британия надеялась, что «Королева Мария» столкнет с пьедестала заносчивую француженку! Английский корабль был мощнее, устойчивее, но побить рекорд первого рейса и взять Голубую ленту ему не удалось. Другого похожего на «Нормандию» корабля не было. И это было делом его, Владимира Юркевича рук, настойчивости, характера. Можно было спасти. Ветер с залива приносил соль, рябь усиливалась, и небольшие волны глухо бились о днище лежащей на боку опустошенной «Нормандии». — Прощай, дорогой друг. Adieu.