Часть единственная и последняя

В Петербурге ранней весной было мало приятного. Промозглая сырость и смог, витающий в воздухе запах полусгнивших водорослей и застоявшейся талой воды. Слякоть, грязь, туман и невероятная серость во всем, что окружало. Федор растерянно огляделся по сторонам. Ощущение было такое, будто собирается дождь — влажность сегодня на улице просто аховая. Но по прогнозу вроде бы передавали снег. Какая, однако, неопределенность. Пожалуй, выйти из дома в такой поздний час в легкой одежде было не лучшим решением, однако ему сегодня предстояло еще дорисовать страницу, чтобы уложиться в сроки. Дедлайны — шутка такая, коварная. Всегда подбираются тогда, когда их не ждешь. Вот и пришлось идти за кофе. Дома оно давно закончилось. Путь до кофейни не занял слишком много времени, всё же Питер — большой город, тут этих кофеен на каждом углу навалом. Только протяни руку за услужливо подписанным стаканчиком — и можно не спать еще пол ночи. По-хорошему, надо бы еще и нормально поесть, но…уже не было времени. Федор задумался — а что вообще творилось со временем в последние года? Всё менялось так быстро и стремительно. И ни на что практически не оставалось этого чертового времени. Голову занимала лишь работа, работа, и еще раз работа. Но когда любимое хобби обернулось этим пугающим словом «работа»? Он тряхнул головой что есть силы и пошел обратно к дому, ему не хотелось думать об этом, но мысли сами лезли в голову. Возможно из-за того, что вокруг было мрачно и депрессивно. Возможно по какой-то другой причине. Еще раз, какое там место занимал в статистике этот город по суицидам? Да уж, не такого ожидаешь, переезжая в культурную столицу России. Хотя существовало ли место из его фантазий хоть когда-нибудь в действительности? Возможно, Питер всегда был таким. Просто несколько лет назад, когда амбиций и вдохновения у него было побольше то и город казался ему ярче и красочнее чем он был на самом деле. Кто теперь разберет. Когда было совсем уж тошно, как сегодня, в голову помимо мрачных мыслей лезли еще и мрачные вопросы. Так, собственно, а для чего вообще всё это было? Ну, само творчество. Оно — было его смыслом жизни, единственной его целью, или было что-то еще? Правильно ли он понимал сам себя или нет? Ошибался ли? Федор не знал, куда его несли ноги. Поворот к дому был пропущен еще десять минут назад. Он просто шел. Куда-то. Но куда-то — это ведь тоже направление, верно? Молодой человек тяжело вздохнул. Наступали иногда такие в жизни периоды, когда даже о выбранном пути думать было больно и ни к чему. Когда, интересно, жизнь успела стать такой сложной? Еще в школе или универе? Или уже после него? Нет, искать ответ на этот вопрос ему сейчас не хотелось. Просто, всплыло отчего-то в памяти вот и всё. У человека, что следовал за ним по пятам от самой кофейни были вьющиеся зеленые волосы. Яркого кричащего оттенка. Пёстрый костюм, который всем своим видом умолял, чтобы на его хозяина обратили внимание. А еще звенящая при ходьбе пустотелая маротта. Он даже не пытался прятаться от Федора, но тот не имел ни малейшего желания с ним говорить, поэтому не разбирая дороги шел как можно быстрее. Так продолжалось какое-то время. Он петлял по закоулкам и подворотням, заворачивал за здания, срезал углы. Однако, едва ли от такого как его преследователь можно было просто убежать. Федор и в самом деле не хотел говорить с ним. Но игнорировать Красного Джокера всегда было делом жутко проблематичным. Тот следовал за ним неотступно, словно тень, следующая за испугавшимся её хозяином. Хотя, каком-то смысле Джокер ведь и был всего лишь его тенью. В итоге Федор смирился мыслью, что от него так просто не отвяжутся и замедлил шаг. После очередного из поворотов, он вышел к небольшому парапету, с которого открывался вид на море, со смирением остановился у перил и перевёл сбившееся дыхание. Внизу под мостом проносились серые тени. Вал волны заходил на вал. Айвазовскому, живи он в современности, наверное, понравилось бы это место. Хоть прямо сейчас — доставай мольберт и пиши. Хотя… нет, для Айвазовского любящего игру света на воде, танцующие по ней тени и блики тут было слишком мрачно и тускло. Не в его вкусе видок, наверное. Многих художников от чего-то тянуло в этот пропащий и мерзлый город. Наверное, «питерская мечта» была своеобразным аналогом «американской»? «Атмосфера тут видимо, к творчеству располагающая», — с усмешкой подумал Федор, глядя на то, как засасывает в воронку бьющийся о бетонную плиту набережной нанесенный течением мусор. Звон колокольчиков раздался совсем рядом и внезапно стих.       — Не надоело тебе еще? — спросил Федор недовольно. Он на мгновение закрыл глаза. А когда открыл их вновь и обернулся — за его спиной стоял шут. И скалился, так радостно, зараза, что аж тошно стало.       — Мне-то? Нет, ни капли. Не надоело ли тебе самому — вот вопрос на миллион, — отвечает Красный Джокер в своей извечной саркастической манере, скаля нечеловечески острые зубы. Федор вообще не помнил, чтобы за последние года они хоть когда-нибудь начинали свой диалог не так. Не таким вот образом. Не с обмена взаимными упреками и взглядами полными ненависти. Ну, по крайней мере он сам не отступал от этой доброй традиции. Джокер же мог и не злиться так откровенно, но он никогда не отказывал себе в том, чтобы насладиться чужой злостью.       — О чем ты? — спрашивает Федор, вновь возвращаясь к созерцанию волн. На что угодно ему нравилось смотреть больше, чем на свое больное и исковерканное магией отражение.       — Ну как о чем? О «Земле Королей» конечно, — голос Джокера раздался где-то совсем рядом. Он, видя, что его пока не гонят обратно в родной мир ослемлел. Подошел ближе и сел у ног своего Создателя. Федор почувствовал, как ладонь Джокера легла на пожухлую траву буквально в миллиметре от его ботинка. Но смотреть на него Федору не хотелось. Достаточно паршиво было и то, что он до сих пор слышал его раздражающе высокий голос.       — Если ты снова пришел заговаривать мне зубы, отправляйся обратно. У меня всё в порядке, даже и не надейся, — напрягается Федор и сжимает в руках стакан с кофе. Этот мимолетный жест, не скрывается, однако от его безумной копии. Джокер скептически окидывает своего Создателя взглядом с головы до ног и улыбается. И сарказма в последующих за этим словах не услышал бы разве что глухой.       — О, я вижу. Федор молчит. Ему хочется дать Джокеру по морде и очень крепко. Именно из-за таких вот вещей он терпеть его не может. Проницательная паскуда, любящая лезть к другим людям в головы. И пусть на него, его Создателя магия контроля разума не действовала потому что он был человеком, а не карточным клоном, Джокер всё равно не оставлял попыток сковырнуть старые раны. Задеть самое больное, вывести на эмоции. Джокер знал Федора, к превеликому сожалению последнего, даже слишком хорошо. Потому что был похож на оригинал больше всех других клонов и сохранил гораздо больше его воспоминаний. И даже их невероятные внешние сходства были тому лишним доказательством.       — Много ты понимаешь, — зло отвечает Федор. Он и не старается играть во все это притворное дружелюбие, как между ними было поначалу, много лет назад.       — Ну, много, не много, но что-то да понимаю. К тебе сейчас приковано столько взглядов, не боишься оступиться? Не боишься сделать то, за что потом люди сожрут тебя с потрохами? Не боишься, что рано или поздно уже они, а не ты сам будут диктовать тебе что и как именно делать? — участливо спрашивает Джокер, вертя в руках маротту. Ее противный звон нервирует еще сильнее его слов. Федор и их предпочитает проигнорировать.       — Карточный Мир всегда был для тебя спасением не так ли? Местом куда ты можешь сбежать от реальности, если вдруг станет страшно. Именно поэтому ты и не сделал с картами ничего, именно поэтому их оставил… Знаешь, есть такое выражение: «чем выше поднимаешься, тем больнее падать». Не боишься, что сейчас ты задерешь себе настолько высокую планку, что однажды, упав с нее ты разобьёшься насмерть? — продолжил свою речь Джокер, то и дело бросая любопытствующие взгляды на сосредоточенное и хмурое лицо своего Создателя.       — Думаешь ты такой дохера великий психолог, а? У тебя самого с башкой не все в порядке. И всё это ты в который раз говоришь мне только потому, что хочешь, чтобы я сдался. Чтобы бросил дело всей своей жизни, — зло выдохнул Федор и поглядел на него с такой обидой и осуждением, что только мог. Но Джокера это ни капли не задело. Он, соглашаясь со сказанным кивнул.       — Конечно. Брось ты рисовать комикс — и я вздохнул бы с облегчением. Это мне было бы на руку, ведь в конце истории, которую ты пишешь я должен буду проиграть. Но это не значит, что все, мною сказанное — ложь. То, о чем я тебе сейчас говорю — правда. Именно поэтому ты и злишься так сильно, потому что прекрасно это понимаешь, — улыбнулся Джокер. И эта улыбка на удивление была вполне себе искренней и почти что нормальной. Сумасшествия в его глазах поубавилось на мгновение.       — Может быть, ты всё же не допишешь историю, м? Если ты не дорисуешь комикс, дорога в Карточный Мир останется для тебя навсегда открыта. Ты сможешь попасть туда в любое время, достаточно будет лишь взять в руки карты, — предлагает, завозившись на промозглой земле Джокер. Холодно ему, в Питере-то весной, после вечного лета Карточного Мира поди. Но Федор быстро убивает в себе эту мысль и душит порыв. Нельзя заботиться о таком, как Джокер. Никогда ничем хорошим для него это не оборачивалось. Эта сволочь не ценила нормального отношения и не раз и не два пользовалась его добротой сверх меры.       — Откуда ты знаешь, что я не смогу попасть туда после завершения комикса? Да и все равно, рано или поздно ты проиграешь, что с моей помощью, что без нее. Я не влияю на ваш мир так сильно. Подумаешь комикс по мотивам происходящего пишу, эка невидаль. Мало что ли людей, связанных с параллельными мирами, так делает? Красный Джокер в ответ на это заявление смеется, так будто он сказал нечто действительно смешное. На глазах клона даже выступают слезы.       — Не влияешь? Ха-ха. Как же. Опять путаешь причину со следствием. Ты — демиург Карточного Мира, всесильный бог, что создал других богов, чуть менее всесильных. Конечно там всё идет ровно так, как ты написал, и закончится так, как ты пожелаешь. По-другому и быть не может. Только вот… концовка-то у нашего мира совсем не радостная, да? Я видел раскадровки и помню твои мысли на этот счет. Хе-хе… Посмотрю я на твоих дорогих читателей, когда они наконец её увидят, — ехидно улыбнулся Джокер, поднимаясь с земли. Теперь они с Федором стояли плечом к плечу и оба смотрели на укрытый рванными слоями тумана мост, мерцающий огоньками во тьме.       — Так что, подумай над моим предложением. Если не допишешь историю, если пожелаешь бросить всё, если реальность тебе надоест и захочешь вернуться обратно… я помогу тебе захватить власть, коль такова будет твоя воля. Мы могли бы править вместе. Не дождавшись ответа, Джокер продолжил:       — Тот мир всегда будет ждать тебя любого. Что злодея, что героя. И я… буду ждать тоже. Над Петербургом пошел мокрый снег. Федор кинул усталый взгляд в сторону. Пожухлая прошлогодняя трава там, где стоял секунду назад Джокер, была слегка примята. Он выдохнул и посмотрел вдаль, на огни моста, скрывающегося в тумане. Промозглая серость заволакивала город. Кофе в стакане остыл и пить его больше не хотелось.