Шутка

Мой княже, твой шут сегодня совсем не в духе. Сказок не будет, я пьян и больше не весел. Твоя княгиня боится смотреть мне в глаза. И смеяться тоже, наверно, боится. Боится, что я превращу её в шутку в камень или птицу. Может быть, соколицу, и острым пером вонзится в сердце печаль. Твоя княгиня не слишком красива. Нет, она вообще не красива, она как будто бы вышла из сумрака, забыв нарядиться в радость. Осталась одна вуаль из чувств. Все-таки я превращу её в птицу, может, в синицу, синеокую, иссиня-желтую. Будет вокруг тебя виться вот как сейчас. Твоя княгиня глупа, наверное, раз её не смешат те проказы, которые я с таким трепетом посвящаю ей. И если она правда верит, что я могу превратить её в птицу, чайку, сойку, орлицу, то это черт тебя дёрнул жениться на ней. Глупость её не жаль. То, что твою княгиню назвали "жизнь" — шутка, достойная лучших шутов королевства. Меня, конечно, она страшно смешит. Жизни в княгине не больше, чем в пене в моем стакане эля. И если она станет птицей, то имя это хотя бы перестанет ютиться в её мелком теле и такой же мелкой душе. Знаешь, княже, твоя княгиня страшится моих рыжих волос, моих рыжих глаз, моих рук, которые каждую ночь варят ей приворотное зелье из смеха миллиона красавиц напрасно. Я готов побожиться, что птицей ей будет лучше. Увидишь сам. Почему не смеёшься, княгиня? Я так старался, я привязал себя к облаку, скакал козлом и ослицей. Я пел тебе песни, сгущал для тебя мрак, дарил тебе незабудки из слов, из строк, из моего сердца, горячего, как зарница последняя. Нет, я точно превращу тебя в птицу. Посажу в клетку, будь ты синица, орлица, да хоть соколица. Посажу тебя в клетку, свяжу золотым покрывалом и заставлю тебя смеяться, чужая княгиня. Почему ты молчишь, Княгиня? — Мне не пристало с шутом говорить. Сердце проткнула спица.