Часть 1. Спасение

Она забыла, сколько времени прошло с тех пор, как последний раз видела цивилизованный мир. Раненная, обессиленная, испуганная, подобно дикому зверю, загнанному в угол, она была готова уничтожить каждого, кто тянул к ней руку, потому что её смерти желали многие. Особенно к этому стремилась святая инквизиция. Хруст веток заставил девушку вздрогнуть, обернуться и замереть. Лишь только первый силуэт покажется на глаза — и первородное пламя в ту же секунду обуяет тело преследователя. Но, к облегчению преследуемой ведьмы, это оказалась лишь семья ласок, бегущих сквозь густые заросли. Судорожно выдохнув, девушка откинулась спиной к выкорчеванному пню, который ненадолго сокрыл её от чужих глаз, и осмотрела себя. Когда-то идеально чистая кожа была покрыта грязью, царапинами и ранами, руки плохо слушались команд, пальцы не гнулись. Даже дышать было трудно: после почти двух суток непрерывной погони, которая задержалась лишь сейчас, в горле как будто застряли стальные ржавые гвозди, а лёгкие горели, подобно хворосту на кострище, что приготовили для неё ослеплённые ненавистью селяне. Но надолго задерживаться было нельзя. Кама еще раз осмотрелась, встряхнув волосами, приложила ладонь к сырой после ночного ливня земле и прикрыла глаза. Она слышала, как шептались корни, как невесомые листья опадали на землю, глубоко в норах прятались от непогоды звери. Шагов слышно не было. Однако промедление означало бы смерть, ведь наивно было полагать, что гончие псы архиепископа просто так отпустят свою добычу с миром. Даже сейчас, стоило ей закрыть глаза, перед внутренним взором тут же проносились ужасные воспоминания о нескольких месяцах, проведённых ею в подземелье. То, что творили с ней эти жестокие фанатики, невозможно было вытравить из памяти самыми сильными зельями или обрядами. Кама не была уверена, что даже время сможет вылечить эти глубочайшие раны. И она бежала вновь. Обдирая руки в кровь, стирая босые ноги и оставляя на колючих, крепких ветках обрывки одежды. За время, проведённое в плену, она слишком ослабла и не могла призвать на помощь ни птиц, ни зверей. Природа не отозвалась на её зов, ибо зов этот был искажён слишком сильно и пропитан болью, страхом и смертью. Кама видела много смертей. Она видела, как огонь пожирал её сестёр под весёлый смех толпы крестьян и речи священников, обещавших кару небесную всем, кто связан с «Диаволом и слугами его». Было удивительно и страшно видеть, как люди, которые во время беды обращались к лесным ведьмам, сейчас, будто обезумевшие, радовались их гибели. Продираясь сквозь кустарники и лесные чащи, Кама не останавливалась ни на минуту, и лишь спустя еще сутки в пути, когда все её силы окончательно иссякли, девушка без чувств повалилась на землю посреди маленькой поляны, усеянной цветами. Кама подползла к большому дереву, что возвышалось в центре, приложилась к нему лицом, хрипло и часто дыша. «Какая глупая смерть», — про себя подумала она, обнимая толстые корни. «Они найдут моё тело здесь и наверняка разозлятся, что не смогут увидеть, как я корчусь на костре. Всё равно…» Дыхание становилось ровнее, но боль в мышцах усиливалась и была почти невыносимой. Ведьма не рыдала, не всхлипывала и не кричала, но по грязным израненным щекам, садня и щипая, текли крохотные слезинки. В какой-то момент сознание Камы тронуло нечто незримое, мягкое и родное. Шепот, который она услышала, точно был обращён к ней. «Ты сильнее, чем думаешь»… «Ты не одна»… «Сила леса всегда с тобой»… Кама с трудом раскрыла глаза. Она инстинктивно сжимала и гладила корни дерева. Ей на миг показалось, будто кора этого древесного гиганта еле заметно светится. «Мать?», — отозвалась ведьма, в надежде снова услышать голос, но ей не ответили. А затем время слилось для Камы в единый поток. Она провалилась в глубокий и тревожный сон, в котором переплетались в ужасную паутину страшные воспоминания и видения, причиняющие почти реальную боль, отчего тело девушки само по себе сжималось в комочек и подрагивало, как лист на ветру. А потом сны прекратились, и их сменили тревожные образы. Следы лошадиных копыт на лесной тропе, собачий лай, отсветы факелов и смех людей. Что-то вытолкнуло ведьму из этого анабиоза, и девушка подскочила на месте. Небо, усеянное звёздами, молчало. Лес спал в ночной тиши. Но тревога не покидала, и вскоре стало понятно, почему. Оглядывая местность, Кама стала замечать, как между деревьев тут и там мелькают крохотные огоньки, как будто светлячки. А затем до ушей ведьмы донеслись стук копыт, лай и смех. По спине пробежала крупная дрожь. Она хотела бежать, но огоньки были всюду, куда ни посмотри. Её окружили. Страх нарастал. Сон не принес много сил, и Кама была уверена, что не справится с охотниками. Даже если она даст отпор, то сможет убить лишь несколько человек. Правда, тогда её будущее будет ещё более мрачным, потому что и без того ненавистной колдунье захотят отомстить ещё больше. «Мать, молю тебя, помоги мне уберечься и спасти этот лес», — тихо взмолилась девушка, припадая к земле. Голоса приближались. Вскоре из-за границы, где кончался лес и начиналась поляна, появились первые силуэты. Люди шли сюда целенаправленно, очевидно, их вели по следу собаки. Девушка не шевелилась, однако не увидеть единственную фигуру возле единственного же дерева было невозможно. — Вон она! — закричал кто-то, и шаги людей ускорились. Охотники, держа ведьму на прицеле арбалетов и освещая путь факелами, приближались прямо к ней. — Жалкая какая, никакие бесы её не спасут, — звучали насмешки. — Продала душу Дьяволу, теперь гореть тебе в аду! Уж архиепископ-то позаботится о твоем «прощении» у Господа! Хватайте её, пока она не очнулась! Несколько вооружённых солдат, одетых в кожаную броню и скрывавших лицо под капюшонами плащей, вышли вперёд. Вокруг ведьмы уже образовался круг из людей, и бежать было некуда. Собаки сходили с ума, заходясь в истеричном лае. — Набегалась? — с усмешкой поинтересовался один из подошедших хриплым, грубым голосом. Кама с трудом подняла взгляд. У неё не было сил, но гордости от этого не убавилось. — Даже если меня постигнет смерть… — Девушка закашлялась, но сумела справиться с приступом. — Даже тогда вам не удастся обрести покой и… Её слова прервал сильнейший удар, заставивший ведьму упасть навзничь, лицо обожгло болью, а во рту почувствовался железный привкус. Девушка глухо застонала, сплевывая кровь. — Заткни свой черный рот, исчадие! — со злостью выкрикнул солдат. Его тяжелый ботинок с силой приложился о и без того израненное тело молодой ведьмы. И хоть из глаз ее от нестерпимой боли брызнули слезы, девушка лишь стиснула зубы, не желая показать слабость. Зажмурившись, она сжалась в клубок, но покоя ей не дали. Крепкая рука схватила Каму за шею, приподнимая над землёй, а в другой руке мучителя блеснула сталь украшенного травлением кинжала. — Сколько людей ты убила в своих поганых ритуалах? Скольких детей похитила и сожрала, тварь?! Кожу на щеке рассекло лезвием, словно масло, и Кама не сумела сдержать вскрик боли, пожирающей её снаружи и изнутри. Все эти люди… Они ничего не знали о ней, и от осознания того, как же им промыл мозги архиепископ, было ещё больнее. Этот голос она знала. Корвус Нотт, этот мужчина, приходил к ней полгода назад, когда его супруга была при смерти. Ведьма не могла её спасти — для этого пришлось бы принести в жертву другую человеческую жизнь, но она сделала все, что могла — и последние несколько дней супруги Корвуса прошли без боли и страданий. Затем Кама помогла ему упокоить женщину, а самого Нотта отпаивала травами, когда узнала, что он хотел наложить на себя руки. И этот человек, что прежде рыдал ей в плечо от бессилия, сейчас больше походил на жестокого бессердечного демона, наслаждающегося её болью. — Если бы я мог, я убил бы тебя прямо здесь, — шипел он ей в ухо, приставив кинжал к её горлу. Ведьма дрожала и плакала, но молчала. Ей было уже нечего сказать извергу… Когда колдунью собирались связать и закинуть на круп лошади, чтобы отправиться обратно, по лесу вдруг прокатился неожиданно сильный порыв ветра, от которого макушки деревьев покачнулись. Этот порыв повторился несколько раз, и лишь когда деревья затрещали от воздушного напора, а людей обдало нестерпимым жаром, кто-то в толпе крикнул: — Бежим! Бежим! Все бросились врассыпную, и лишь несколько человек из тех, кто был ближе всего, замерли, оглядываясь во все стороны и обнажив мечи. Воины напряжённо всматривались в лесную глушь и в небо. Лишь когда из-за крон показался огромный крылатый силуэт, а тишину и звуки дождя разорвал громогласный рёв, им стало понятно, в чём дело. — Святые… — прошептал монах, что стоял чуть поодаль, и перекрестился, прячась за спины солдат. Черная тень сделала несколько кругов над поляной и каменной глыбой рухнула на землю, отчего та содрогнулась и, казалось, даже промялась под ней. Один из солдат размахнулся факелом и метнул его в сторону монстра, освещая его, а когда увидел, отшатнулся назад. В десятке метров от них стоял дракон. Его громадные крылья были сложены, четыре мощные лапы вспахивали острыми когтями землю, а глаза с вертикальными зрачками светились и были подобны первородному пламени. Чудовище приоткрыло пасть, усеянную острыми зубами, обращёнными вовнутрь. — Пошёл прочь! Изыди, тварь! — Священник направил в сторону дракона распятие, и на какой-то миг ему показалось, будто он различил в глухом сипении ящера смех. — Глупый человек. — Голос, глубокий, пронзительный и низкий будто проникал внутрь и звучал не только снаружи, но и в самой голове. — Ты не способен осознать, насколько слепа твоя вера в незримого защитника и насколько сами вы близки к тому, что ненавидите. Я вижу вас всех насквозь. Ни у кого из присутствующих почему-то не возникло сомнения в словах ящера. Один из солдат подхватил лежащую на земле ведьму и вышел с ней вперёд, прикрываясь, как щитом, а к горлу её приставив меч. — Убирайся, иначе ей конец! — Ты правда думаешь, что это тебя спасёт? — Дракон склонил голову набок, а его пасть словно расплылась в насмешке. Глаза его на мгновение загорелись гораздо ярче, а крылья расправились, позволяя осознать масштаб этой ошибки. Могучий порыв горячего, сухого ветра отбросил людей назад, а ведьма, на удивление не задетая этим порывом, упала, кое-как умудрившись не удариться о землю. Она ошарашено смотрела на волшебное создание, забыв даже о том, что несколько минут назад её били и пытали. Слишком необычным, завораживающим и волнующим было увиденное. Вдруг земля вокруг неё сама по себе загорелась, но Кама не ощутила жара, хотя этот круг огня был едва ли не выше её, а трава поблизости мгновенно истлевала. Дракон изогнул шею, поднимаясь и становясь ещё выше, и его горло, защищённое, как и всё тело, толстой алой чешуёй, засветилось изнутри. Люди мгновенно всё поняли. Развернувшись, они стремительно побежали в сторону леса, но не успели добежать: их накрыло и затопило настоящей рекой жидкого пламени, которое непокорной стихией вырвалось из пасти ящера, сметая на своём пути всё. Оно обогнуло защитный пламенный купол ведьмы и нагнало беглецов. Плоть их горела и пузырилась, кровь вскипела, даже кости от невыносимого жара обратились пеплом, а сталь расправилась в несколько неоднородных луж, затвердевших спустя время. Ведьма убрала руки, которыми закрылась от огня. Кама смотрела на дракона, потом на то место, где только что были её мучители. Сейчас там не было ничего, кроме горстки пепла. Дождь быстро потушил пламя, не дав ему перекинуться на лес. — Ты… — начала, было, Кама, обратившись к ящеру, но его голос прозвучал в её голове: — Мы поговорим потом. Надо лететь. Дракон, приблизившись, опустил крылья на землю и посмотрел в глаза ведьмы, без слов приглашая её подойти…