Часть 1

      Хаширама хочет ненавидеть своего отца, хотя понимает, как это глупо. Глупо, иррационально, нелепо — как ни назови, но факт: хочется обвинить его во всём. За то, что превращает их в оружие. Приравнивает их к клинку, о котором заботятся, но лишь как о полезной вещи, не более. Однако на самом деле его отец просто порождение этой злой эпохи, когда дети — это не дети, не нечто драгоценное, а всего лишь ресурс. Не сильно восполняемый, но всё же ресурс.       Хаширама обнимает Тобираму, а того трясёт от первого убийства. Его младший всегда стоический брат. Сейчас его трясёт даже в объятиях, хотя сам Хаширама практически ничего не чувствует по поводу смерти цели. К убийству быстро привыкаешь. Даже если это неправильно, даже если это отвратительно, даже если…       Конечно, Хаширама хочет утешить Тобираму, но не знает, что сказать. Что можно сказать, кроме того, что это их жизнь? У них нет выбора. Они родились шиноби, и это несмываемое клеймо. Нет ни выбора, ни пути назад.       Он не может сказать: «Всё в порядке».       Это не так. Порядок — это не про них. Шиноби — это грязь, ужас и кровь. Безжалостность, уродство и монстр в теле человека — это делает их шиноби.       Хаширама не может сказать: «Всё будет хорошо».       Не будет. Как бы он ни хотел этого. Хашираме иногда кажется, что только он видит глубокую неправильность происходящего. Неправильность, что дети умирают раньше, чем впервые поцелуются, неправильность, что большинство его сверстников умрёт раньше, чем достигнет двадцати лет, и, возможно, к тому моменту у них останутся дети-сироты, которые никогда толком-то и родителей не знали. Неправильность, что родители переживают своих детей, но даже не замечают этого. Это ужасное равнодушие, бездушие… возможно, он просто родился неправильным. Не в ту эпоху, не в ту жизнь.       Он даже не может сказать: «Это не твоя вина».       Потому что как иначе, если это не его вина? А чья? Заказчика цели? Руки в крови всё равно у шиноби. Иногда кажется, что их просто не вымыть. И это правда, не так ли? Шиноби — это монстр, а какой уважающий себя монстр не по локоть в крови? Поэтому они выковывают себя ещё в детстве. Для этого мира нет детей. В тот момент, когда они берут в руки оружие, — они становятся солдатами. Ресурсом. Или мертвецами. И он предпочтёт быть со своим живым братом, чем тот умрет только потому, что во время боя будет думать о чём-то нелепом вроде вины.       И потому вместо «всё хорошо» и «не твоя вина» он тихо шепчет на ухо брату:       — Прости себя.